Няша

Конечно, можно было бы заблокировать агенту память, но к тому моменту, как он попадал в стан «бывших», в его подсознании уже на рефлекторном уровне содержалась критическая масса сведений. В истории Ордена сохранились описания случаев, когда «бывший» агент с заблокированной памятью находил в себе способности, о которых Непосвящённый даже в книжках не читал, и слетал с катушек. Либо реально сходил с ума и совсем не понимал, что творит, либо сходил с ума от власти, из-за чего потом приходилось очень долго за ним подчищать.

Поэтому «бывших» оставляли просто под жёстким надзором на всю оставшуюся жизнь. Как правило, большинство из них потом не могли вписаться в ограниченную жизнь Непосвящённых, что было неудивительно, ведь именно по этой причине большинство из них и попадали в Орден. «Бывшие» агенты, по сути, становились призраками, обитающими между двумя мирами до конца своей жизни. Проблема осложнялась ещё и тем, что они не могли даже скатиться в алкоголизм или наркоманию, ведь тогда снова появлялся риск их сползания с катушек. За этим также очень пристально следили специальные группы наблюдения. Поэтому в стане «бывших» надолго люди не задерживались и, зачастую, сами уходили из жизни.

– И ты на это пойдёшь? – спросил Дмитрий.

– Не советую тебе проверять, – ответила Виктория.

Судя по её тону, она была настроена крайне решительно. Некоторое время, пока её дыхание выравнивалось, она продолжала нависать над Дмитрием, потом, когда дыхание, наконец-то, выровнялось, она вернулась в кресло, снова положила правую ногу на левую и царственно раскинула руки на подлокотниках. Она посмотрела на Дмитрия жёстким, как топор взглядом.

– Отправляйся домой, – сказала она. – Я тебя вызову.

Дмитрий набрал в грудь воздуха, чтобы сказать… Но что он хотел сказать? Он не знал. Сознание находилось в полной растерянности. Перспектива «отправиться к Бывшим» настолько чётко рисовала перед ним картины будущего, что думать о чём-либо, кроме этого, становилось сложно. Дмитрий встал, кивнул Виктории и молча вышел из кабинета.

Глава 5. Андрей

Новгородские Земли, деревня Семёновское, близ города Торжка, 1477 год.

Чуть только забрезжил рассвет, мать встала с полатей, толкнула Светозару и, когда та открыла глаза, кивком головы указала, что пора просыпаться. Светозара приподнялась на правом локте, отчаянно зевнула, протирая левый глаз, и осмотрела дом.

В окна сквозь мутный бычий пузырь с большим трудом пробивались лучи солнца, освещая свернувшегося на лавке в клубочек белого кота с чёрным левым ухом. Из-за такой окраски все в доме звали его Ушастый. Младшенький брат Егор мирно спал в люльке. Мать, как мышка, тихо подошла к нему, заглянула в люльку и, поправив одеялко, так же тихо направилась к выходу. Перед тем, как выйти за дверь, она сердито посмотрела на Светозару, плотно сжала губы и дёрнула головой в сторону, призывая Светозару немедленно спускаться вниз. Затем она вышла. Настолько тихо, что, казалось, её вообще тут никогда не было. Сон, как рукой сняло. Светозара знала, что, если замешкается, то может снова уснуть, а если мать вернётся и застанет её в таком виде, то задаст трёпку. Проверять мать на крепость руки как-то не очень хотелось. Снова. Поэтому Светозара тут же откинула одеяло, свесила ноги и осторожно сползла на холодный пол. Это её немного взбодрило. Она добежала до лаптей, надела их и повернулась на красный угол.

Икона Богородицы с воздетыми вверх ладонями и образом Божественного младенца на её груди занимала в нём центральное место. По бокам от неё стояли иконы поменьше с изображением святых, которых Светозара не знала. Отец как-то рассказывал ей про них, но всё, что она запомнила – это то, что они были заморские и помогали бедным. Светозара набрала в грудь воздуха, наспех перекрестилась и, расслабленно выдохнув, поклонилась иконам. Затем развернулась и пулей вылетела во двор. Предстояло ещё очень много работы. Начинался новый трудовой день.

Телега с запряжённой лошадью стояла по центру двора, готовая к отправке. В ней сидели двое младших братьев Светозары, Игорь и Костёк. Пока не было отца, они пихали и пинали друг друга и заливались безудержным смехом. Несмотря на плотный завтрак, после которого любой взрослый человек на их месте лежал бы без движения, причитая, что не нужно было столько есть, эти двое сорванцов умудрялись ещё и веселиться. Светозара стояла на крыльце, смотрела на них и улыбалась. Она помнила их ещё такими же маленькими, каким был сейчас Егор. Каждый из них уже тогда задавал жару, крича в люльке по ночам так, что все соседские собаки им подвывали.

Из сеней вышла мать, ведя за руку Светлану, младшую сестру, совсем ещё маленькую. Остановившись на крыльце, она наклонилась к ней, поправила венец на голове девочки и легонько шлёпнула её по попе.

– Давай, иди, забирайся к братьям, – сказала она и, выпрямившись, посмотрела на своих сыновей. – Эй, вы двое! – крикнула она. – Помогите ей забраться.

Игорь и Костёк, продолжая смеяться, соскочили с телеги и, отталкивая друг друга, бросились помогать сестре. Мать посмотрела на Светозару.

– Всё сделала? – строго спросила она.

Светозара как будто скукожилась под её взглядом. Её обычно свободно расправленные плечи вдруг стали какими-то очень округлыми и ссутуленными, а грудь как бы вдавилась внутрь.

– Да, мам, конечно, – быстро протараторила она, взяла с табуретки большой свёрток с едой и протянула его матери.

Вся семья, включая маленького Егора, отправлялась в поле. Работы предстояло много, до самого вечера, поэтому на еду старались не скупиться.

– Хорошо, – сказала мать, взяла свёрток и, прижав его к животу, внимательно посмотрела на Светозару.

Под таким её пристальным взглядом ей всегда становилось не по себе. Светозаре казалось, будто она залезала к ней внутрь и что-то там выискивала. Она бы и рада была показать ей это и отдать, но, поскольку она и сама не знала, что это, не могла этого сделать. Светозара легонько кивнула и опустила глаза. Постепенно на лице матери появилась нежная добрая улыбка. Она протянула правую руку и погладила Светозару кончиками пальцев по щеке.

– Ты умница, – сказала она. – Из тебя выйдет хорошая жена.

Светозара невольно расплылась в улыбке, глянула исподлобья на мать и снова кивнула. Она никогда не знала, что нужно говорить в таких ситуациях. Мать по большей части всегда оставалась строгой и, как с ней общаться в таком настроении Светозара выучила хорошо. Но минуты нежности были настолько редкими и неожиданными, что Светозара всегда терялась.

Из дома вышел отец, держа на руках Егора, завёрнутого в плотный кокон и обвитого посередине свивальником. Он обожал младшего и часто сам носил его на руках. Глянув на Светозару и мать, он воздушной походкой спустился по ступеням и направился к телеге.

– В путь! – задорно бросил он на ходу.

Лицо матери снова стало строгим. Оглядев Светозару с ног до головы, она взяла её за локоть, посмотрела в глаза и кивнула. Затем спустилась вниз и направилась к телеге за отцом.

Светозара оставалась в доме за главную. Во-первых, она была самой старшей из детей. Во-вторых, она уже вступила в пору, когда ей можно было искать жениха. И, в-третьих, их корова Щеголиха захворала. Непонятно было, то ли она понесла от Снежка, их быка, то ли и правда с ней приключилась болезнь, но, как бы там ни было, выглядела она весьма плохо и уходить с остальным деревенским стадом в поле отказывалась. Такое поведение было ей вообще не свойственно. Обычно она всегда охотно встраивалась в общий поток коров и с радостью виляла задом, как ни одна из них. За что, кстати, и получила свою кличку. Поэтому Светозару уже который день оставляли одну следить за хозяйством и приглядывать за Щеголихой. Она любила свою семью. Отца и сестру, всех троих братьев и даже мать, которая большую часть времени держалась с ней строго. И, тем не менее, уже который день Светозара с нетерпением ждала мгновения, когда же они все усядутся в телегу, отправятся в поле до самого вечера и она – ну, наконец-то! – останется одна. На весь день. Это было блаженство!

Телега с отцом во главе, матерью с Егором на руках, жмущейся к ней Светланой и двумя весёлыми братьями, продолжающими исподтишка друг друга пинать, выехала за ворота и быстро скрылась за поворотом. Светозара, дождавшись этой минуты, облегчённо выдохнула и, вдохнув полной грудью, расправила плечи. Да, её тоже ждало очень много работы, но это её не пугало. Почему-то, оставшись одна, справлялась она со всеми обязанностями даже быстрее. Так что у неё оставалось время ещё просто полежать где-нибудь под солнцем и отдохнуть. Светозара улыбнулась, слетела со ступенек крыльца и закрыла ворота.

Прежде, чем взяться за дела, Светозара вернулась в дом, скинула с себя синий сарафан и, оставшись в одной белой рубахе, завалилась на печь. Расправив руки и ноги в стороны, она улыбнулась, прикрыла глаза и погрузилась в лёгкую дрёму. Сейчас она не боялась, что придёт мать и пройдётся по её ляжкам плетью. По опыту Светозара знала, что буквально мгновение забытья – и она проснётся такой бодрой и посвежевшей, будто на неё вылили ушат холодной воды. Перед её внутренним взором носились разные изображения: мать с плетью, Егорка, заливающийся плачем, хмурый отец, который, глядя на неё, тут же начинал улыбаться, поле, засеянное овсом золотистого цвета, над которым сгущаются тучи. Какое-то время Светозара отслеживала все образы, появляющиеся в её воображении, но потом, сама того не заметив, погрузилась в сон.

Мгновение спустя она открыла глаза, вдохнула полной грудью и улыбнулась. По всему её телу струился поток бодрящей свежести. Казалось, стоит только взмахнуть пальцем, как она тут же взлетит. Светозара соскочила с печи, подбежала к окну и, отодвинув занавеску, осмотрела улицу.

Кажется, никого не было. Да и не могло быть. Вся деревня ещё утром ушла в поле. В домах оставались либо такие же, как она, обязанные заниматься домашними делами, либо старики, которые не особенно любили бродить по дворам. В общем, можно было… Светозара выскочила в сени, надела лапти и выбежала во двор. Схватив пару дровинок возле сарая, она подбежала к летней печи и, не глядя, бросила все дрова в одну кучу. Взяв лежавший сбоку от печи трут, она бросила его сверху, затем затолкала в самый центр дров и, осмотревшись по бокам, нашла кремень и кресало. Она схватила их и несколькими мощными рывками кресалом о кремень забросала трут искрами. Трут загорелся. Светозара облегчённо выдохнула. Она всегда боялась, что придётся очень долго разжигать огонь, а это значило, что время, когда её могут застать за этим занятием, увеличивалось. Что могло быть после, она прекрасно знала, вспоминая материну плеть. Светозара налила воды в корчагу и поставила на огонь.

Пока разогревалась вода, она унеслась в сени и, усевшись возле нижней полки в правом углу, отодвинула в сторону глиняный горшок. За ним по-прежнему стоял мешочек, перевязанный кожаной верёвкой. Светозара взяла его, открыла и, улыбнувшись, заглянула внутрь. Чёрные, сморщенные, похожие на россыпь мелких опилок, там лежали листочки отвара. Этот отвар был настолько дорогим, что доставался в их доме только по особым случаям, только во время праздников. Отец ещё три года назад купил его на рынке в Новгороде у какого-то заморского купца. Вкусный! Когда Светозара впервые его попробовала, ей показалось, что она погрузилась в нежные объятия солнца. Улыбнувшись ещё шире, она взяла маленькую щепотку в правую ладонь, закрутила верёвку точно так же, как было, и поставила мешочек на место. Затем подвинула глиняный горшок так, чтобы трещинка на горлышке строго указывала на угол полки. Никто и никогда бы не смог её поймать. Никто и никогда бы не догадался, что она тут была. Даже мать. Светозара вскочила на ноги и унеслась в дом.

Она взяла деревянную кружку, оставшуюся на столе после завтрака, подвинула её на край и бросила в неё отвар. Затем снова вылетела из дома и вернулась с корчагой, из которой валил пар, неся её на вытянутых руках, завернув в тряпку. Налив воду в кружку, она поставила корчагу на стол. Теперь нужно было подождать какое-то время, пока отвар схватится и вода постепенно остынет. Зато потом… М-м-м… Светозара в предвкушении вдохнула и, улыбаясь, принялась убирать со стола остатки завтрака, оставленные домочадцами. Опытным путём она уже знала, что к тому времени, когда она закончит, всё будет готово и можно будет насладиться вкуснейшим напитком, который она когда-либо пила в своей жизни.

Светозара, переодевшаяся в холщовую рубаху, вошла в хлев. В сравнении с двором, залитым лучами утреннего солнца, здесь было довольно мрачно, поэтому Светозара оставила дверь открытой. Сразу справа от входа располагался курятник, отгороженный досками с крупными зазорами между ними. Как только хлев наполнился светом, куры тут же загалдели. Светозара, предусмотрительно встав с боку, открыла дверь курятника и куры гурьбой ринулись наружу. Некоторые сразу побежали во двор, некоторые покружили по хлеву пару кругов, но, в конце концов, тоже выбежали наружу. Светозара, дождавшись, когда они все уйдут, вошла в курятник, взяла глиняную миску, висевшую справа возле входа, и собрала яйца. Поставив миску на пеньке перед входом в хлев, она вернулась обратно.

Сразу за курятником, в самом плохо освещаемом месте, находился загон для коров, в котором обычно стоял Снежок. Отец специально держал его в тени, чтобы тот вёл себя спокойнее. По всей видимости, отсутствие света нагоняло на него дремоту. Но в последние дни, как только Щеголиха заболела, она заняла этот загон и не желала оттуда выходить. В предыдущие дни, когда Светозара заходила в хлев, Щеголиха встречала её довольно вялым мычанием. Сегодня не было даже его. Светозара осторожно открыла калитку в загон, тихонько вошла внутрь и взяла сноп сена из кормушки, стоявшей сразу справа.

Щеголиха глянула на Светозару печальными глазами и снова уставилась в противоположный угол. Она жалась к стене, периодически топталась на месте и вяло отгоняла хвостом прилипших к ней мух. Светозара улыбнулась нежной улыбкой, подошла к Щеголихе и, подставив ей левую руку с сеном ко рту, стала мягко и аккуратно гладить корову по голове и шее.

– Миленька, лапочка, хорошая, – проговорила она полушёпотом и прижалась к голове коровы правой щекой. – Покушай. И всё станет хорошо.

– М-м-м, – вяло ответила Щеголиха и тяжко вздохнула.

Лизнув языком воздух, она переступила копытами, с огромным трудом взяла горсть сена и стала её жевать. Светозара обрадовалась и обняла её за шею.

– Вот и умница! – весело сказала она. – Сейчас мы тебя помоем и всё будет хорошо.

Ещё в самом начале, когда было решено, что Светозара останется за главную на хозяйстве, мать строго наказала мыть Щеголиху каждое утро тёплой водой. Поэтому первым делом Светозара ставила большой глиняный горшок разогреваться на летней печи. Естественно, после того, как заканчивала с лёгким досыпанием и заморским отваром.

Светозара занесла горшок с горячей водой в хлев, зажав его в руках плотным полотенцем, вылила в корыто и добавила в него холодной воды из другого горшка. Опустив левую руку в воду, она покрутила ею несколько кругов и, убедившись, что вода достаточно тёплая, опустила в неё полотенце. Вытащив его, выжала над корытом, встала и закинула полотенце Щеголихе на шею. Уткнувшись в него ладонями и навалившись на них всем весом, она стала тереть изо всех сил.

– Вот. Сейчас. Мы. Тебя. От. Моем, – сказала она, запинаясь от натуги, – И. Ты сразу. Поправишься.

Спустя почти час один бок Щеголихи сиял чистотой. Конечно, никакого видимого сияния не было, но Светозаре очень нравилось думать, что оно всё-таки есть. Не зря же она столько трудилась. Самой Щеголихе наверняка тоже было приятно. Правда, сейчас по ней трудно было понять, что ей приятно, а что нет. Она по-прежнему жалась к стене и тупо пялилась в тёмный угол. Светозара же сидела на перевёрнутом горшке возле корыта, наполненного грязной водой, и, сложив руки на животе, тяжелого дышала. Предстояло почистить ещё один бок, а это значило, что нужно сначала вылить грязную воду, потом поставить новую разогреваться, затем принести холодную, чтобы разбавить потом горячую, выстирать полотенце. В общем, прежде, чем браться за дело, нужно было хорошенько отдохнуть.

Весь хлев вдруг заполонила громадная тень. Сердце в груди Светозары мгновенно перевернулось. Расширив глаза, она вскочила на ноги и резко обернулась на вход. В дверях стоял красивый молодой парень. Высокий, широкоплечий, одетый в шёлковую красную рубаху, подпоясанную чёрным кушаком, расшитым золотыми нитями, чёрные шёлковые порты с красными полосами по бокам, и обутый в кожаные тёмно-коричневые сафьяновые сапоги. С его головы до самых плеч свисала пышная копна чёрных волос, а под носом на верхней губе только-только намечались первые усы.

– Андрей, – с облегчением прошептала Светозара.

И вдруг вся сжалась. Опустив глаза в пол, она посмотрела по сторонам и обняла себя руками за живот. Она стояла посреди хлева в одной холщовой рубахе, в лаптях и без венца, а её растрёпанная коса лежала на правой руке. Светозара тут же забросила её за спину и посмотрела на Андрея.

Парень, заткнув большие пальцы рук за пояс, с хозяйской улыбкой осмотрел хлев и остановил взгляд на Светозаре.

– Привет, – сказал он дружелюбно.

Его голос звучал как урчание кота, мягкий, обволакивающий, тёплый, но глаза при этом буквально пожирали Светозару, как голодный пёс добычу. Светозара опустила взгляд, снова окинула глазами хлев в поисках венца, который вообще-то оставила дома, и, сделав два шага назад, перевернула горшок, на котором только что сидела. Без сарафана, венца и нормально уложенной косы, да ещё и в холщовой рубахе, которую надевала только во время работы, она чувствовала себя раздетой. В ответ на приветствие она только кивнула.

Андрей был из княжеского рода Телятевских и появился в их краях только месяц назад вместе со своим старшим братом, тверским князем Михаилом Фёдоровичем Телятевским. Князь приехал в Торжок со своей дружиной посетить Борисоглебский монастырь, но на деле, как поговаривали, это была ещё одна попытка тверского князя отвоевать город себе. Иначе, зачем бы он так долго здесь находился? Кто-то говорил, что всё это из-за Москвы, которая позарилась на Новгород и его земли. Мол, тверской князь теперь у Москвы на побегушках, вот и приехал разведать, как тут да что. Кто-то вообще искренне верил, что князь собирается принять постриг. Но, как всё обстояло на самом деле, конечно, никто сказать не мог.

Светозара впервые встретилась с Андреем в Торжке, когда с отцом и братьями как раз месяц назад ездила обменивать излишки засаленного свиного мяса. Он ей сразу понравился. Она ему, очевидно, тоже. В противном случае он бы вряд ли столько раз подходил к их прилавку, чтобы снова и снова оценить качество мяса. Такими глазами, какими он смотрел на неё, никто ещё прежде на неё никогда не смотрел. От этого взгляда Светозаре становилось страшно, но почему-то ей хотелось, чтобы он смотрел на неё так снова и снова. Ей хотелось купаться в этом взгляде, окунуться в него с головой, отдаться ему без остатка. С тех пор Андрей стал очень часто появляться в их деревне. В особенности возле их дома. В особенности тогда, когда Светозара по тем или иным причинам отправлялась к соседям с поручениями от матери или отца.

Андрей вошёл в хлев, осмотрелся, правой ногой разворошил сено на полу и стукнул каблуком сапога по напольной доске. Усмехнувшись, он вновь посмотрел на Светозару тем самым взглядом.

– А что, живописно у вас тут, – сказал он.

Светозара почувствовала, будто бы тает в воздухе. Она улыбнулась и убрала пучок волос, нависших над правым глазом. Столь настойчивое внимание со стороны князя льстило ей, хотя сама она никогда бы себе в этом не призналась.

– Да, отец постарался, – ответила она и удивилась, насколько легко ей это удалось.

Прежде, когда Андрей заговаривал с ней, она всегда отвечала очень тихо или невнятно, да и как-то невпопад. Разговор всегда не шёл. Она сама не знала, что с ней происходило, но в его присутствии она как будто теряла способность управлять своим языком.

Андрей широко улыбнулся, подошёл к калитке, ведущей в загон с Щеголихой, и облокотился на неё. Слегка наклонив голову, он молча и пристально посмотрел на Светозару. Она улыбнулась ещё шире и ямочки на её щеках возле самых губ углубились ещё больше. Она хотела, чтобы он ушёл. Она хотела, чтобы он остался. На самом деле, она никогда толком не понимала, чего именно она хотела в его присутствии. Наверное, поэтому разговор у них никогда и не получался внятным. Светозара опустила глаза вниз, присела и, взяв тряпку из корыта, которой только что мыла Щеголиху, встала.

– Вам нужно уходить, – сказала она и стала выжимать тряпку.

Слова снова вышли из неё легко, будто голубь, свободно выпорхнувший в небо из рук.

– У меня ещё много работы, мне некогда болтать языком попусту, – добавила она и посмотрела на Андрея, как ей показалось, довольно сурово.

Андрей выпрямился, снова засунул большие пальцы рук за пояс и зашёл внутрь загона. Его глаза сверкали.

– Мы можем не тратить времени на разговоры, – сказал он.

Светозара покраснела и отвернулась к Щеголихе. По её ногам побежали мурашки. Она вздохнула и принялась, сама не зная, зачем, тереть Щеголиху мокрой холодной тряпкой.

Андрей подошёл ближе и оказался за её спиной на расстоянии вытянутой руки. Светозаре даже показалось, что она чувствует жар, исходящий от его тела. Она вздохнула и замерла. Прикрыв глаза, она выровняла дыхание, насколько смогла, и продолжила тереть Щеголиху.

– Я уже говорила вам – уходите, – прошептала она. – Мало ли, чего люди подумают. Шастаете тут… без дела.

Это была её обычная присказка в их разговорах. Прежде, когда Андрей появлялся, это всегда происходило где-то на людях. Светозара, то и дело пыталась его прогнать, хотя при этом кособоко и как-то коряво поддерживала разговор. Однако, сейчас она точно понимала, что хочет, чтобы он остался здесь, с ней. Он мог бы ничего не делать, просто побыл бы с ней и всё.

Андрей опустил руки вдоль тела, сделал два коротких шага вперёд и оказался позади Светозары на расстоянии вытянутой ладони. Она ощутила на своей шее его горячее дыхание.

– Почему же без дела? – сказал он тихим урчащим голосом.

От него пахло свежей сосной. Запах был настолько сильным, что перебивал даже запах навоза. У Светозары помутилось в глазах. Она ощутила, как её руки слабеют и наливаются лёгкостью. Ей показалось, что она вся превратилась в облако и взмыла в небеса, а по всему её телу будто струилось пламя.

– Вам нужно уходить, – повторила она и повернулась.

Голубые глаза Андрея смотрели на неё сверху, они нависали над ней, как тучи, сверкающие молниями. Он был здесь, прямо перед ней, совсем рядом. Весь. В мире больше ничего не осталось.

– Почему? – спросил он полушёпотом.

Его горячее дыхание обожгло ей губы и она облизнула их. Её тянуло вперёд. К нему. Она ощущала это всем своим естеством, хотя и не понимала.

– Потому что люди подумают всякое, – вымолвила она. – Подумают, что вы ко мне в женихи набиваетесь.

Андрей облизнул губы. Его лицо стало как будто ещё ближе.

– А хоть бы и так, – сказал он медленно и как будто урча.

Светозара обхватила себя руками за живот, потом протёрла вспотевшие ладони о бёдра и облизнула губы.

– Я же не княжна, вы не можете…

– Я князь, я всё могу, – сказал он хрипло.

Обхватив её за талию, он притянул её к себе и стал покрывать горячими поцелуями её губы и шею.

– Вы женитесь на мне? – спросила она, слабо уткнувшись ладонями ему в плечи.

– Женюсь! – выпалил он и Светозара потеряла голову.

Глава 6. Мать и отец

В первую неделю после случившегося Светозара ходила по дому, сияя от счастья. Конечно же, она безумно боялась, что мать о чём-нибудь догадается, но ничего не могла с собой поделать. Ей хотелось петь, ей хотелось плясать, ей хотелось обнять весь мир! Андрей обещал, что в скором времени приедет к её родителям свататься. Светозара ему верила. Она помнила, какими глазами он смотрел на неё, когда говорил это, и верила, что именно так всё и будет. Не мог человек с такими глазами врать.

Однако, прошла неделя, за ней пошла вторая, вскоре и третья, а Андрея всё не было. Светозара не хотела себе признаваться, но счастье в груди потихоньку начинало меркнуть. Перед глазами вставали картины того, что с ней будет, если Андрей не вернётся. Конечно, она находила ему оправдания, которые возвращали её в крылатое настроение. Ведь всё дело в том, что он просто занят. Да, он, конечно, не старший князь, но всё равно у него много обязанностей. Наверняка, он занимается какими-нибудь поручениями своего старшего брата, но всё равно думает о ней. Не может человек, который так на тебя смотрел, забыть о тебе, как только… И вообще он, наверняка, просто готовится ко встрече с родителями. Хочет, чтобы всё прошло красиво. Да, именно в этом всё дело, и Светозара вновь возвращалась мыслями к тому, как будет жить в большом княжеском доме, сколько у них будет детей с Андреем и вообще к тому, как всё хорошо складывается.