Восхождение со дна

Борис Кениг

Восхождение со дна

Глава 1: «Крылья Рассвета» и Первый Разрыв

Каин первым шагнул в пролом, оставляя Поляну за спиной. На мгновение его тень легла на бледное, раздувшееся лицо одного из мертвецов. Он не видел этого. За ним, стараясь не смотреть под ноги, пошли остальные.

Шуршание сапог по древней каменной пыли было единственным звуком, нарушавшим мертвую тишину Башни. Пять фигур, пятна цвета на бесконечном фоне серого камня, медленно, но упрямо двигались вверх по спирали. Лестница была широка, как городской проспект, но пустота слева, где вместо перил зияла бездна, сжимала сердце каждому, кто решался бросить туда взгляд.

«Держись правее, Гром! Не смотри вниз!» – голос Лианы, чистый и звонкий, разрезал гнетущую атмосферу. Она шла сразу за молчаливым гигантом, её рука время от времени касалась его набитого снаряжением рюкзака, как бы проверяя, что он ещё тут.

Гром, чья спина была шире, чем у двух обычных людей, лишь хрипло крякнул в ответ и ещё плотнее прижался к холодной стене. В его руке, похожей на кувалду, сжималось древко тяжелого алебарда – больше для ощущения опоры, чем для боя.

«Не бойся высоты, бойся стоять на месте!» – Каин, шедший первым, обернулся и улыбнулся. Его лицо, испачканное пылью, светилось азартом. Он нес на себе не меньше Грома, но двигался с легкостью горного козла. На его поясе, помимо скального молотка и карабинов, болталась фляга с водой, которую он уже дважды предлагал другим. – «Ещё пара витков, и будет площадка для привала. Я чувствую!»

«Чувствуешь носом, как гончая?» – пошутил Леон, идущий следом за Каином. Лидер «Крыльев Рассвета» не выделялся богатырским сложением, но в его спокойной, экономичной походке и ясном взгляде чувствовалась непоколебимая уверенность. Он был их компасом. – «Но, пожалуй, твой нос нас ещё ни разу не подводил, Каин».

«Только когда ты пытался сварить похлебку из лишайника, Леон. Вот тогда мой нос взбунтовался», – рассмеялся Каин.

Их смех, эхом отразившийся в каменном ущелье Башни, на мгновение прогнал тень одиночества. Так они и шли: Каин-первопроходец, Леон-стратег, Гром-стена, Лиана-хранительница духа. И пятый – юный Марк, «летописец», как он сам себя называл. Паренек лет шестнадцати, задыхаясь, тащился последним, но в его глазах горел восторг первооткрывателя. Он то и дело останавливался, чтобы нацарапать что-то на вощеной дощечке.

«Записываешь, как я потею?» – добродушно окликнул его Каин.

«Записываю… обстановку… и настроение!» – выдохнул Марк. – ««Крылья Рассвета». День третий подъема. Дух команды высок. Каин, как всегда, впереди…»

Внезапно Каин замер, подняв руку. Смех стих. Все насторожились. Впереди лестница не обрывалась, но… менялась. Широкие, уверенные ступени кончались. Дальше шла узкая, почти разрушенная серпантинная тропка, вьющаяся по отвесной стене. А между ними – разрыв. Метра в четыре в длину. Пустота под ним гудела тихим, леденящим душу ветром.

«Первый серьезный разрыв», – констатировал Леон, подойдя к краю. Он бросил в пропасть осколок камня. Звука падения они не услышали. – «Каин?»

Тот уже сбросил с плеч часть груза. Его глаза оценивали расстояние, текстуру камня на той стороне.

«Просто прыжок», – сказал он, слишком бодро. – «Но с грузом рискованно. Нужно протянуть перила. Кто самый легкий?»

Все взгляды обратились к Марку. Тот побледнел.

«Я… я не уверен, что смогу…»

«Не сможешь – не надо», – тут же сказал Каин, не теряя улыбки. – «Тогда план Б. Я переправлюсь первым, закреплюсь, натяну трос. Леон, дай мне самый длинный крюк и канат».

Он двигался быстро, без суеты. Обвязался, забил крюк в трещину у самого края обрыва, отдал конец веревки Грому.

«Держи, друг. Если сорвусь – не дашь улететь».

Гром молча кивнул, обмотал трос вокруг своей талии и уперся ногами в камень, превратившись в живой якорь.

Каин отошел на несколько шагов назад, глубоко вдохнул, разбежался и оттолкнулся от края. На мгновение его тело повисло в пустоте, над бесконечным падением. Лиана ахнула, зажмурившись. Но сильный толчок пружинистых ног, отточенное движение – и он грузно приземлился на ту сторону, скатившись на одно колено, но удержав равновесие. Он обернулся, и его улыбка, широкая и победоносная, была лучшим сигналом.

«Есть контакт! Гром, трос!»

Переброшенный трос стал их нитью жизни. С его помощью и уверенных руках Каина на той стороне, они переправили сначала снаряжение, потом Марка (дрожавшего, но сжавшего зубы), затем Лиану. Леон перешел ловко, почти изящно. Последним шел Гром. Когда его тяжелая туша оторвалась от камня, трос натянулся, как струна, и заскрипел. Но Каин и Леон, вцепившись в него, выдержали. Гром ввалился на площадку, тяжело дыша.

Напряжение спало. Они были целы. Все пятеро. На новом, еще нехоженом участке пути.

«Вот… вот это да…» – прошептал Марк, глядя, как Каин уже снова навешивает на себя рюкзаки. – «Ты просто… полетел».

«Не летел, – поправил Каин, похлопывая его по плечу. – Просто оттолкнулся сильнее. Вместе мы такие разрывы – ерунда. Правда, Леон?»

Леон смотрел не на Каина, а вниз, в только что преодоленную пропасть. В его глазах была не радость, а холодная, расчетливая оценка.

«Правда, – наконец сказал он, и его лицо вновь осветила обычная теплая улыбка. – Отличная работа. Но это был лишь первый. Их будет больше. И сложнее».

«Тем интереснее!» – беззаботно бросил Каин. – «А сейчас, как и обещал, привал! Вон там, видите? Уступ и какая-то ниша. Защита от ветра и сверху».

Они добрались до уступа. Это было небольшое, но уютное углубление в стене Башни. Отсюда не было видно ни верха, ни низа, только серая каменная спираль, уходящая в туман в обе стороны. Было почти уютно.

Развели скудный, почти бездымный огонь от сухих волокон, найденных в расщелинах. Лиана раздала пайки – жесткие лепешки и вяленое мясо. Гром устроился у входа в нишу, как страж. Марк, придя в себя, снова склонился над дощечкой.

«Так, – бормотал он. – «Преодолен Первый Разрыв. Команда действовала слаженно. Особо отличился Каин, проявив…»

«Проявив безрассудство?» – вставил Леон, отламывая кусок лепешки.

«Храбрость!» – парировал Марк.

Каин, отпивая воду, смотрел на своих друзей, освещенных дрожащим пламенем костра. Его лицо было спокойно и светло. Он видел усталость, но не видел страха. Видел сплоченность.

«Знаете, – сказал он тихо, но так, что все услышали. – Когда-нибудь мы дойдем до самого верха. Увидим, что там. И когда мы вернемся, мы расскажем всем, что самое главное в Башне – не сила ног, а то, на кого можно положиться, когда под ними пустота».

Лиана улыбнулась ему. Гром кивнул, жуя. Леон поднял свою флягу в немом тосте. Марк торопливо записывал.

Ветер в разрыве завыл чуть громче, но здесь, у огня, в круге своих, они его почти не слышали. У них были «Крылья Рассвета». И первый день настоящего восхождения был позади.

Глава 2: Два корня одного дерева

Дым от очага в нише рассеялся, сменившись другим – призрачным и сладковатым, дымом воспоминаний. Пока другие спали, укутавшись в плащи, Каин сидел, прислонившись к камню, и смотрел в тлеющие угольки. Огонь рисовал на стене тени, похожие на далекие горные пики. На пики дома.

Деревня Цепь цеплялась за склон горы, как стойкий лишайник. Дома из серого камня, крыши из тяжелого сланца. Отсюда, из самого высокого пастбища, где Каин-мальчишка пас овец, была видна вся долина и то, что лежало за ней. На самом краю света, стираясь с дымкой горизонта, стояла она. Тонкая, как игла, серая линия, упирающаяся в небо. Башня. Для всех в деревне она была просто ориентиром, частью пейзажа, как солнце или тучи. Ни больше, ни меньше.

Отцу Каина, широкоплечему и молчаливому пастуху, хватало забот с отарой да с тем, чтобы семья не голодала долгими зимами. «Верх – там, где горный орёл гнездится, а не в каких-то сказках», – говаривал он, указывая своим посохом на скалы над деревней.

Но был в деревне другой дом – самый большой, с резными ставнями. Дом старейшины. И был у старейшины сын – Леон.

Их дружба началась с драки, как это часто бывает. Десятилетний Каин, крепкий и диковатый, как горный козлёнок, защищал от насмешек сверстников щенка, которого те хотели столкнуть в ручей. Леон, чисто одетый и всегда казавшийся старше своих лет, наблюдал со стороны. А потом, когда Каин, уже победив, отряхивал порванную рубаху, подошёл и сказал без всяких предисловий:

– 

Ты неправильно держал кулак. Распустил пальцы – мог сломать.

– 

А ты что понимаешь? – огрызнулся Каин, готовый к новой схватке.

– 

Мой отец заставляет меня учиться фехтованию на палках. Принцип тот же.

Он показал. Каин, сквозь обиду, увидел логику в его движениях. Так они и разговорились. Леон оказался не зазнайкой, каким казался со стороны. Он был скучающим. Ему было тесно в деревне, в её простых заботах и бесконечных разговорах об урожае и погоде.

Они стали неразлучны. Каин таскал Леона в горы, показывал тропы орлов и пещеры, где зимовали медведи. Леон таскал Каина в дом своего отца, в комнату, полную книг – невероятная роскошь для деревни. Там пахло старой бумагой, воском и мудростью, которой Каин не понимал, но ощущал благоговейно.

– 

Смотри, – Леон, тогда ещё двенадцатилетний, разворачивал перед ним потрёпанный фолиант с выцветшими рисунками. – Это карта долины. А это… – его тонкий палец скользнул дальше, к той самой игле на горизонте. – Это – Всё.

– 

Башня? – Каин пожал плечами. – Её все видят.

– 

Все видят, но не все знают, – глаза Леона загорелись странным, недетским огнём. Он начал читать отрывки, пересказывать легенды. О том, что наверху – источник силы, знаний, власти над миром. О том, что тот, кто достигнет вершины, станет повелителем всего сущего. Голос его был тих, но в нём звенела сталь.

Каин слушал, широко раскрыв глаза. Для него, сына пастуха, мир был прост: семья, овцы, горы, небо. А тут – целые миры на бумаге, судьбы, запертые в каменном столпе. Это было волнующе. Заманчиво. Но где-то в глубине души – и пугающе.

С годами пустота в голосе Леона, когда он говорил о «власти» и «вершине», не исчезла. Она крепла. Он уже не просто читал – он планировал. В пятнадцать лет, сидя на их любимой скале над деревней, он сказал, глядя на Башню, окрашенную закатом в кровавые тона:

– 

Мы пойдём туда. Мы с тобой.

– 

Пойдём? Зачем? – спросил Каин. Для него Башня стала скорее мечтой о приключении, о том, чтобы увидеть мир с её вершины. Не более.

– 

Потому что мир – это пирамида, – отчеканил Леон, не отводя взгляда. – А мы рождены у её основания. В грязи и в навозе овец твоего отца. Но вершина… вершина свободна. Она ничья. Или будет нашей.

«Нашей». Это слово звучало притягательно. Каин верил в «мы». В их дружбу. В то, что они – команда. Леон был умнее, он видел на десять шагов вперёд. Каин был сильнее, выносливее, он мог проложить путь там, где другие спотыкались. Вместе они и правда были неудержимы.

Маниакальный блеск в глазах Леона Каин списывал на юношеский максимализм, на жажду славы, понятную каждому парнишке. Он заглушал тихий голосок тревоги шумом своих собственных фантазий: они вдвоём, покорители неведомого, братья по оружию, возвращаются героями…

Идея собрать группу родилась у Леона естественно, как следующий этап плана. Нужны были специалисты. Сила – ими стал угрюмый, но невероятно мощный Гром, прибившийся к ним из соседней деревни после какой-то тёмной истории. Целитель и «душа» – Лиана, дочь травницы, чья доброта была столь же безгранична, сколь и наивна. Летописец – восторженный Марк, племянник деревенского учителя, горевший жаждой великих историй.

Каин стал их ядром, их двигателем. Тем, кто мог увлечь за собой одним своим энтузиазмом, кто нёс на себе лишний груз, кто первым лез в любую щель. Он верил, что ведёт их к приключению, к славе, к чему-то светлому.

Леон же вёл их к вершине. К той самой, единственной точке на вершине пирамиды мира.

Перед самым их уходом, ночью, Каин застал Леона в той самой комнате с книгами. Тот стоял у окна, глядя в темноту, где угадывался призрачный контур Башни.

– 

Ты всё ещё уверен? – спросил Каин, больше для порядка.

Леон обернулся. В его глазах не было ни сомнений, ни юношеского задора. Была лишь холодная, отточенная решимость.

– 

Я уверен, что иного пути нет. Ты же со мной, брат?

И Каин, глядя в эти знакомые, но вдруг ставшие бесконечно далёкими глаза, как и всегда, ответил:

– 

До конца.

Угольки в нише Башни догорели, осыпаясь пеплом. Каин вздрогнул, вернувшись в настоящее. Он посмотрел на спящего Леона, на его спокойное, благородное лицо в свете угасающих углей. Он вспомнил ту ночь, тот взгляд.

И впервые за всё время совместного пути холодная струйка сомнения, тонкая, как лезвие бритвы, прорезала его душу. Он отогнал её. Это же Леон. Его брат. Его друг.

Он потушил последний уголёк ногой, укутался в плащ и закрыл глаза, стараясь увидеть во сне не каменную спираль, а зелёные склоны родных гор. Где всё было просто. Где не было пирамид. И где слово «мы» значило то, что должно было значить.

Глава 3: Первая кровь и чужие крылья

Сон в Башне был поверхностным и тревожным. Любой шорох, любой скрежет камня на лестнице заставлял сердце биться чаще. На рассвете, а точнее, когда слабый серый свет начал пробиваться сквозь вечный полумрак шахты, их разбудил странный звук.

Не крик, не рык. А тихое, мерзкое, слизкое шуршание по камню. Как будто кто-то огромный и мокрый волочил брюхо по шершавым ступеням.

Каин вскочил первым, уже сжимая в руке свой скальный молоток. Гром с грохотом поднялся на ноги, держа алебарду наперевес. Леон и Лиана мгновенно пришли в готовность, а Марк замер, широко раскрыв глаза от страха.

«Стена. Справа», – прошептал Леон.

Из тени, где лестница уходила вверх, выползло оно. Существо, напоминающее исполинскую, слепую саламандру. Кожа – серая, влажная и бугристая, как старая кора. Лапы короткие, с цепкими когтями, идеальными для ползания по вертикальным поверхностям. Пасть безглазой головы была распахнута, обнажая ряды конических, жемчужно-белых зубов. От него пахло сыростью и плесенью.

«Ползун», – беззвучно произнёс Каин, вспоминая байки у костра в низовьях. Первая настоящая тварь Башни.

Леон молча кивнул, делая стремительный, точный жест рукой: Гром – вперёд, Каин – прикрывает фланг, Лиана и Марк – назад.

Существо, почуяв движение, издало булькающий звук и рванулось вперёд, удивительно быстро для своей неуклюжей туши.

«Гром!» – крикнул Каин.

Гигант не закричал. Он просто шагнул навстречу, поставил древко алебарды, как копьё, и всей своей массой вдавил его в раскрытую пасть чудовища. Костяной хруст был оглушительным. Ползун завизжал, затрепыхался, но Гром, рыча от напряжения, навалился всем весом, пригвоздив тварь к полу. В тот же миг Каин, как тень, метнулся сбоку. Его молоток со всего размаха обрушился на основание черепа твари с глухим, сочным звуком. Движения прекратились.

Бой длился меньше минуты.

Марк выдохнул, прислонившись к стене. Лиана уже подбежала к Грому, проверяя, не брызнула ли на него едкая слюна или кровь. Каин вытер молоток о шкуру существа.

«Слаженно», – констатировал Леон, и в его голосе звучало удовлетворение. Он подошёл и пнул мёртвого Ползуна ногой. – «Примитивно. Инстинкт, а не разум. Башня проверяет нашу решимость грубой силой. Мы выдержали».

Он был прав. После первой крови, пусть и не человеческой, что-то в группе изменилось. Скованность ушла, сменившись уверенностью. Они были сильны. Они были едины. Они – «Крылья Рассвета».

Дни сливались в однообразный марш. Лестница, плато, разрывы, которые они преодолевали всё более изощрённо. Встречались и другие Ползуны, иногда по двое. С ними справлялись так же эффективно. Гром и Каин стали идеальным тандемом силы и скорости. Леон руководил, как шахматист, предугадывая каждый манёвр твари. Они были машиной для восхождения.

Чувство избранности начало потихоньку опьянять. Они шутили громче, смеялись свободнее. Даже Гром иногда позволял себе подобие улыбки. Они уже представляли себе, как будут рассказывать об этом внизу.

Иллюзию разбило плато под названием «Кандалы».

Это была огромная, почти плоская площадка, где лестница расширялась на сотню метров. И здесь кипела жизнь. Жалкая, грязная, отчаянная. Это был лагерь тех, кто сдался. Сломленных альпинистов, беглых преступников, целых семей, отчаявшихся спуститься вниз. Они построили лачуги из обломков, добывали скудный мох и воду из конденсата. От них несло безнадёжностью и немытой плотью.

«Крылья» проходили через этот трущобный базар, стараясь не смотреть по сторонам. Их чистые, крепкие фигуры и добротное снаряжение вызывали жадные, полные ненависти взгляды.

И тут случилось.

Впереди, у самого края плато, где лестница вновь сужалась, собралась другая группа. Их было человек семь. Они не выглядели измождёнными. Их доспехи, хоть и поцарапанные, сверкали в слабом свете. Это были не деревенские парни, а, судя по всему, наёмники или аристократы-авантюристы из какого-то крупного города. Они что-то требовали у тощей женщины с двумя детьми, прижимавшимися к её ногам. Женщина, рыдая, протягивала какой-то крошечный амулет – всё, что у неё было.

Один из наёмников, высокий блондин с надменным лицом, со скукой принял амулет, покрутил в пальцах и бросил в пропасть.

«Слишком дешёвая плата за проход, мышиная норка», – сказал он громко, и его товарищи засмеялись.

Леон замедлил шаг. Его лицо оставалось непроницаемым, но Каин, знавший его как себя, уловил лёгкое напряжение в уголке рта.

В этот момент из толпы отверженных выскочил подросток, лицо которого исказила ярость. Он бросился на обидчика с зажатым в кулаке острым осколком. Это было жалко и страшно.

Наёмник даже не обернулся. Он лишь лениво щёлкнул пальцами. В воздухе сверкнул бледно-голубой свет, и подростка, словно невидимой рукой, швырнуло обратно в толпу, где он грузно ударился о камень и затих.

Магия. Настоящая, лёгкая, как дыхание. Не ритуальная возня деревенских знахарей, а оружие аристократов.

«Бедняцкая наглость», – пренебрежительно бросил блондин. Потом он посмотрел на своих спутников. – «Надоело тут. Пора выше».

Двое других магов в его группе кивнули. Они встали в круг, что-то запели на странном, режущем слух языке. Воздух вокруг них заколебался, загудел. А затем… они оторвались от земли. Медленно, но неуклонно, всей группой, они поплыли вверх, вдоль стены Башни, мимо лестницы, к следующему, недоступному с этого плато уступу. Они улетали, как будто лестница – удел черни.

Леон замер. Он смотрел на удаляющиеся фигуры, и Каин впервые увидел на его лице не холодную расчётливость, а чистую, неподдельную ярость. Ярость от того, что его обошли. Что его «Крылья», его идеально отлаженная машина, его упорный шаг по ступеням – всё это оказалось смешным, убогим ползанием по сравнению с этой небрежной магией полёта.

Лёгкая, насмешливая улыбка блондина, брошенная им вниз, в толпу неудачников, повисла в воздухе, как пощёчина.

Группа исчезла в вышине. На плато воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь сдержанными всхлипами женщины.

«Пошли», – голос Леона прозвучал тихо, но в нём звенел лёд. Он даже не оглянулся на пострадавших. Просто резко развернулся и зашагал вперёд, в сторону обычной, скучной, «червячьей» лестницы.

Они шли молча. Предыдущая бодрость испарилась. Давление Башни, которое они раньше не замечали, вдруг стало физически ощутимым. Они были не избранными. Они были одними из многих. И, возможно, далеко не самыми сильными.

Весь следующий этап Леон шёл в напряжённом, почти злом молчании. Он отмахивался от вопросов Марка, игнорировал тихие слова Лианы. Его взгляд был прикован к стене, уходящей вверх, туда, где исчезли те, у кого были настоящие крылья.

У костра в тот вечер он не делился планами и не говорил о великом будущем. Он сидел, насупившись, точа свой кинжал о камень с таким остервенением, что искры летели во тьму. Скрежет стали по камню был единственным звуком, заглушавшим тихий вой ветра в «Кандалах», оставшихся далеко внизу.

Каин смотрел на друга и впервые подумал, что пламя костра отражается в его глазах не светом надежды, а холодным, чужим огнём обиды и зависти. Башня только что показала им свою истинную иерархию. И Леону это не понравилось. Совсем.

Глава 4: «Сначала жертва, потом остальные»

Башня после истории с «Кандалами» будто сжалась, стала враждебнее. Воздух был гуще, ступени уже. Леон вёл их почти бесшумно, не как лидер, а как загнанный зверь, у которого отняли добычу. Его молчание было тяжелее любой ноши. Каин шёл следом, чувствуя, как трещина, наметившаяся у костра, растёт с каждым шагом. Леон не мог простить Башне её несправедливости. Но больше всего, как чуял Каин, он не мог простить им – своей же группе – того, что они были свидетелями его унижения.

Путь преградила стена. Не метафорическая, а самая что ни на есть настоящая. Спираль лестницы упиралась в гладкую, отполированную до блеска каменную плиту, уходящую вверх и вниз дальше, чем хватало глаз. Ни щели, ни уступа. Только в самом центре, на уровне пола, зияло квадратное отверстие. И из него торчала конструкция.

Это была клетка. Грубая, сварганенная из толстых, покрытых ржавчиной и вековой грязью прутьев. В ней поместились бы три-четыре человека. От её потолка в черноту шахты над головой уходила массивная цепь, толще человеческой руки, звенья которой терялись в высоте. Рядом с клеткой, на стене, были высечены слова. Не на их языке, но смысл прочитывался в самой форме букв, в их безжалостной геометрии:

«Сначала жертва, потом остальные».

Группа замерла, разглядывая это мрачное устройство.

«Лифт», – пробормотал Марк, и в его голосе не было восторга, только леденящий ужас.

Лиана невольно прижала руку к груди. Гром лишь сглотнул, его пальцы белели на древке алебарды.

Леон подошёл первым. Он осмотрел механизм, потрогал прутья, потянул на себя массивную решётчатую дверь. Она открылась с тихим скрежетом. Внутри клетки на полу лежало несколько костей, обглоданных дочиста.

«Очередное испытание», – сказал Леон. Голос его был ровен, но в глазах вспыхнул тот самый холодный огонь. Он смотрел не на надпись, а на цепь, уходящую вверх. – «Он поднимет нас. Быстро. Мимо десятков, сотен этажей лестницы. Туда, где летают на заклинаниях».

«Леон, подожди», – Каин шагнул вперёд. – «Ты же читал. «Сначала жертва». Это не просто слова. Это правило. Кто-то должен…»

«Должен что?» – Леон резко обернулся. – «Остаться? Отдать свою жизнь? Мы не знаем, как это работает! Может, это просто древняя шутка. Или нужно положить что-то ценное внутрь».

«Посмотри на кости!» – Каин указал на пол клетки. – «Это чья-то шутка?»

«Может, их бросили туда уже мёртвыми!» – голос Леона зазвенел. В нём прорвалось наружу всё накопленное за дни раздражение. – «Мы торчим здесь, как последние нищие, ползаем по ступенькам, пока другие летают! Этот лифт – наш шанс! Шанс догнать их! Понял, Каин? Догнать!»

«Догнать, чтобы что? Чтобы тоже стать такими же, как они?» – Каин не отступал. Он видел эту маниакальную спешку, эту слепоту. – «Мы не знаем правил. Это ловушка! Нужно искать обход, продолжать по лестнице!»

«Обход?» – Леон фыркнул, и в этом звуке было столько презрения, что Каин почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. – «Ты хочешь, чтобы мы ещё недели, месяцы ползали тут внизу? Я собрал эту группу не для того, чтобы плестись в хвосте! Я веду вас на вершину! А ты, сын пастуха, учишь меня осторожности?»

Слова повисли в воздухе, острые и отравленные. «Сын пастуха». Их не произносили вслух с тех пор, как они покинули деревню. Это был удар ниже пояса, выстрел в самое сердце их старой дружбы.

Каин не помнил, как его рука сжалась в кулак. Он не помнил, как шагнул. Он только почувствовал отдачу в костяшках и увидел, как голова Леона дёрнулась в сторону от удара. Несильного, но оскорбительного до глубины души.