Маршруты местного назначения

В облюбованном Воробьем магазине даже ранним утром было довольно много народа, но большинство посетителей сворачивали к хлебному отделу. В кафетерии же было пусто. Вот и сегодня у стойки, ожидая продавщицу, одиноко стоял знакомый мальчишка: газетчик-виртуоз из электрички. Воробей заметила на полу у окна пачку газет в большом пакете. Сегодня парень был наряжен в яркую куртку. Сейчас его лицо было серьезным, он о чем-то глубоко задумался, а может, просто задремал с открытыми глазами, пригревшись, и Воробушка не заметил. Воробей встала за парнем, машинально разглядывая заросший темно-русый затылок, ничем не примечательное чистое ухо и край щеки. Было тихо, тепло, пахло свежим хлебом, ванилью, корицей – пленительные ароматы мирного утра. Через минуту у Воробья начали слипаться глаза, но тут парень, встрепенувшись, шагнул назад, наступив ей на ногу. Быстро обернулся, глаза распахнулись растерянно и удивленно.

– Извини! Извини!

Ноги Воробья, обутые в кроссовки, ничуть не пострадали, поэтому она вполне искренне успокоила парня:

– Ничего, бывает!

Тот уже пришел в себя, улыбнулся в ответ, глаза стали веселыми, хитрыми. Тут очень некстати пришла продавщица в высоком крахмальном колпаке, грохнув, на прилавок огромный поднос с золотистыми колечками, еще шипящими горячим маслом, окутанными горячим паром, немыслимо аппетитными. Паренек, взяв тарелку с солидной горкой выпечки (Ого! Неужели съест?) и кофе, устроился неподалеку от своей поклажи. Воробей же, как и положено птичке-невеличке, ограничилась тремя румяными колечками и стаканом чая. Устроилась у стены напротив, хотя видела что парень смотрит на нее заинтересовано, и даже жевать перестал, явно рассчитывая, что она устроится рядом. Воробей схитрила, повернувшись к симпатичному газетчику спиной: стены кафетерия были отделаны узором из зеркальных плиток, и сейчас она с наблюдала, как парень уминает колечки. Пока Воробей склевала две штучки, тарелка его опустела (вот это да!). Завернув третье колечко в салфетку и сунув его в сумку, Воробей направилась к выходу. В кафетерии утоляло утренний голод уже несколько человек, у стойки выстроилась очередь.

Мальчишка-газетчик со своим громоздким пакетом переминался на улице у входа. Стрельнул глазами – можно ли подойти? Воробей замедлила шаг, но сообразив, что парень пойдет, скорее всего, к вокзалу, а ей это совсем ни к чему, отправилась в противоположную сторону, к станции метро «Динамо».

Все она сделала правильно, но чувствовала себя так, будто совершила глупость. Ведь от вокзала до института тоже можно доехать – хоть на метро, хоть на трамвае. Была бы еще одна прогулка, к тому же, в хорошей компании.

Вечером в электричке она отвечала невпопад на реплики Татьяны – невольно ждала знакомого газетчика. Но из знакомых встретился только Рустем, исполнявший морской хит сезона. Воробей сунула ему колечко, изрядно помятое в сумке. Тот степенно произнес:

– Галя, рахмат! – и опять серьезно глянул из-под шапки черными глазищами.

Лина. Первоуральск.

Сон пришел неожиданно глубокий, спокойный. Лина даже не слышала, как Галочка встала, и проснулась только от негромкого стука входной двери – девочка ушла на электричку. Попыталась вспомнить сон, но только что отчетливый и захватывающе интересный, но он уже ускользнул из сознания. Шевельнулась скучная мысль об утренней стирке, но тут же и примолкла – в их доме отопление еще не включили, хотя в соседнем доме было уже тепло, и вставать совсем не хотелось. Суббота – в поликлинику не надо. Сегодня у нее массаж только в двенадцать, можно немного полениться.

Давным-давно, в советские времена, канувшие в небытие, все медсёстры в поликлинике отбрыкивались от вечерних курсов лечебного массажа: на занятия нужно было ездить в Свердловск. В качестве веских причин для отказа предъявляли малолетних детей, пьяниц мужей, злыдней свекровок. За всеми этими существами нужен был глаз да глаз, где уж тут учиться. На курсы послали Лину, тогда одинокую и молоденькую медсестричку. Через пару месяцев она сдала контрольные зачеты и получила синие корочки. Дополнительным приобретением было мимолетное знакомство с парнем, который стал отцом Галочки, он тоже посещал эти курсы.

В отличие от парня, который, к несчастью для себя, действительно пролетел мимо ее жизни, удостоверение массажиста стало спасательным кругом для Лины и Галочки в неспокойные перестроечные годы, когда зарплату перестали давать вовремя, а пособие на ребенка предлагали взять молотками и тарелками в специальном магазине у черта на куличках. И если раньше ее сильные теплые руки приносили безвовозмездное облегчение в основном родным и знакомым (ставки массажиста в поликлинике не было), то теперь они были основным источником дохода их маленькой семьи. Из клиники она не ушла: неизвестно, что еще будет, сестринский стаж не помешает. К тому же, это значительно облегчало поиск клиентов – врачи рекомендовали пациентам Лину даже без просьбы с ее стороны.

Лина сквозь дрему слушала, как просыпается улица: прошуршали первые легковушки, прогрохотал грузовик, простучали торопливые каблучки. Послышалась громкая, обстоятельная беседа пожилых подружек-соседок: пошли к магазину, значит, скоро восемь, подъём. Лина, не вставая, дотянулась до теплого халата, брошенного вчера на стол. Вот когда порадуешься, что комната мала. Лина зажгла газовую колонку, не хотелось умываться холодной водой, заодно замочила все же белье, решив постирать его позже. В зеркало вглядеться не решилась: опять полезет со своей непрошеной правдой. Пригладила волосы щеткой, привычно скрутила их на затылке, защелкнула зажимом. Не царица какая-нибудь, чтобы день-деньской в зеркало глядеть, пусть даже и говорящее. Настроение вдруг беспричинно испортилось.

Согрев чайник, Лина бухнула в чашку целых две ложки сахара, хотя обычно пила несладкий. Но даже густой сладкий чай не разогнал тоску. Рассматривание скудных запасов продовольствия в кухонном шкафу бодрости не добавило. Собственно, в шкафу было только два продукта – начатая пачка соли и полотняный мешочек с мукой. Правда, в углу у холодильника стоял мешок картошки, солидный вид которого внушал некоторую уверенность в завтрашнем дне. А ведь сегодня Галочка может вернуться пораньше, суббота как-никак, неплохо бы приготовить что-то до визита к постоянной клиентке – яркой и дородной Элеоноре Эдуардовне, мечтающей с помощью массажа похудеть. Сентябрь подходит к концу, а Элеонора обещала заплатить за весь месяц сразу.

Лина решила приготовить кыстыбый с картошкой. Эти предшественники и прародители всех пирогов, были универсальным изобретением кочевых в прошлом народов. Лина переняла рецепт у своей башкирской бабушки, которая готовила их бесподобно. Преодолевая хандру, Лина принялась кухарничать. Основой для этого восточного блюда служили пресные лепешки, они выпекались на сковороде без масла и состояли как раз из подсоленной муки: «просто добавь воды». Через двадцать минут картошка булькала в кастрюле, на сковороде вспухала коричневыми ломкими пузырями первая лепешка, вторая беззащитным кругляшом поджидала своей очереди на сковородное пекло, а третью Лина раскатывала скалкой. Пошло, поехало. Кухня наполнялась первобытным дымком и аппетитными запахами. Лина принялась начинять лепешки горячим картофельным пюре, сгибая их пополам. Результат ее трудов был великолепным и жизнеутверждающим, как знаменитый натюрморт Петрова-Водкина: соблазнительная башня из пухлых лепешек-полумесяцев с картофельным содержимым радовала глаз и желудок своей высотой. Последнюю лепешку она оставила – перекусить перед уходом. М-м-м – вкусно, хорошо бы еще масличком смазать, или хоть маргарином, на худой конец. Жаль, что нет ни того, ни другого. И пюре, конечно же, должно быть на молоке. Но… Чем богаты, тем и рады.

Тарелку с аппетитной башней из кыстыбов Лина завернула в полотенце и укутала старым одеялом, наскоро прибрала кухню, переоделась в джинсы и свитер, попудрила нос, схватила сумку и вышла из дома.

От Элеоноры Лина ушла уже в первом часу. Медленно двинулась по аллее из растрепанных, давно нестриженных акаций, размышляя, где сделать покупки. Дешевле, конечно, на рынке, но это далеко, а сегодня почему-то особенно не хочется тащить тяжелую сумку. Ладно, она сделает самые необходимые покупки в магазине недалеко от дома, а на рынок для основательного пополнения запасов провианта сходит завтра с сумкой на колесиках.

Погода разгулялась на славу. Небо сияло чистой простодушной радостью, тополя блистали золотом, как спесивые великанши. От этого безмятежного великолепия Лина вдруг совсем расклеилась: на глаза навернулись слезы, в горле застрял комок. Лина поняла, что если с ней сейчас кто-нибудь заговорит, она разрыдается в голос. Такого с нею еще не бывало, она всегда отличалась спокойствием и уравновешенностью. Злясь на себя, Лина свернула на пустынную дорогу, к железнодорожному переезду, который служил границей между городом и пригородным поселком с веселым названием Первомайка. Не хватало только публичной истерики. Спокойно, спокойно! Она прогуляется до магазинчика в Первомайке, купит хлеб и молоко там, а заодно и успокоится. Нужно, нужно попить пустырник или валерьянку, или оба снадобья сразу.

Лина перешла рельсы по деревянному настилу, пружинящему и гулко выделяющему каждый шаг, отправилась дальше по улице, уже не городской, с одноэтажными домами, с палисадниками, заросшими георгинами и золотыми шарами. Пахло особенным картофельным дымом: на огородах, выкопав последнюю картошку, жгли сухую ботву.

И что ты будешь делать! Одно к одному! В магазинчике перерыв до двух часов… Лина бездумно двинулась дальше, разглядывая узорные наличники, герани на подоконниках, кошек и пестрых кур у калиток. Дорога была хоршо ей знакома: в детстве она ходила тут с дедом, тот имел похвальную привычку совершать ежедневные пешие прогулки и часто брал с собой маленькую внучку. А позже сама Лина гуляла тут сначала с младшим братом – Павлом, а потом с Галочкой. Никто не обращал на неё внимания. За поселком был расположен гаражный комплекс, и чужие ходили здесь часто. Лина вышла к широкому мосту через Чусовую, который всегда напоминал ей крепость из-за приземистых кирпичных башен, стоящих на нем. В башнях находился механизм для управления створами, перегораживающими реку: регулировать уровень воды во время паводка. Воды Чусовой, почти не прозрачные, темные, несущие желтые листья, перетекая через опущенные сегодня створы, образовывали два маленьких шумных водопада, вскипающих плотной белой пеной, клочья которой долго плыли и плыли по течению, словно последствия какой-то гигантской стирки. Перейдя мост, Лина повернула направо. По переброшенной кем-то широкой доске перешла через ров с помойкой на его дне. Этот ров с непонятной для гражданских лиц целью вырыли бойцы местной воинской части. Кстати, огромный белый нелетающий вертолет, принадлежащий этой же воинской части, можно было видеть от самого моста: загадочно-бесполезный, тревожно-несовместимый с окружающим пейзажем. Впрочем, местные уже давно привыкли к белому вертолету и не обращали на него внимания.

За солдатским рвом находилось совершенно удивительное место: целая цепь маленьких озерков, заросших по берегам ольхой и березой, окаймлённых камышом, шуршащими тростниками, пахнущими тиной и кувшинками. Когда-то здесь брали глину для различных нужд, и постепенно ямы заполнились грунтовыми водами. Озерочки в просторечии так и назывались: «ямки». Здесь водилась во множестве разная мелкая водяная живность: водомерки, улитки, стрекозы, жуки-плавунцы, чуткие стайки маленьких рыбок. Если лето удавалось, на озерках спасалось от жары население Первомайки и городской окраины, нарушая тишину громким плеском и восторженными воплями, оставляя после себя пустые бутылки из-под напитков различной крепости, обрывки газет и полиэтиленовых пакетов. Ни одно лето на озерках не обходилось без утопленника, но это печальное обстоятельство ничуть не смущало купальщиков, стосковавшихся по недолгому теплу. Возможно, именно поэтому, ни коварных русалок, ни привидений в ямках так и не завелось. Галочка и Лина купались обычно в «первой ямке», самой теплой: маленькое мелкое озерко быстрее других, более крупных, нагревалось солнцем. Обычно они приносили с собой старый пакет, чтобы прибрать «свой» бережок: собирали в него бутылки и клочки бумаги, а потом выкидывали на помойку в солдатском рву. Иногда они приходили навестить свое озерко и в холодную погоду, просто гуляли по берегу. Но прошедшее лето было таким суматошным (выпускной, экзамены!), что Лина и Галочка даже искупаться ни разу не собрались.

И, пожалуй, впервые Лина пришла на озерко одна. Вода в озерке потемнела, но при этом сделалась еще прозрачнее: Лина отчетливо видела камушки на дне. Травы вокруг побурели, листья кувшинок куда-то подевались, а на поверхности озерка желтели узкие листочки ивы. Лина чувствовала себя немного неловко: надо в магазин, стирка дожидается, а она тут гуляет, как барыня! Но она совсем не боялась, каким-то шестым чувством знала, что поблизости никого. Она опустилась на чурбачок, лежавший рядом с темным следом от костерка. Наверное, мальчишки грелись после купания. Замерла неподвижно, уронив ладони на колени, слушала ветер. «Разве осень, одиночество – это грустно? Смотри, как хорошо, тихо! Я отдыхаю, ты тоже отдохни! Отдохни, Лина!» – шептало, шуршало осокой озерко, первая ямка, маленькое, круглое зеркальце для неба. Слушала, смотрела на воду, вдыхая горький и свежий аромат осенней листвы. Наконец, глянув на часы (ой-ой-ой!), она с трудом – ноги затекли – поднялась, пошла обратно, закинув на плечо пустую сумку, теребя веточку какого-то кустарника, неведомо как попавшую в руки. Веточка была покрыта крупными почками. Лина сорвала одну – внутри была спрятана маленькая сережка: