Драконье наследство

– Так у тебя здесь портрет этого… Георгия?

– Ах, да, – он открыл шкаф и начал в нём рыться, пока не нашёл среди прочих мелочей вроде подвесок, точильных камней и обрезок воловьей кожи маленький кусок пергамента, – Вот, твой суженый. Красив, как Шамаш5 в полдень.

Дрожащей рукой Дель взяла портрет, который по размеру был не больше ладони…

Всё следующее утро Лена заговорщически подмигивала подруге. Дель никак не могла понять, на что она намекает, поэтому, в конце концов, красавице пришлось спросить прямо.

– Ты всё ещё не рассказала, как всё прошло в шатре у Эврена. Завалилась молча спать, оставила интригу. Как там было?

– Холодно.

– И всё? Он что-нибудь говорил?

– Ну… Говорил сразу рассказывать ему, если мы вдруг что найдём.

– Ты была там минут пятнадцать. Всё остальное время вы молчали что ли?

– Ты что, засекала?

– У меня это само собой получается, когда дело идёт о богатых мужичках.

– Ты же, кажется, уже передумала его соблазнять?

– Передумала. Но мне интересно, что он в тебе нашёл… Ты что, покраснела, дорогая?

Дель легла на свою кровать и закрылась одеялом с головой. Стас жестом остановил Лену от того, чтобы продолжать расспросы. И это друзья ещё не знают о том случае на пляже… Дель была неопытна в романтических делах, но боялась открыться Лене – не хотела, чтобы её чувства тут же оценили в валюте. То незнакомое, что она чувствовала к Эврену, было настолько личным, нежным и хрупким, что его нельзя было доверить никому. Никому, кроме самого руководителя.

Пытаясь понять, чем Эврен так её притягивает, Дель никак не могла найти ответ. Он был красив и богат – но это никогда не было для неё определяющим. Несомненно, он был умён и серьёзен – это она ценила во всех людях. Но главное, что заставляло мысли вновь и вновь возвращаться к обладателю тёплых янтарных глаз – это общая тайна. Секрет, ни разу не облечённый в слова, и, тем не менее, витающий между ними. Эврен словно знал про Дель всё, включая историю родителей, которую она и сама-то собирала по обрывкам документов и фотографий, словно мозаику. А когда он рассказывал про Гевал, голос его неуловимо изменился, понизился и смягчился, словно и для него это место было каким-то сокровенным.

На протяжении дня Дель постоянно ловила себя на мысли, что смотрит в сторону шатра, ожидая, что полог его отодвинется, и Эврен выйдет наружу. Но он не показывался ни на минуту, предпочитая сидеть в адском холоде и при искусственном освещении. Странностей у него действительно было хоть отбавляй, тут со старшими не поспоришь.

К счастью, очередная находка отвлекла Дельфину от тоскливого ожидания. В этот раз артефакт оказался масштабным. Сначала из толщи песка показалось что-то белое и гладкое, напоминающее руины античных колонн. Стас, осторожно поковыряв материал, заявил, что это не что иное, как кость. Но чем дальше её раскапывали, тем крупнее эта кость становилась – спустя пару часов находка уже могла сравниться по размеру с капотом легкового автомобиля. Сходство усиливали симметричные впадины как раз в тех местах, где могли бы быть фары.

– Сенсация, друзья! – крикнул Стас, едва сдерживая смех, – Мы откопали самый первый автомобиль в истории!

– И что это за костяная колымага? – послышались смешки со всех сторон, – На чём она ездила, в третьем-то веке?

– На коровьем навозе, – с серьёзным лицом заявил Стас, и воцарилась тишина, – А что? Не зря же в этих местах процветал культ Баала, или, как его ещё называют, Золотого тельца. Навоз высушивали определённым образом, делали кизяк. Закидывали пару вонючих шайбочек в бензобак и гнали с ветерком на вечеринку куда-нибудь в Вавилон.

Студенты молчали. По напряжённым лицам было видно, как до них постепенно доходит истина.

– Да ты гонишь! – первой поняла Лена, привыкшая к шуточкам парня.

– Мы, наверное, какого-нибудь динозавра откопали!

– Или слона!

– Нечего гадать, надо звать этого… ну, из шатра.

– Я позову! – вызвалась Дельфина.

Все удивлённо посмотрели на неё. Впрочем, и не без облегчения – никому не хотелось идти за странным седым тридцатилетним боссом, который запрещает всё, что видит. Даже по имени старались его не называть – явный признак неприязни и страха.

Дель отодвинула полог и вошла в полутёмный шатёр. В этот раз Эврена за столом не было – он лежал на узкой кровати, стоящей вдоль тканевой стены, и, похоже, спал. Одна рука его опускалась до ковра на полу, и ворс, которого касались костяшки пальцев, был тёмным и пах палёной шерстью.

Осторожно приблизившись, Дель опустилась на колени, чтобы поднять руку Эврена и убедиться, что ковёр уже не тлеет, и тушить ничего не нужно. Но, как только она прикоснулась к запястью мужчины, тут же ощутила, что оно горячее, как песок во время полуденного перерыва.

«Да у него ужасный жар!» – испугалась Дель. Руководитель, и правда, лежал, как больной. Сон его был так глубок, что он не услышал, как девушка вошла, не отреагировал на её прикосновение. Дыхание, вырывавшееся из его груди, было тяжёлым и хриплым. Дель отлично помнила, что её мать и отец болели точно так же. Единственным лекарством, облегчавшим страдания родителей, был холод. В этот миг Дель поняла, в чём проблема – Эврен уснул, а кондиционер, видимо, отключился. Она быстро нашла пульт – благо, он лежал совсем рядом, на рабочем столе рядом с бумагами, – и поставила режим «Максимум». Ледяной поток устремился к больному, откинув назад его пепельные волосы.

Следующим шагом Дель решила убрать одеяло. Хоть оно и было совсем тонким, любая ткань препятствует охлаждению, а этого допускать нельзя. Откинув тончайший слой шёлка, девушка увидела, что спит Эврен в одних шортах. «А что такого, – попыталась она убедить сама себя, заливаясь краской, – Все так спят. Я вот тоже не в шубе ложусь…». Как Дель не пыталась отворачиваться, любопытство пересилило смущение. Эврен был счастливым обладателем идеальной фигуры – не той, что рисуют в журналах для спортсменов рядом с рекламой протеина, а той, что Микеланджело воплотил в статуе Давида. Широкие плечи, сужающиеся трапецией к талии, выделяющиеся ключицы, в ложбинку которых так и хотелось налить пару ложек воды и опустить бутоны каких-нибудь мелких цветов, вроде незабудок или вербены… Внезапно в кудрявую голову Дель пришла вполне безобидная идея – послушать пульс больного. Наверняка при такой высокой температуре сердце должно выдавать под сотню ударов в минуту.

Дель подползла поближе и положила голову Эврену на грудь. Русые волосы её рассыпались по кровати. Кожа руководителя раскопок была твёрдой и упругой, как у косатки. Лежать на горячей груди Эврена было приятно, и Дель сама не заметила, как вытянула руку, обнимая его, но вовремя вспомнила, что должна слушать пульс. На удивление, сердце билось ровно и даже медленно – за минуту девушка насчитала всего пятьдесят восемь ударов…

– Озеро… – вдруг слабо прошептал Эврен, – Мне нужно к моему озеру…

Услышав это, Дель вскочила, чтобы не оказаться обнаруженной в столь сомнительном положении. Эврен открыл глаза, но, похоже, всё ещё находился под влиянием своего сна, вызванного лихорадкой. Девушка схватила со стола кипу бумаг и стала махать ей над руководителем, как веером. Постепенно тот начал приходить в себя. Холод возрождал его к жизни быстро, он становился крепче на глазах, как вода в морозильнике схватывается, превращаясь в кусочек льда. Уже через пару минут он нашарил под подушкой рубашку и надел её под ничем не выданное разочарование Дельфины.

– Что ты тут делаешь? Который час? Я…

Эврен начал судорожно что-то искать, и Дельфина догадалась, что именно, – протянула ему пульт от кондиционера. Руководитель выхватил его, посмотрел на дисплей и увидел, что холод выставлен максимальный.

– Это ты включила? – сообразил он.

– Да, – честно призналась Дель, – Моим родителям это помогало.

– Спасибо, – он взглянул на девушку так искренне, что у неё побежали мурашки, – Если бы не ты, я, может быть, и не проснулся бы.

– Это всё ваша болезнь?

– Пока жара отступила, всё будет в порядке.

Они немного помолчали.

– Во сне вы говорили про какое-то озеро, – спросила Дель, которой чутьё подсказывало, что это может быть важно.

– Да, мне снилось кое-что… Раньше в этой долине находилось особое озеро, воды которого были способны исцелять от таких болезней, как моя. Но оно давно пересохло.

– Мне жаль. И больше ничего не может помочь?

– Увы, – руководитель вновь посмотрел на часы, в этот раз осмысленно, – Так зачем ты пришла?

– Мы обнаружили кое-что, – вспомнила Дель, – Огромную кость.

Не задавая вопросов, Эврен встал и направился к выходу.

– Вы точно можете идти на жару?

– Я в порядке. Пару минут выдержу.

У выхода, спрятанная за пологом, стояла неприметная баночка с синей жидкостью на дне. Эврен поднял её, вылил всё, что осталось, в стоящую на столе рюмку и залпом выпил. Дель ощутила аромат спирта, смешанного с ацетоном и мебельной краской.

– Что это?

– Моё лекарство. Не обращай внимания.

Он вышел из палатки и направился к группе студентов, продолжавших раскапывать костяное авто. Дель поспешила за ним. Когда руководитель подошёл, все замолчали и отступили на несколько шагов. Эврен осторожно положил руку на то, что студенты называли капотом, провёл ладонью по гладкой кости так нежно, как водитель гладил бы свою машину, служившую много лет верой и правдой. Потом он обернулся, взял лопату у парня в толпе – тот от страха отпустил её даже раньше, чем нужно, и она чуть не упала – и стал копать не вперёд, а вниз.

Студентам, ожидавшим увидеть колёса или хотя бы место, куда они могли бы крепиться, пришлось разочароваться и разубедиться в своих догадках. Вместо шин в этом костяном автомобиле на навозном двигателе оказались огромные, величиной с половину человеческого роста, острые клыки. Благодаря этой важной детали все вдруг разом увидели, что на самом деле это никакая не машина, а морда гигантского существа, от которой они за несколько часов смогли откопать только самый кончик с ноздрями, размером с самолётные турбины.

Археологи замерли, испугавшись своих догадок. Этот костяной мегалодон никак не мог быть динозавром – просто потому, что все они вымерли миллионы лет назад, задолго до нашей эры. Но что тогда это было за чудовище? Все уставились на Эврена, ожидая, что хотя бы он даст какое-нибудь объяснение. Но руководитель прояснять ситуацию не стал.

– Кто-то уже сделал фото и зарисовки? – сурово спросил он, не оборачиваясь к толпе.

Лена протянула ему листки и фотоаппарат. Он сложил их и убрал в карман. После этого повернулся и смерил глазами всех присутствующих так внимательно, будто решал их судьбу.

– Завтра у нас всех выходной. В честь Старого Нового года. Я организую экскурсию на Фарайю – лыжи и экипировку там дадут в аренду, поэтому брать ничего не нужно.

Толпа бы обрадовалась, если бы не была так озадачена. Им требовалось время, чтобы осознать произошедшее. Руководителю было всё равно – он хотел лишь отвлечь археологов и забрать доказательства. И то, и другое он уже сделал, поэтому развернулся и отправился в палатку. Но Стас всё-таки не выдержал.

– Эврен Балаурович!

– Что ещё? – руководитель обернулся.

– Скажите, что мы раскопали? Кого?

– Амфицелия, – руководитель ответил так, будто это было очевидно.

Стас на секунду замешкался.

– Но ведь это невозможно! Даже если принять сомнительные изыскания Эдварда Копа6… В третьем веке он точно никак не мог существовать!

– Тогда, может, его извлекли древние археологи? – ответил Эврен и удалился, показывая, что разговор окончен.

Стас так и остался стоять в растерянности. Факты никак не хотели стыковаться в его голове. Когда Лена и Дель подошли к нему, он всё ещё бубнил про себя: «Вид Amphicoelias был описан в 1878… И в сравнении с Supersaurus vivianae… Так… Это 1,8 против 2,4…».

– Эй, ты чего завис?

– Это всё какой-то бред, – заявил парень, – Во-первых, существование амфицелия ещё не доказано, потому что находка Копа – лишь пара фрагментов позвонков, которые раскрошились ещё до того, как их успели тщательно изучить. Во-вторых, даже если сделать фантастическое предположение о том, что это голова самого большого в мире динозавра, каким-то нелепым образом появившаяся в третьем веке, то всё равно ничего не сходится. Объём его черепа должен был быть минимум вдвое меньше, потому что таскать такой кочан на длинной шее просто невозможно с точки зрения элементарной анатомии!

– Или у него шея должна быть как бицуха! – сказала Лена.

– Шутишь? – Стас вдруг стал серьёзным, – От нас пытаются что-то скрыть, а ты беззаботно позволяешь настоящей науке уплывать из-под носа.

– Пусть уплывает. Меня интересуют другие рыбки.

– А ты, Дель? Неужели не понимаешь, что это никакой не амфицелий? И вообще не зауропод!

Дельфина всё прекрасно понимала. Эврен явно пытался пустить студентам пыль в глаза, скрыть истинное положение дел. Но, хоть она и не знала причину такого поведения, чувствовала, что это их общая тайна, и ей нужно во что бы то ни стало её защитить. И она решила надавить на больное – тактика, к которой она прибегала только в самых безвыходных ситуациях.

– Ты сейчас говоришь так, словно веришь в какую-то теорию заговора.

– Чего-о?

– Сам посуди: Эврен Балаурович – руководитель раскопок, он хочет найти что-то ценное и прославиться. Зачем ему что-то скрывать, если надо наоборот – рассказывать?

– Откуда мне знать? Может, он чёрный копатель, хочет присвоить себе находки и потом нелегально их продать?

– Глупости. Я сама относила ему найденные артефакты и видела, что он готовит их для передачи реставраторам. А эту огромную голову динозавра ни за что не вывезти незаметно. К тому же, где ты видел, чтобы чёрные копатели трудились официально? А у нас всё законно. Даже договор с университетом есть.

– Да, тоже верно, – вздохнул Стас.

У Дель отлегло от сердца. Если она и не переубедила друга, то точно удержала от необдуманных поступков. А Лена, почувствовав, что появился благоприятный момент перевести скучную тему, сказала:

– Кстати, ребята, а вы заметили, чем пахло от нашего деда?

– Чем?

– Какой-то гадостью. Чем-то вроде спирта, ацетона и этого…

– … мебельной краски, – добавила Дель.

– Точно! Вы что, в шатре ремонт делали?

– Вообще-то это был запах антифриза, – вмешался Стас, спасая Дель от неловких оправданий.

– Чего-чего запах?

– Антифриза. Охлаждающей жидкости.

– Её разве пьют?

– Шутишь? Там же этиленгликоль – это всё равно, что метанол выпить.

– Сильная штука!

– А то. Есть, конечно, антифризы на основе нетоксичного пропиленгликоля, но они значительно дороже, и…

– Вам не кажется, что Егора всё-таки не хватает? – вздохнула Лена, – Он так хорошо умеет останавливать этот бесконечный поток бесполезных фактов…

При всём желании Дель не могла с этим согласиться. С Егором было всё в порядке – несмотря на то, что парень находился в больнице, девушка уже спустя сутки начала получать от него смс. И даже в виде текстовых сообщений его было слишком много. Он хотел знать всё, просил, чтобы Дель присылала ему фото, рассказывала, что ест, что видит, о чём думает. Скоро сострадание к больному в ней окончательно сменилось усталостью, и она перестала отвечать Егору. Тот, видимо, стал задавать вопросы о ней Лене и Стасу – по крайней мере, они вдруг начали подолгу глядеть в телефоны с недовольными выражениями на лицах.

Так было и сегодняшним вечером – после ужина друзья расселись по своим кроватям в обнимку с гаджетами, и Дель воспользовалась воцарившейся тишиной, чтобы поскорее заснуть.

Руки, спрятанные под одеяло, вновь ощутили тонкий лист пергамента. Дель взглянула на него. Одного беглого взгляда хватило, чтобы её глаза округлились, а губы задрожали, как у маленького ребёнка. С портрета на девушку смотрел Егор. В том, что это был именно он, не было никаких сомнений: совпадала не только внешность, но и неуловимый презрительный взгляд, сообщающий окружающим о собственном превосходстве. Неужели придётся отбиваться от него ещё и во сне?.. Дель чуть не расплакалась.

– Вижу, вспомнила, – вздохнул брат, – Ты всё ещё думаешь о другом, Сава?

– Уж точно не об этом, – Дель вернула портрет.

– Такова судьба принцесс, сестра моя. Я понимаю, что ты любишь того мужчину. Но ведь он дракон! Нельзя, чтобы он испортил нашу царскую кровь. А Георгий влюблён в тебя, поэтому отец и ухватился за возможность избежать твоего брака с чудовищем…

– Значит, я уже должна была выйти замуж, но помолвка была расторгнута? – спросила Дель, совсем забыв, что хотела притворяться Елисавой.

– Ты совсем растерялась и всё забыла, милая моя Сава? Бедняжка… – он нежно погладил сестру по голове, – Не удивительно, учитывая, что твоего любимого должны будут казнить прямо в день свадьбы. Не позавидуешь.

– Казнить?

– Никто не хочет иметь в королевстве дракона, способного спалить весь город за считанные минуты. А у Георгия, говорят, как раз есть план, как его уничтожить… Я говорю это тебе только затем, чтобы ты поняла, почему отец так поступает. И смирилась!

– А где он? Этот дракон?

– Не знаю. Наверное, на своём озере, как и всегда. Постой, не хочешь ли ты?..

– Я должна его увидеть!

– Нет! Тебе нельзя покидать дворец до церемонии! Когда ты сбежала в прошлый раз, я чудом смог уговорить отца не наказывать тебя. В этот раз у меня точно не получится!

– Но Ахи!

– Я тебя не отпущу! Не хочу, чтобы сегодняшний день стал последним и для тебя, и для Гевала. Если хочешь, можешь остаться в моих покоях, но я поставлю стражу у дверей.

Мельком глянув за окно, Дель прикинула, что окна брата находятся максимум на втором этаже – гораздо ниже её собственных. У неё сразу родился план.

– Хорошо. Я останусь здесь. Хочу побыть одна.

– Молодец. Я ухожу, чтобы подготовить всё к твоей свадьбе. Буду очень стараться, чтобы ты оценила.

Удаляясь, брат обернулся. Лицо его выражало скорбь. Было видно, что он колебался, но вскоре решился.

– Нам всем очень жаль, что так вышло. Но дракон… Отец не мог иначе. Прости.

Дверь захлопнулась, шаги брата стихли в каменных коридорах. За стеной только изредка слышался шёпот стражников и стук ножен о броню. Эти двое вооружённых воинов знают, что Елисаве нельзя выходить. Но они не видят окон.

Прямо напротив покоев Ахикара росла раскидистая смоковница. Её светлые бугристые ветви манили Дель на улицу. И, хоть листья все были сухие, мёртвые от палящего зноя, вид дерева очень обрадовал девушку. Она не хотела терять ни минуты: кто знает, сколько времени ещё в запасе? От одного только воображаемого образа Егора в дорогом свадебном костюме начинало тошнить. Отвращение было настолько сильно, что Дельфина вновь вытащила его портрет и, не взглянув, поднесла к лампаде. Пергамент вспыхнул быстро, но горел как-то неохотно, будто сам огонь не желал прикасаться к его лику. Наконец, портрет превратился в пепел, и девушка подошла к столу, чтобы захватить с собой какой-нибудь из кинжалов.

Все они имели одинаковую гравировку на языке, который Дель не знала. Может быть, на оружии стояло имя Ахикара, а может – мастера, который выковал его. Принцесса перебирала клинки, думая, какой из них получится незаметно спрятать под платье. Вдруг солнце вышло из-за облаков, и луч его блеснул на клинке, кажется, ещё не вполне завершённом. Он походил на часть копья, которую ещё не соединили с древком. На ромбовидном наконечнике тоже была сделана гравировка, но теперь помимо слов там виднелся ещё и символ – крест с неровными, загнутыми краями, походившими на языки пламени. Из курса по истории искусств Дель помнила, что крест сам по себе с древности считался символом огня. Наверное, этот клинок был особенным: на солнце он сиял ярче других – возможно, из-за особой полировки – а в тени казалось, что он сам светится изнутри. К тому же, из-за отсутствия древка его легко можно было зацепить за что угодно, например, за пояс платья. Дель аккуратно пристегнула оружие и огляделась в поисках зеркала. Ничего похожего на отполированный золотой поднос, какой был в покоях Елисавы, в комнате брата не обнаружилось. «Одно слово – мужчины», – с досадой подумала она и осторожно высунулась из окна, чтобы посмотреть, нет ли там стражи.

На мощёной жёлтым камнем дорожке не было ни души. Более того, смоковница наклонялась к окну из-за каменного забора, ограждающего дворцовый двор, а ствол её вёл на свободу. Вытерев вспотевшие ладони о платье, Дель вытянулась и схватилась за верхнюю ветку, повиснув на ней. И в этот самый момент поняла то, о чём стоило догадаться раньше – а именно, почему все листья смоковницы засохли, и на ней нет ни одного плода. Сухое, пустое дерево давно погибло, а потому под весом Дельфины ветка предательски надломилась и рухнула вниз. Девушка чудом поймала баланс, встав на ноги обратно в оконный проём, из которого собиралась сбежать.

Во дворце послышалось шевеление. Видимо, упавшая ветка наделала много шуму. Дель поняла, что прибежавшие на звук точно догадаются, по какой причине сломалась мёртвая смоковница, и тогда на побег не останется ни единого шанса. Потому, взяв приличный разбег от столика с кинжалами, она оттолкнулась и прыгнула прямо на сердцевину ствола, откуда расходились все ветви. Это место устало опиралось на забор, а потому должно было выдержать девушку. В полёте, который занял всего несколько секунд, она успела твёрдо убедиться, что даже смерть не станет для неё поводом бросить попытки избежать этой свадьбы.

Приземление было жёстким. Дельфина ухватилась за ветви, сорвав сухую кору и сломав два ногтя. Совсем небольшие потери по сравнению с тем, что до свободы оставался всего один прыжок. Голоса стражников и служанок слышались всё громче, и вот вдалеке уже замелькали вооружённые фигуры. Не рассматривая, кто это, Дель спрыгнула в песок и побежала.

Она не имела ни малейшего понятия, где здесь может быть озеро. Впереди, на склоне горы, лежал город, и она надеялась затеряться в нём и узнать точное направление, но её планы прервал громогласный рёв, звучащий откуда-то с востока. Дель сразу поняла, что это дракон. Во-первых, звук был очень похож на те, что бывают в фантастических фильмах, с той лишь разницей, что здесь к нему примешивалось какое-то отчаяние, как в последнем мычании коров перед скотобойней. Во-вторых, этот звериный рёв был настолько силён, что никакое другое животное было бы на него попросту неспособно. От него даже взмыли в небо и заметались птицы со всех окрестностей Гевала.

Страх отступил, будто его и не было. Дель приводила в ужас одна только мысль о предстоящей свадьбе, тогда как огромное огнедышащее существо нисколько не пугало. Раз уж она была счастлива выйти за него замуж, то дракон ей явно не враг. Девушка побежала в сторону, откуда слышался рёв – в противоположную от города.

Бежать по песку было немногим легче, чем по воде – ноги увязали, замедляя и отнимая силы. Из кустов то и дело слышалось шипение и шуршание змеиной трещотки, но Дельфина не останавливалась, не оборачивалась на звук. Все вокруг – и в реальности, и во сне – то и дело твердили ей о драконе, который решал и судьбу Гевала, и её собственную. Поэтому нужно было как можно скорее встретиться с ним, чтобы не стало слишком поздно.

Гадалка предостерегала её от этой встречи. Говорила, что если Дель увидит его – обратного пути уже не будет. Но она ничего не говорила о свадьбе, хотя эта необратимая в древности церемония пугала гораздо больше, чем встреча с самым благородным существом.

Макпал и Лена оказались правы: виссон был великолепной тканью. Бежать в нём было так же комфортно, как в современной спортивной одежде. Воздух свободно проходил сквозь платье, обдувая разгорячённую кожу, впитывая в себя влагу и почти не становясь тяжелее. Ткань даже не липла к телу, оставляя раскрасневшуюся Дельфину всё такой же царственно прекрасной.

Наконец, на горизонте что-то заблестело, переливаясь. Вода! Лёгкие волны искрились в лучах солнца, как драгоценное украшение. Ветер стал прохладнее, и Дельфина ускорилась. Она искала глазами огромное существо, рёв которого привёл её сюда, но ничего подобного на берегу и во всём обозримом пространстве не было. Выходит, он улетел. Выходит, всё зря!

Дель остановилась, тяжело дыша. Перед глазами плыли полупрозрачные круги. Когда они прошли, девушка увидела, что находится на берегу не одна – у самой кромки воды, спинок к ней стоял черноволосый мужчина. Его обнажённая спина была покрыта крупными, заострёнными на концах чешуйками, отливающими на солнце так, словно они были сделаны из металла. Его фигура показалась Дельфине смутно знакомой, и она медленно двинулась к нему. Сделать это незаметно не получилось: словно почувствовав движение, мужчина обернулся…

Наутро Лена разбудила подругу и Стаса даже раньше положенного. Дель разозлилась, что сон опять прервали, но быстро взяла себя в руки: всё-таки она никому не рассказывала о том, что видит ночью, а потому и возмущаться бессмысленно. Лена вертелась перед зеркалом, полная энтузиазма: макияж сегодня так увлекал её, что она напевала под нос старую, но заводную песенку. Некоторые слова она ради собственного удовольствия заменяла на ходу. «Rich lebanese boy, уеду с тобой! Уеду с тобой – Урал, прощай!»7, – пел её нежный голосок.