Последний рейс. Остросюжетный детектив

– Отличная работа, господин следователь. Только результатов мы не добились. Предполагаемые убийцы исчезли в неизвестном направлении. Все, что мы о них знаем, – то, что они здесь жили.

– И не просто жили, а подобрали себе номер на одном этаже с будущей жертвой. Почти напротив, – деловито добавил лейтенант.

– На одного из них, – продолжал Углов, – мы можем составить фоторобот с помощью администратора Плахова и двух женщин из тридцать шестого номера. Кутепов из Москвы тоже дал описание, но его беспокоить не имеет смысла. А на кавказца мы ничего не получим.

– Свою черноту длинноволосую он здесь оставил. – Мосин указал на ванную комнату.

Дверь номера отворилась, и на пороге появился администратор.

– Тут вас спрашивают.

Он как-то непонятно скривил физиономию, будто ему шило мешало в скрытом брюками месте.

Отстранив Плахова, в комнату вошел высокий широкоплечий мужчина лет пятидесяти с рублеными чертами лица и тяжелым подбородком. Черный плащ не по погоде был застегнут на все пуговицы, шелковый шарф замотан вокруг шеи, а редкие пегие волосенки плохо прикрывали голову от промозглой погоды.

– Я начальник Управления службы безопасности Ставропольского края полковник Ершов. – Все, как по команде, встали. – Константин Иваныч, – добавил полковник.

– Начальник пятого отделения милиции майор Кузнецов.

– Следователь РУВД капитан Углов.

– Оперуполномоченный лейтенант Мосин.

Ершов прошел к столу, перевернул стул спинкой вперед и оседлал его.

– Ну, господа сыщики, что известно об убитом?

Отвечали стоя, сесть никто не решался.

– Позвольте мне, – обратился Углов к полковнику. Тот кивнул. – Убит выстрелом в голову из снайперской винтовки Кирилл Владимирович Жадов. Уроженец Новгородской области…

Доклад продолжался более получаса со всеми подробностями.

Ершов достал лист бумаги и протянул его лейтенанту.

– Здесь телефон. Иди в кабинет к директору, где есть факс, позвони по этому телефону и попроси выслать для меня фоторобот факсом. Как получишь, принеси сюда.

– Разрешите идти?

– Валяй.

Такого крупного начальства здесь еще не видели. Сыщики вели себя так, будто им кое-что в тисках защемили.

– Остальные могут сесть. – Оставшись втроем, Ершов поднялся со стула и подошел к окну. – Во всей вашей истории, господа менты, меня больше всего интересует парашют, а не убийцы этого парашютиста. Те, кто его убил, жили здесь несколько дней. А мне нужно найти тех, кто только сегодня появился. Могу сказать вам с уверенностью, что парашют – вещь не случайная и если хорошенько поискать, то мы еще найдем штуки три. Был десант – это проверено. Не меньше трех человек спрыгнули с самолета над ущельем. В радиусе тридцати-сорока километров. Люди опасные, кровожадные и очень хитрые. С такими совладать непросто. А раз мы их упустили, то найти их будет еще труднее. Тут можно строить только догадки. Одна из них состоит в том, что местом встречи был выбран пансионат «Горный». Тихое местечко на отшибе России, где работает стая непуганых милиционеров и отдыхает свора богатых бездельников. Снимаю шляпу перед достойным противником.

– Извините, товарищ полковник. Может быть, мы все здесь «непуганые», но какой смысл нас вводить в заблуждение? – Кузнецов заметно нервничал. – Разговоры, построенные на ребусах и загадках, делу не помогут. Вы один все знаете, а мы как бы мебель. Вы сами с собой разговариваете на непонятном нам языке.

Ершов нахмурил брови и встал к окну спиной. Он долго изучал присутствующих и наконец сказал:

– Ты прав, майор. Речь идет о террористах, которые захватили самолет, следовавший рейсом Санкт-Петербург-Москва-Минеральные Воды. Но лайнер не долетел до Минвод, а сел в ущелье. Причины и обстоятельства выясняются. Но самое любопытное в этой истории то, что нескольким бандитам удалось беспрепятственно внести тринадцать крупногабаритных мест на рейсовый самолет, а потом, через два с половиной часа лета, взорвать люк багажного отделения и покинуть лайнер с помощью парашютов, после чего они благополучно приземлились в ущелье. Мало того, они заезжали к вам в гости и не очень-то торопились заметать следы.

– Надо перекрыть все дороги! – вскочил Углов.

– Давно уже перекрыли. Все посты предупреждены. Все машины осматриваются. В работу включена милиция Краснодарского края, Ростовской области, Калмыкии и так далее. О Чечне и говорить нечего, а о Грузии тем более. Но мы не знаем главного: зачем, с какой целью эти люди захватили самолет? Сюда можно приехать поездом, машиной, как угодно. Но поднимать на ноги полстраны, замутить воду, насторожить всех вокруг, обозлить, возмутить. К чему? Чтобы добраться до пансионата «Горный»? На что они рассчитывали? Угон самолета, международный скандал, бомба, угроза жизни сотни пассажиров – вся эта бодяга должна себя оправдывать. Какую они могли получить компенсацию взамен?

– Сумасшедшие! Такие фокусы никому с рук не сойдут! – возмутился Кузнецов.

– Пожалуй, ты не прав, майор. Я общался с одним из налетчиков по рации. Эта операция тщательно подготовлена, и не за один день. Афера мирового класса, к которой мы оказались не подготовленными. Как подумаешь – последние волосенки дыбом встают. И что самое прискорбное – им удалось довести дело до конца. Нет, это не психи. Главный ключ к разгадке лежит в ответе на вопрос: «Какова цель террористов?»

В номер вернулся лейтенант Мосин, и тут же на стол легло пять листов бумаги.

– Фоторобот. Никаких деталей мне не объяснили, и сопроводительной записки я не получил, только это.

Вся группа встала возле стола. Долгое, кропотливое изучение портретов дало свой результат.

Двух мужчин и женщину опознали майор Кузнецов и лейтенант Мосин.

– Да, это они. Те самые лыжники, которые появились со стороны ущелья.

– Уже что-то, – почесал подбородок Ершов. – Значит, с самолета выпрыгнули трое. А эти портреты принадлежат летчикам. Лады. В таком случае, есть смысл подумать над тем, что или кто спустился на маленьком парашюте. Человек? Вряд ли. Тяжелый предмет, который вывезли на санках и который нельзя прихватить с собой из-за тяжести? Он требовал отдельного парашюта, и его сбросили первым. Мало того: он попал в цель, где его ждали.

– Фоторобот надо разослать по соседним районам.

– Это уже сделали. Только боюсь, что поздно.

Ершов посмотрел на часы.

– Восемь часов прошло. А это семьсот километров при сегодняшних скоростях.

В комнату вошел сержант.

– Что случилось, Степан?

– Мы проверили все номера, которые числились за группой Жадова. В двадцать девятом найден скомканный почтовый конверт. Пустой.

Сержант положил на стол измятый конверт и, расправив его ладонью, прочитал:

– «Главным суперавантюристам всех времен и народов от вашего талантливого ученика».

– Послушай, сержант, ты только что своей ладонью разглаживал конверт, так? – Вид у полковника казался суровым. – А отпечатки пальцев с него взяли?

Сержант оторопел.

– Эксперт уехал в город… – начал оправдываться следователь. – В машине находился труп. А номера мы вычислили час назад…

– Идиоты! Затоптали, залапали и ничего не нашли. Срочно вызвать экспертов. Козлы!

– Непуганые, – добавил майор и рухнул в кресло.

7

Благодаря обширным связям и прекрасным отношениям с руководством края двухэтажный особняк главного редактора ставропольской многотиражки был оборудован по всем критериям высокопоставленного лица. Четырех телефонов ему хватало, на данный момент два из них были заняты. Сам Литовченко давал указания дежурному редактору, сжимая в руках телефонную трубку. Дмитрий Горохов диктовал текст статьи по междугородной линии в «Петербургский вестник», постоянно напоминая, что под материал нужно дать четыре колонки на первой полосе.

– Это скандал века, Трофимыч. Я уже выслал курьера в Питер с фотоматериалом. Пошли кого-нибудь в аэропорт встретить парня. Самолет прибудет в девять тридцать вечера. Снимки сенсаций не сделают, главного лица, то бишь самолета, на них нет. Но он от нас никуда не денется. Железная птичка на веки вечные бросила свой якорь в Ущелье Ведьм. А вот что касается террористов, то я их все равно отыщу, и мы получим их портреты. Теперь дальше. Первая статья пойдет как затравка, а за ней последует целая серия. У меня четыре кассеты, по часу каждая. Вся хроника событий. К этому прибавь мои комментарии, а на закусочку будем подавать текучку с места событий и резюме на ход следствия. Отличный сериал получится. Тираж поднимем в сотню раз. Но мне нужны деньги на непредвиденные расходы. Сегодня никто рта не открывает, пока карман не позолотишь. Врубился, Трофимыч?

– Все понял, Митя. Сейчас пойду к главному клянчить деньги. Думаю, даст, как прочтет материал. Курьера встречу сам и передам с ним бабки. Пусть тут же возвращается.

– Действуй, Трофимыч, и пусть кто-нибудь сидит на связи круглосуточно. Игра опасная, и последствия могут быть любыми.

– Не учи ученого. В крайнем случае, звони Верке, моей племяннице. Ты знаешь ее телефон, ухлестывал за ней в свое время. Она со сломанной ногой из дому не выходит, и факс у нее есть, и на компьютере, как заяц на барабане, колотит.

– Отличная идея. Все, Трофимыч, будем держать руку на пульсе. Отбой.

Горохов положил трубку и облегченно вздохнул.

Оля сидела на диване, неподвижная, как манекен, и смотрела на пламя, пылавшее в камине. Перед ней стояли чашка с остывшим кофе и кусок нетронутого торта.

Литовченко продолжал брызгать слюной на телефонную трубку и сотрясать воздух поставленным грубоватым голосом.

Горохов подсел к девушке и тихо заговорил:

– А кроме сестры, у тебя никого нет?

– Теперь и ее нет. Отца своего мы никогда не видели. Мать о нем ничего не рассказывала. Потом и мамы не стало. Она торговала в кооперативной палатке. Пришли рэкетиры и убили ее, а труп вместе с палаткой сожгли. Их даже искать не стали. Хозяина палатки тоже прибили. Горло перерезали в собственном подъезде.

– А сколько сестре было лет?

– Двадцать четыре. Мы летели к ее парню в Кисловодск. Он там служит. Они ведь тоже разошлись сначала, а потом, как он узнал, что она беременная, начал писать письма, просил прощения, звал к себе. Она долго не соглашалась, но потом решилась наконец. Как-то неожиданно, спонтанно. Мы шли по Невскому мимо авиакасс, и она вдруг взяла меня за руку и затащила туда. Вид у нее был таким решительным, серьезным. «Мы уезжаем в Кисловодск», – заявила она. Я не спорила. Наташа купила билеты на ближайший рейс. Ей предлагали другой самолет, но она не захотела. Значит, судьба.

– Ты веришь в судьбу?

– Конечно. Но я также верю, что на нее можно влиять, если у человека хватит сил на борьбу с самим собой. Я слышала, как вы сказали, будто хотите найти террористов. Я тоже хочу их найти.

– Хочешь отомстить?

– Хочу посмотреть им в глаза. Может, тогда мне будет понятен смысл их злодеяния. Как выглядит человек, способный умышленно, запланированно послать на смерть сотню себе подобных, и что им двигало в этот момент? Во что он оценивал сотню судеб, приговаривая их к смерти?

– Непростую задачку ты перед собой поставила. Зная ответы на эти вопросы, я бы стал лучшим журналистом в мире. Но я так глубоко копать не хочу. Мне достаточно получить их снимки и опубликовать без комментариев. Пусть читатель сам делает оценки. Не всегда нужно навязывать свое мнение, анализы и выводы. Человек и его деяния сами за себя говорят, и сколько народа их будет оценивать, столько будет мнений. Сколько людей, столько мнений. Найдутся и такие, кто возведет их в ранг героев и будет восторгаться дерзостью и смелостью безрассудного поступка.

– Возьмите меня с собой на поиски бандитов.

– Я подумаю об этом.

Не успел Литовченко положить трубку, как телефон вновь зазвонил.

На этот раз он слушал и молчал. Перед тем как положить трубку, строго сказал:

– Пошли кого-нибудь из ребят на вокзал. Больше ей деваться некуда. Только возьмите ее описание у медперсонала.

– Что случилось, Валера? – спросил Горохов, глядя на обеспокоенное лицо приятеля.

– В городскую больницу приехал автобус с ОМОНом. Забрали всех пассажиров с рейса и увезли в неизвестном направлении. Мой репортер в это время находился там. Он сел на хвост ОМОНу. Если его машину не засекут, то мы выйдем на след остальных. Но тут есть еще одна интересная деталь. Одна из пассажирок смылась из больницы вместе с четырехлетним ребенком. Никто их там не охранял, и она воспользовалась случаем. Я послал ребят на вокзал. Если мы ее найдем, у нас будет еще один свидетель.

– Уже неплохо. А почему морда такая кислая?

– А ты не врубаешься? Это дело рук Ершова. Он хочет изолировать свидетелей и посадить всех в резервацию. Что это значит для нас? До Питера клешни Ершова не дотянутся, но здесь он бог и царь. Нас ждут крупные неприятности, Митяй. Статья у тебя получилась классная – слов нет. Но видеоряд мы имеем слабый. Снимков с крупным планом нет. Нас обвинят в клевете, а свидетелей объявят подставными утками.

– Что ты предлагаешь? – насторожился Горохов.

– Выход есть только один. Только вряд ли мы сумеем его осуществить. В первую очередь нам нужен полный список пассажиров, летевших на самолете. Потом их адреса, а далее нужно сколотить команду из полутора десятков журналистов и за предстоящую ночь обойти всех родственников и получить подтверждение, что эти люди вылетели рейсом 14-69 в Минводы. А здесь мы обязаны получить справку из аэропорта о том, что самолет к месту назначения не прибыл. И все это надо сделать до утра, пока свежие номера газеты не попали в руки Ершова. Ну как тебе задачка, приятель?

Горохов немного подумал и ответил:

– Ну, положим, ребят я найду. Те обегут родственников. Со списком тоже постараемся уладить. У секретарши главного муж работает в аэропорту – не последней спицей в колесе. Придется всех на ноги поднимать. Да и это не проблема. Если главный поверит в важность материала и в его сенсационность, он своего добьется.

Литовченко снял трубку и протянул Горохову.

– Звони, Митяй. И предупреди, чтобы они тебя под собственным именем не выставляли. Нужен крепкий псевдоним, типа – Петя Иванов. Не подставляй себя раньше времени. Не пройдет и суток, как мы очутимся в западне. Что касается моих возможностей, то я справки из Минвод не достану. Там, где ступала нога полковника Ершова, нашему брату делать нечего. Мертвая зона, вечная мерзлота.

Горохов взял телефонную трубку и попросил соединить его с междугородной линией.

8

То ли это был сон, то ли смерть играла с ним, используя плоские шутки с садистским уклоном, но он отчетливо чувствовал запах еды. Аромат жареной рыбы разбудил его, но он не решался открыть глаза. Жив он или нет? Никаких ощущений. Где руки, где ноги? Где тело, где стук сердца? Вот тут он себя поймал, услышав собственный пульс. Значит, жив.

Сергей открыл глаза. Красные круги постепенно рассеялись, и все вокруг начало приобретать четкие очертания.

Он лежал на жестком топчане, накрытый одеялом, сверху деревянный потолок, слева маленькое окошко, вырубленное в крупных бревнах, белые занавески, старый комод, фотографии, пожелтевшие от времени, в самодельных рамках, и старушка у печи со спицами в руках.

Обстановка, похожая на дом его детства, о котором он вспоминал. Где же голос матери, исполнявший заунывную колыбельную? Нет, это смерть привела его в загробный мир. Здесь он так и останется.

Женщина подняла глаза, и их взгляды встретились. Она улыбнулась, а он вздрогнул. Слишком живая и открытая у нее была улыбка. У смерти такой быть не может.

– Проснулся. Вот и хорошо. Теперь и подкрепиться не грех.

Женщина встала и начала подавать на стол.

В огромную комнату вошел старик в овечьей безрукавке и, увидев проснувшегося гостя, подошел к нему и сел рядом на скамью.

– Жив? Ну и слава богу, а то уж мы и не чаяли тебя увидеть в здравии. Бабка тебя тут отхаживала, примочки да травы к ногам прикладывала, отвары разные, пойлом тебя поила, и впрямь помогло. Не зря ее вся округа ведьмой зовет. Свое дело туго знает.

– Где я?

– В горной деревеньке. Мы тут охотой промышляем, рыбку ловим, овец пасем да виноград выращиваем. Всему свой сезон.

– А кто же меня сюда приволок?

– Я с внуком. Шли с рыбалки через ущелье, дым почуяли. Думали, свои, а там ты бездыханный лежал у затухавшего костра. Волки-то уже зубы наточили. Слюной исходили. Ну, с этой братвой мы научились общий язык находить. Не один десяток баранов они у нас потаскали. А сейчас у них голодные времена, зверь опасным к весне становится. Ну что делать, притащили тебя в дом, раздели, а ты весь синий. Ноги сильно пострадали, да еще сыпь странная по коже пошла. Вот бабка тобою и занялась. Она от любой болезни отвести может. Глянет на человека – и будто насквозь его видит, обо всех болячках узнает и на каждый случай пойло имеет.

– Значит, я вам жизнью обязан?

– Как же ты ей обязан? Не для того тебе ее вернули, чтобы ты ее вновь кому-то предлагал. Жизнью не разбрасываются, она одна у человека. Встать-то сможешь? Стол готов, а ты, поди, забыл, как еда выглядит. Брюхо-то к спине приросло.

Сергею помогли подняться, усадили за стол, дали выпить настоя, накормили. Стопку виноградной водки налили, и он чувствовал, как силы возвращаются к нему. Глаз приобрел ясность, а взгляд осмысленность. Конечно, не наступил еще тот час, когда он проанализирует все, что с ним случилось, но он мог стоять на ногах, думать головой, а значит, и делать выводы, строить планы – жить, одним словом.