Хроники Алдоров. Горнило

Глава 6

Воздух в Дымящихся Пиках, обычно кристально чистый и острый, как лезвие, был мёртв. Он был тяжёлым, вязким и пропитанным сладковато-гнилостным смрадом, от которого слезились глаза и першило в горле. Высоко в царстве вечных снегов и скал, где даже редкий горный мох цеплялся за жизнь с берсеркским упорством, теперь простиралась полоса смерти.

Она начиналась у подножия отвесной скальной стены, где в самой породе зияла рана. Некротический портал. Это не было чистым, геометрическим разрывом реальности, какими обычно бывали магические проходы. Это была пульсирующая, живая язва на лице мира. Края её были неровными, рваными, словно плоть вырвана когтями гигантского хищника. Внутри клубилась непроглядная, зелено-чёрная муть, из которой сочился на землю поток густой, маслянистой скверны. Она ползла, впитываясь в камень, и там, где она проходила, оставался лишь потрескавшийся, безжизненный пепел. Древние, могучие сосны, росшие по склонам, стояли почерневшими, без единой хвоинки, их ветви тянулись к небу, как костлявые пальцы скелетов. Даже вечный снег вокруг почернел и истлел, обнажив мёртвый, потрескавшийся лёд. От всей долины веяло леденящим душу метафизическим холодом абсолютной, бессмысленной пустоты.

И перед этим апофеозом распада стоял строй.

Сорок фигур в тактических доспехах черно-красного цвета. Броня лишена украшений, вся её поверхность была подчинена одной цели, эффективности. На наплечниках, нагрудниках и наручах были выгравированы сложные рунические круги, которые сейчас мерцали ровным, яростным золотым светом. Светом, который отталкивал саму тень, исходящую от портала, создавая вокруг отряда невидимый, но ощутимый купол чистоты. Под забралами тактических шлемов скрывались лица паладинов. Не юношей, прошедших Суд Дэвов, а закалённых ветеранов, чьи глаза видели все ужасы, которые смертные могли создать на этой земле.

В центре строя, чуть впереди, стояла Инарис Ван Берген. На ней не было тяжёлых доспехов, лишь лёгкий, облегающий тактический костюм, но её присутствие было весомее любой брони. Её каштановые волосы, убранные в тугой узел, казалось, не шелохнулись в этом мёртвом воздухе. Над её головой сиял нимб похожий на миниатюрное, яростное солнце, испещрённое острыми, как бритва, шипами энергии. Его свет, агрессивный, он в буквальном смысле прожигал зеленую муть, исходящую от портала, с тихим, гневным шипением.

Она не двигалась. Её взгляд был прикован к пульсирующей ране в реальности. Её лицо застыло каменной маской, холодной, безраздельной ярости. Ярость хирургически точная, направленная на единственную цель, уничтожение.

– Стабильность портала падает, – её голос прозвучал без повышения тона, но каждый паладин услышал его так, словно она стояла рядом. Он был ровным, металлическим, лишённым всяких нот эмоций, кроме воли. – Волны каждые семьдесят три секунды. Готовьтесь к выходу тварей на гребне следующей.

Никто не дрогнул. Ни один шлем не повернулся. Сорок пар рук сжали рукояти оружия – кто-то держал штурмовые винтовки с примкнутыми штыками, пылающими священными огнями, кто-то – двуручные мечи, с лезвий которых стекал на снег жидкий свет, кто-то – жезлы, на вершинах которых уже начинали собираться сгустки сконцентрированной энергии.

– Помните цель, – продолжала Инарис, её глаза сузились, следя за клубящейся чёрной массой. – Мы не герои, пришедшие умирать с честью. Мы запечатаем этот разрыв. Ценой, которую потребует операция.

Она повернула голову, и её взгляд скользнул по строю. Она видела не солдат, а инструменты. Каждый, отточенный, готовый к работе.

– Первый клинок, вперёд, щиты на защиту заклинателей. Второй клинок, фланги, ничего не выпускайте. Хор, по моей команде, удар на подавление. Цепь не должна порваться. Ни при каких обстоятельствах.

По строю пронесся беззвучный, но ощутимый импульс готовности. Тихое, смертоносное принятие неизбежного. Они стояли на краю небытия, и их свет был единственным, что отделяло живой мир от всепоглощающей тьмы. Они не молились. Не прощались. Они просто ждали. Ждали, когда язва мира изрыгнёт тех, кого они должны были уничтожить. И в их молчаливой решимости было нечто более ужасающее, чем любой рёв ярости, абсолютная, безоговорочная готовность сделать свою работу.

Воздух перед порталом затрепетал. Зеленая муть заклубилась быстрее, из её глубин послышался нарастающий, похожий на скрежет костей гул. Инарис медленно подняла руку, и свет её нимба вспыхнул так ярко, что на мгновение осветил всю мёртвую долину, отбрасывая длинные, чёткие тени от почерневших деревьев.

– Приготовиться, – прогремел её голос, и в нём впервые прозвучала сталь, готовая к удару.

Воздух перед порталом лопнул. Зеленая муть вздыбилась, как гниющее море, и из его глубин с оглушительным, разрывающим барабанные перепонки рёвом хлынула волна плоти.

Первыми вывалились, сплетаясь в клубки конечностей, скелеты. Останки существ невиданных рас. Трёхметровые остовы с шестью руками, каждая из которых сжимала по ржавому, иззубренному клинку. Черепа с тремя глазницами, из которых сочился фиолетовый фосфоресцирующий гной. Позвоночники, увенчанные спиралями костяных шипов, испускающими пронзительный, сводящий с ума писк. Они катились, ломаясь и тут же срастаясь, их кости скрежетали с таким звуком, будто перемалывали стекло.

За ними хлынула гниющая плоть. Трупы, слепленные воедино, словно ожившие ужасы. Существа, сшитые из десятков тел: человеческие торсы на шести паучьих лапах, утыканных обломками костей; медведеподобные туши с головами, представлявшими собой цветок из пяти челюстей, щёлкающих в пустоту; бесформенные мешки плоти, из которых то и дело вырывались щупальца, усеянные жалами, капающими кислотой, разъедающей камень. Плоть на них пульсировала, вздувалась и лопалась, обнажая рёбра и внутренности чёрного, как смоль, цвета. Из ран сочилась маслянистая скверна, которая пахла, как смесь разложившегося мяса и озона с оттенком медного привкуса крови.

Среди этой кишащей массы мелькали останки мифических чудовищ. Частично разложившийся, но всё ещё могущественный труп грифона, одно его крыло было ободрано до кости, а из пустых глазниц ползли черви, светящиеся зелёным светом. Что-то, напоминающее гидру, с тремя обугленными, но всё ещё шипящими головами, из шей которых вместо крови били струи чёрного пламени. Они все двигались с одной целью, с одной слепой, всепоглощающей ненавистью ко всему живому. Их рёв был звуком рвущихся связок, хрустом ломающихся костей и бульканьем внутренностей.

Паладины не отступили ни на шаг. Их строй сомкнулся. Энергетические щиты, пылающие священными рунами, ушли вперёд, создавая сплошную стену света. Первые твари, налетев на неё, с шипением обращались в пепел. Но их было слишком много. Они накатывали волной, разбивались о щиты, но следующие карабкались по телам павших, их когти и зубы с пронзительным скрежетом скользили по щитам света.

И тогда Инарис сделала шаг вперёд. За её спиной материализовались два гигантских крыла, сплетённые из чистого, яростного света. Каждое «перо» было похоже на обломок разбитого зеркала, на лезвие меча, на осколок звезды. Они пронзали мёртвый воздух, испуская высокочастотный гул.

В её правой руке вспыхнул Молот Света. Это было не оружие в привычном понимании, а сгусток магической ярости, принявший форму. От него исходил такой жар, что снег вокруг Инарис мгновенно испарился, а камень под ногами начал плавиться, превращаясь в стекло. В левой её руке возник щит для подавления. Он был соткан из спрессованной воли и магии, непроницаемый и абсолютный.

С криком, всплеском чистой энергии, разрывающей реальность, Инарис ринулась в самую гущу кошмара.

Её Молот обрушился на сплетение шестируких скелетов. Вспышка была ослепительной. Взрыв священного огня. Кости испарились, оставив после себя лишь воронку расплавленного камня. Она не останавливалась. Взмах и бесформенный мешок плоти с щупальцами взорвался, разбрызгивая вокруг сгустки тёмной энергии, которые тут же сгорали в её ауре. Взмах, и одна из голов гидры, шипя, обратилась в пепел, но две другие тут же устремили на неё струи чёрного пламени.

Инарис даже не уклонилась. Она подняла Щит. Чёрный огонь ударил в него и… исчез. Щит впитал атаку, и его свет стал лишь ярче. Она парировала удар ржавого клинка скелета-великана, и клинок, коснувшись Щита, рассыпался в ржавую пыль.

Она была живым, разумным катаклизмом. Её крылья проносились по строю мертвецов, рассекая их на части, которые тут же сгорали. Каждый её шаг оставлял на земле расплавленный след. Она двигалась через чумную орду, как нож через масло, и за ней оставалась лишь очищенная, выжженная земля.

Но твари не кончались. Портал, пульсируя, изрыгал всё новые и новые ужасы. Гигантский, похожий на слизня труп какого-то древнего червя, с тысячью щупалец вместо рта, пополз в сторону строя паладинов, его масса поглощала свет. Скелеты начали срастаться в огромные, бесформенные конструкции, подобные живым стенам, и напирали на щиты, пытаясь продавить оборону своим весом.

Бой превратился в кромешный ад. Рёв тварей, звон щитов, шипение сжигаемой плоти, крики команд и хруст костей слились в одну оглушительную какофонию. Воздух дрожал от столкновения магий, яростного, очищающего света и старческой, всепоглощающей тьмы. И в самом центре этого шторма, подобная одинокому маяку в бушующем океане смерти, сражалась Инарис Ван Берген, её молот и щит выписывали в воздухе траектории абсолютного уничтожения. Она вела войну на уничтожение с самой сутью распада, и её лицо, освещённое отблесками её же мощи, было прекрасно и ужасно в своей безжалостной, нечеловеческой ярости.

Ад длился вечность. Каждый удар молота Инарис отзывался в воздухе, сотрясая саму реальность вокруг. Паладины, закаленные в боях, держали строй с железной дисциплиной, но цена была ужасна. Щиты, пылающие священными рунами, трепетали под натиском бесконечной волны плоти и костей. Разрывные заклинания и очереди штурмовых винтовок выкашивали целые ряды тварей, но из пульсирующей раны портала выползали новые.

– Щиты, держать! Не отступать ни на шаг! – командный голос одного из адептов резал воздух. – Хор, огонь на тринадцать часов!

С тыла, отряд заклинателей, именуемый как «Хор», обрушил сокрушительный ливень очищающего пламени на скопление срастающихся скелетов. Кости обращались в раскаленный пепел, гниющая плоть испарялась с противным шипением. На мгновение показалось, что напор ослабевает. Строй паладинов, воспользовавшись передышкой, на полкорпуса двинулся вперед, тесня смрадную живую стену обратно к источнику скверны.

Но это была лишь иллюзия. Портал содрогнулся, его зеленовато-черные края рванулись наружу, и из него вывалилось нечто массивное, бесформенное, сотканное из тысячи скелетов и пронзенных тел. Это был живой таран, слепленный самой тьмой. Он покатился на щиты с такой силой, что несколько паладинов отбросило назад, их полимерные доспехи с грохотом задевали о камень. В строю образовалась опасная брешь.

Именно в этот момент Инарис Ван Берген, до этого расчищавшая путь на острие атаки, остановилась. Её молот, испускавший ослепительный свет, опустился. Её взгляд, холодный и ясный, скользнул по полю боя, по истекающим силой воинам, по бесконечному потоку скверны. Она видела – тактику выдавливания врага и запечатывания портала снаружи не сработает. Пока эта рана существует, она будет извергать ужас, пока последний паладин не падет.

Решение созрело в ее сознании мгновенно, без эмоций, с безжалостной ясностью хирурга, отсекающего гниющую конечность. Она повернулась к строю. Её голос, усиленный магией, прозвучал над какофонией боя, ровный и властный, не терпящий возражений.

– Паладины! План меняется! Мы не сможем закрыть его снаружи! Источник скверны по ту сторону. Он питает этот портал!

Она сделала паузу, дав понять тяжесть своих слов. Её нимб, этот венец из колючего света, вспыхнул с новой, почти невыносимой силой.

– Я вхожу внутрь. Держитесь, пока я не дам сигнал, или… пока портал не коллапсирует.

Никто не возразил. Не было времени на споры или прощания. Они видели ту же безвыходность, что и она. Лицо Инарис обратилось к пульсирующей тьме. В её глазах не было страха. Лишь абсолютная, ледяная решимость. Она вобрала в себя весь свет, который могла, превратившись в живое сверхновое солнце. Её крылья расправились, готовые пронзить саму пустоту.

С криком, она ринулась вперед, прямо в сердце некротического портала. Молот Света обрушился на саму границу разрыва. Зеленовато-черная муть взревела, сопротивляясь. На мгновение казалось, что её отбросит. Но мощь Инарис была слишком велика. Она, как раскаленный клинок, вонзилась в пульсирующую плоть портала. Пространство вокруг неё исказилось, свет и тьма смешались в невыносимом для глаз хаосе.

И она исчезла. Поглощенная утробой мира Смерти.

На несколько секунд воцарилась оглушительная тишина. Даже твари, лишившиеся своего источника, замерли в нерешительности. Паладины, ошеломленные, смотрели на пульсирующую рану, в которую только что вошла их командир.

Но затишье было недолгим. Портал содрогнулся с новой, невиданной силой. Из его глубин донесся приглушенный, но яростный рев. Звук яростной битвы, доносящийся из самого сердца тьмы. Вспышки ослепительного света на мгновение прорывались сквозь зеленую муть, озаряя долину призрачными отсветами.

– Готовьтесь! – проревел один из паладинов, и в его голосе впервые прорвалась тревога. – Она сражается там! Не подведем ее здесь!

Паладины сомкнули ряды. Их щиты снова вспыхнули. Они больше не наступали. Они стояли. Стояли как скала, о которую должен был разбиться последний отчаянный натиск тьмы, что вот-вот должен хлынуть из портала. И в сердце каждого из них горела одна и та же мысль, одна и та же молитва, обращенная к той, что добровольно вошла в ад, чтобы дать им шанс на победу. Они держали периметр, зная, что от их стойкости теперь зависит всё.

Тишина, наступившая после исчезновения Инарис, была звенящей, неестественной и пугающей. Давление, исходившее от портала, не исчезло, но изменилось. Теперь он не изрыгал новых чудовищ, а лишь пульсировал, как воспаленный нерв, словно изнутри его кто-то яростно дергался в конвульсиях. Временами из зияющей раны в реальность вырывались ослепительные вспышки, отголоски битвы, которую их командир вела в одиночку в самом сердце тьмы.

Паладины стояли, сжимая оружие, их доспехи были испачканы сажей и смрадной жижей, лица под шлемами бледны от напряжения и усталости. Они держали периметр, как и приказано. Но с каждым тикающим секундой бездействие становилось все невыносимее. Мысль о том, что их лидер, живая легенда, одна сражается с источником этого ада, жгла их души острее любого клинка.

И тогда сержант Торрен, ветеран с лицом, изборожденным шрамами, сделал шаг вперед. Он был тем самым командиром, чей голос вел их сквозь самый яростный шквал. Теперь он молча смотрел на портал. Он видел могилу для героини, ушедшей в нее, чтобы спасти их всех.

Он медленно, развоплотил свой испещренный зарубками щит. Затем снял шлем. Воздух, все еще пропитанный смрадом, обжег его легкие, но он вдохнул полной грудью. Его взгляд, холодный и ясный, обвел оставшихся в живых товарищей. Он не произнес пламенной речи. Не было нужды.

Один его взгляд сказал все. Она не вернется одна. Или не вернется вообще. Мы не оставим свою. Торрен повернулся к пульсирующей тьме. Его рука сжала рукоять боевого жезла так, что костяшки побелели. Он не бросился в бой с яростью. Его движение было обдуманным, торжественным и безвозвратным. Как у монаха, вступающего в святилище. Он сделал шаг. Затем второй. И ринулся в зеленовато-черную муть портала. Не оглядываясь.

Этот поступок повис в воздухе на долю секунды. Ни приказа, не просьбы. Лишь молчаливый призыв долга, более сильный, чем инстинкт самосохранения.

И строй паладинов дрогнул. Но не от страха. От единого порыва.

Молодой паладин с перебитой рукой, который только что едва стоял на ногах, выпрямился. Он больше не смотрел на портал с ужасом. В его глазах читалась решимость последовать за своим командиром. Он, спотыкаясь, но не останавливаясь, пошел вперед.

Рядом с ним эльфийка-жрица, чьи руки дрожали от истощения, коротко кивнула своему напарнику. Тот в ответ хрипло крякнул, и они, не сговариваясь, двинулись к разлому вместе.

Словно шествие. Тихое, исполненное мрачной грации. Они шли, как идут на последнюю службу. Один за другим. Без суеты, без криков. Только лязг доспехов, тяжелое дыхание и несгибаемая воля, витавшая в воздухе плотнее смрада. Они видели, куда идут. Они понимали, что возврата, скорее всего, не будет. Но честь паладина, братская верность и долг перед той, что бросила вызов самой тьме, звали их вперед.

Они входили в портал. Их фигуры, озаренные на мгновение изнутри алым светом их собственной магии, растворялись в зловещем сиянии разлома. Кто-то осенял себя знаками света. Кто-то шептал имя своего божества. Кто-то просто зажмуривался перед последним шагом.

И когда последний из них, переступил черту и исчез в пульсирующей тьме, произошло неизбежное. Портал, лишившийся подпитки извне и, возможно, подвергшийся чудовищному напряжению изнутри, содрогнулся. Края раны, еще недавно рваные и живые, стали стягиваться с оглушительным, леденящим душу хрустом. Зеленоватый свет погас, сменившись на мгновение ослепительной белизной, которая вырвалась изнутри, словно последний вздох. Затем последовал звук, похожий на лопнувшую струну мироздания.

Хлопок.

Не громкий, но окончательный.

И наступила тишина.

Воздух медленно рассеивался, уносимый горным ветерком. На земле не осталось ничего. Лишь выжженная, почерневшая земля, оплавленные камни и ни единого звука. Ветер шептал над пустой долиной, пытаясь рассказать миру о только что свершившемся акте величайшей жертвы. Но слушать было некому.

Сначала пришли сжатые, зашифрованные отчеты дронов-наблюдателей Ордена. Затем, обрывочные кадры, вырванные из общего видеопотока: ослепительная фигура Инарис, исчезающая в пульсирующей тьме; молчаливое, жуткое шествие паладинов, шагающих в небытие; финальное схлопывание портала. Информация, как ударная волна, прокатилась от залов военного командования до кабинетов глав республик, а оттуда – в новостные агентства.

И мир, который всего несколько часов назад был поглощен своими мелкими склоками, экономическими кризисами и политическими интригами, замер.

Алдорские республики загудели, словно разворошенный улей. Гигантские голографические табло на небоскребах, которые обычно показывали рекламу и биржевые сводки, теперь транслировали ошеломляющие заголовки. Голоса дикторов, обычно такие уверенные, срывались на тревожные, почти панические ноты.

На улицах творилось невообразимое. Движение в мегаполисах встало в коллапсирующих пробках. Тысячи людей высыпали из зданий, запрудив площади и проспекты. Одни в ужасе вглядывались в небо, как будто ожидали, что оно вот-вот разверзнется прямо над их головами. Другие, сломя голову, неслись к банкам, супермаркетам и заправкам, сметая с полок продукты, воду и топливо. Воздух трещал от криков, споров, плача детей и оглушительного рева сирен экстренных служб, бессильных перед этой волной всеобщего страха.

Власти пытались взять ситуацию под контроль. Премьер-министр республик, бледный как полотно, выступил с экстренным обращением, призывая к «спокойствию и единству перед лицом неизведанной угрозы». Но его слова тонули в море паники. Совет Безопасности объявил о введении чрезвычайного положения и комендантского часа в крупнейших городах. Военные части были приведены в состояние повышенной боевой готовности. Но против кого? Против призрачной угрозы из другого измерения? Это осознание лишь подливает масла в огонь.

Катализатором хаоса стало не само событие, а его природа. Столько лет мира после Падения Гериона в покое и безопасности. Мир Смерти был абстракцией, скорее страшилкой, темой для мрачных фантазий философов. Его существование признавали, но на подсознательном уровне в него не верили. Слишком нереально, слишком чудовищно.

Теперь абстракция стала шокирующей реальностью. И это сломало коллективную психику миллионов. В панике не было логики. Был животный, первобытный ужас перед тем, что лежало за гранью понимания. Было ощущение, что фундамент мира, только-только восстановленный после последней войны, дал трещину, и из нее тянет ледяным дыханием абсолютного Ничто.

Но человеческая психика не может долго существовать в состоянии абсолютного ужаса. Через месяц всеобщая паника пошла на спад. Она не исчезла, а ушла вглубь, как невылеченная болезнь, и сменилась настороженным, почти истеричным отрицанием.

Новостные каналы, подогреваемые официальными заявлениями властей, которые отчаянно пытались стабилизировать ситуацию, резко сменили риторику. Термин «Мир Смерти» стал постепенно исчезать из эфира, заменяясь на более «удобные» и понятные формулировки.

«Масштабная атака некромантов-отступников», – уверенно заявлял седовласый эксперт в студии, на фоне схемы Дымящихся Пиков.

«Использование запрещенных артефактов времен войны древних», – вторила ему ведущая, ее улыбка была слишком яркой, чтобы быть правдоподобной.

«Трагическая гибель героев-паладинов в результате неконтролируемого магического выброса».

Общественность хваталась за эти объяснения, как утопающий за соломинку. Некроманты? Да, это знакомо. Это враг, которого можно понять, которого можно ненавидеть, с которым можно бороться. Абстрактный «Мир Смерти» был слишком чудовищным, чтобы смириться с его существованием. Людям было психологически проще поверить в злой умысел конкретных злодеев, чем в то, что сама вселенная враждебна и непредсказуема.

То, что почти все высшие паладины, включая саму Инарис Ван Берген, пропали без вести, списывали на масштаб трагедии. «Они пожертвовали собой, чтобы уничтожить артефакт», – гласила официальная версия. И люди, с облегчением выдыхая, соглашались. Нельзя все списывать на Мир Смерти. Это же сказки. Страшные сказки.

Постепенно жизнь вернулась в свое русло. Машины снова поехали по улицам, биржи возобновили торги, политики вернулись к своим склокам. Мир успокоился, предпочтя удобную ложь горькой правде.

Но не в Ордене Паладинов.

За высокими стенами цитадели царила гробовая тишина, куда более глубокая, чем та, что была в Дымящихся Пиках. Орден был обескровлен. Пропал не просто цвет его армии, исчезло его сердце, мозг и стальной хребет. Остались лишь молодые неофиты, несколько инструкторов да административный персонал. Великий Орден, столп света и порядка, едва возродившийся, стоял на грани коллапса.

В опустевшем Зале Совета, молодые паладины, только что прошедшие Суд Дэвов, смотрели на старших с немым вопросом в глазах. Что им делать? Кому подчиняться? Как нести свой свет, когда те, кто указывал путь, исчезли в кромешной тьме?

Старшие, оставшиеся в живых, были подавлены. Они знали правду. Они видели отчеты дронов. Они чувствовали в своих сердцах разорванную связь с Инарис. Для них официальные версии были не более чем бумажкой, прикрывающей ужасающую рану на теле мира. Они пытались поддерживать порядок, проводить тренировки, рассылать отряды на мелкие задания, но это была лишь видимость деятельности. Дух Ордена, его непоколебимая уверенность подорваны.

Орден напоминал великана, потерявшего разум. Он все еще стоял, но был пустым внутри. И в этой зияющей пустоте, в этой тишине, оставался лишь один невысказанный, мучительный вопрос: если это действительно была не просто атака некромантов, а прорыв из Мира Смерти, то что они купили ценой жизней своих лучших воинов?

Глава 7

Год – это много. За год стираются острые углы, притупляется боль. За год «чудовищная трагедия» превращается в «печальный исторический факт». За год мир окончательно переварил и отложил в дальний ящик памяти событие в Дымящихся Пиках.

Официальная версия устоялась: банда могущественных некромантов, нашедшая артефакт времен войны древних, устроила диверсию. Герои-паладины ценой своих жизней остановили угрозу. В столице Алдорских Республик, в Центральном парке, даже начали размечать место для нового монумента. Еще один бронзовый герой, еще партия имен в учебнике. Рутина, великий целитель коллективной паники.

В Ордене тоже наступила своя, хрупкая рутина. Магистр Таргус, старый и уставший, взял на себя бремя руководства. Год прошел в непрерывной борьбе за выживание. Денег не хватало, авторитет падал, приказы от руководства республик сыпались одно опаснее другого. Неофитов и молодых паладинов, которые в иные времена годами оттачивали бы мастерство в стенах Академии, теперь сразу после посвящения бросали на передовую. Они выполняли работу, с которой раньше справлялись только опытные паладины или как минимум, прошедшие суд. Это была не учеба, а выживание. Орден тонул, и Таргус отчаянно пытался вычерпывать воду, отправляя в бой тех, у кого еще не окрепли руки.