Ты попала, ведьма!

А после узнала, какая я дурында, сумасшедшая и неслух… да еще много чего нового о себе узнала. Но была довольна. Ибо Урувига осталась со мной.

Да и сама ба, как остыла немножко, спустя несколько месяцев и пару сотен проклятий, от которых я отбиваться устала, так признала: хорошо все же на этом свете не только жить, но и умирать, при условии, что из загробия удалось вернуться.

– Настолько даже… – угукнула сова.

– Тут, кажется, плетение высшего порядка, причем на узлах Сивориуса. А их обычно на крови вяжут… – приглядываясь к находке ба, подвела я итог.

Пернатая встрепенулась.

– М-да… От простого недовольства подобное не творят. Кровной враждой попахивает, – протянула Урувига авторитетно. Хотя, как по мне, от гвоздя пахло просто паленым и чутка сладковатым тленом. – Это какой ведьме или ведьмаку так дорогу перешла, а я даже не в курсе? – ревниво уточнила бабуля.

– Да я сама не знаю, – развела руками.

– В смысле, ты убила и забыла? – качнувшись из стороны в сторону, словно всем своим видом говоря «ну и молодежь пошла», протянула сова.

– В том-то и дело, что не убивала и не забывала, – отозвалась Урувиге и заверила: – Но еще не все потеряно. Сейчас мы это будем исправлять…

– Хельмова поисковая петля? – деловито уточнила сова и, кивнув на свою находку, добавила: – Ее накинешь?

– Нет, слишком заметно будет. Спугнуть могу, – я отмахнулась от столь заманчивой идеи. – Лучше аркан Томориса.

– Связываться с провидением? Да ты рехнулась! – вспылила бабуля.

Что ж, отчасти ее негодование было оправдано. Все же нити судьбы были порой коварны. Но зато их ни один колдун не отследит в пестром полотне мироздания.

Зато я, пойдя по этой самой нити, встречусь прямиком с тем, кто меня подставил. Нужно просто быть начеку и готовой как к обороне, так и к мести.

– Буду полагать, что и мой враг решит так же и будет ждать чего-то понадежнее и попроще.

– А так он просто будет поджидать тебя!.. – разом, стоя на своем и сидя на ветке, припечатала бабуля.

– Только в каком обличии? Я ведь уже три года как старушка… – выдохнула я, напомнив, что вообще-то личину в городе не снимала никогда.

Сама же задалась другим вопросом: как вообще этот гвоздь очутился у меня в лавке? Что-то не припомню, чтобы в последнее время охранные чары были потревожены. Хотя занести и так могли. Кто-то из клиентов.

Постаралась припомнить, кто на этой седмице ко мне заходил. С учетом того, что по Вромелю гуляла лихоманка, от которой нос закладывало, горло драло, а тело бросало то в жар, то в холод, народу у старой ведьмы побывало изрядно… Едва не под сотню горожан. Кого лечила, кому снадобья давала… Да уж, задачка.

А что если… Я сжала в руке гвоздик и зажмурилась, призывая дар. Тот был не самым сильным. У матери – поболее. Но с особенностями. Впрочем, как и я сама. Именно благодаря им я и смогла выбраться из Бездны.

Вот и сейчас губы беззвучно зашептали знакомые слова на древнем наречии:

– Nothrumt towerte inibis stratus…

Удар сердца в грудь. Второй. Третий. На пятом пульс оборвался. Застыли снежинки в воздухе, и замерла сова на ветке. Время остановилось, чтобы я могла зайти в его течение. Не бурный поток, который несет тысячи судеб, а тоненький ручеек. Всего один гвоздик. Чья рука тебя обронила?

Перед глазами возникло видение: вот моя лавка. В ней очередь из нескольких женщин. Одной из них я даю бутылек с отваром для ее ребенка. Она протягивает мне три медьки – все, что у нее есть. Я беру одну. С какой богатой тетки все бы взяла, но не с Мадины, которую знаю столько, сколько живу во Вромеле.

Ощущаю тепло руки, что держит меня. Ладонь грубая, мозолистая. Мужицкая…

Да ладно! Не может быть.

Но тем не менее это так. Вот я отворачиваюсь. А после грубые пальцы суют гвоздик меж половиц. Где он и лежит до того момента, пока не раскаляется от активированного проклятия…

С одной стороны, я чувствую этот жар. А с другой – холод. Река времени всегда берет свою плату, вымораживая даже душу.

Пора уходить, пока я вся не замерзла. Даже в таком маленьком ручейке. Иду назад, по течению, чтобы оказаться ровно в том миге, когда мое сердце замерло и… Оно делает новый удар.

Время, как сорвавшаяся с тетивы стрела, летит вперед. Выдыхаю.

Да уж, похоже, на мужика накинули дурман. И он даже сам не понял, что сделал. Потому как, благодаря Мадине, я поняла, когда все и произошло. И кто тот самый мужик, заходивший ко мне: кузнец с соседнего квартала. У него захворала жена, дохаживавшая последние седмицы с их первенцем. Случилось это три дня назад, и я, выслушав сбивчивые объяснения, накинула шаль и пошла к нему домой. Как оказалось позже – принимать роды.

Значит, маг, который все это провернул, просто поджидал за порогом. А, увидев направлявшегося ко мне кузнеца, заморочил его и отдал приказ.

После такого человек и не помнит даже, что именно он сделал. А жаль! Как бы было хорошо и приятно найти подставившего меня гада вот по этому следу. Но увы… Придется положиться на аркан Томориса.

Придя к этому выводу, я поднесла ладонь к клюву совы.

Ба, прекрасно все понимая, все же уточнила:

– А смотреть-то ты не смотрела в прошлое? Может…

– Уже, – перебила я пернатую.

Та обиженно нахохлилась:

– Вот почему с тобой никогда не понятно, когда ты по вещам смотришь прошлое. Я глазом моргнуть не успела, а ты уже туда сходила…

– И вернулась с новыми впечатлениями, – поддакнула я и посетовала: – Только все они нецензурные.

Бабуля недовольно покрутила головой, что в чучельном исполнении у совы выглядело так, будто пернатая пытается завинтить свою черепушку в тело, точно шуруп. И мало того, у нее получается!

А после встряхнулась всем телом и, выдав:

– Ну, раз по-другому нельзя, – от души тюкнула меня клювом в ладонь.

Выступила кровь. Немного. Всего пара капель. Но мне большего было и не надо…

Обычно те, кто знает о магии лишь по слухам, присказкам и побасенкам, считает, что для ритуалов нужна определенная фаза луны, тихое место, свечи, символы, вычерченные кровью, нагая девственница на алтаре… Во всей этой сомнительной романтике правда лишь кровь. Она, да, порой нужна, потому как на нее завязано много заклинаний.

В остальном же, место и время значения не имеют. Куда важнее умения и сила колдуна.

Так что я, потоптавшись в снегу так, чтобы получилась твердая площадка, встала поустойчивее, собрала ладони лодочкой, на дне которой лежал злополучный гвоздь, и приготовилась вливать силы. Алые капли текли сами.

А перед мысленным взором представила матрицу аркана, векторы, силовые линии. И, когда рисунок стал четким, детальным, явила его перед собой, чтобы напитывать магией. Та полилась из моих ладоней светящимся потоком, в котором перемешались и сила, и кровь, и железо… Да, оно тоже стало текучим, утратив при этом всякую материальную суть, обратившись в чистую энергию. Матрица, наполнившись, на краткую долю мига вспыхнула, вытянулась в столб света, соединивший небо и землю, и исчезла. Оставив после себя… ничего.

А я ощутила пустоту внутри, выложившись полностью.

– Ну что, наигралась в провидицу? – сварливо протянула ба. – А вот послушала бы бабушку, создала петлю… да и затянула бы ее на шее той сволочи, которая тебя чуть не сгубила.

– Угу. А если бы сволочь петлю обнаружила, да как жахнула по ней в противоток своей силой?

На это Урувиге крыть было нечем. Разве что матом. Но брань пернатая придержала при себе, заклекотав на совином. Хотя, может, это она так ругалась на птичьем?

Так или иначе, выдохлась она скоро. Я за это время успела только лишь отряхнуться, поднять сумку из сугроба, достать из нее карту, прикинуть по той, куда идти, да пригорюниться от перспективы месить снег ногами. На метелке было и быстрее, и удобнее, но увы… Моя умчалась вместе с иллюзией, а на то, чтобы заговорить новую палку, сил не осталось.

Потому выход был только один – и путь к нему исключительно ножками.

Впрочем, ближе к вечеру, когда я успела замерзнуть, выслушать дюжину совиных нотаций, проголодаться и начать выбирать подходящее место для ночлега, явилась моя летунья.

Слегка потрепанная метелка, содранный с одного боку черенок…

– Да неужели ж! – саркастически протянула пернатая при виде прутастой.

Помело, хоть говорить и не могло, но ноту протеста выразило в особо снежной форме: шарахнуло древком по ветке, и с той бабуле привалило. И далеко не счастье.

Впрочем, свару я задушила в зародыше, схватив за черен одну, цыкнув на другую и, оседлав летунью, поднялась-таки выше макушек. Как оказалось, до тракта, что вел на восток, была всего пара миль. Я достала карту, чтобы свериться с той, да только вот напасть: чернила размыло от снега, который приставал к бумаге, а я ее все норовила упрятать не в сумку, а во внутренний карман плаща, поближе к сердцу. Ну и досогревала.

А еще, как назло, начался буран, и…

Я вцепилась в древко, стараясь направить его против ветра, и упрямо полетела прочь, пытаясь через летевшую в лицо пургу разглядеть дорогу.

Но спустя какое-то время – судя по ощущениям, прошло пару ударов колокола, решила сдаться и заночевать в лесу. Ну, правда же, что там со мной может случиться. Я и так в нем буду самым страшным зверем. А костер согреет. Да и в сумке есть чего перекусить, так что…

Вот только когда пошла на снижение, заметила впереди огни. Тусклые, прерывистые, мелкие, точно песчинки, точки. И повернула метлу к ним.

Как итог, спустя лучину я, замерзшая в зюзю, приземлилась на площади какого-то мелкого городка, больше похожего на выселок. Ну и побрела по улицам того, ища таверну.

Вывеска таковой обнаружилась пару поворотов спустя. Она отчаянно и без перерыва скрипела на ветру, точно желна, которая вместо того, чтобы, как и положено дятлам, молотить дуб, вот-вот была готова его дать.

«Свет путника», – гласила аляповатая надпись.

Ехидно хотелось уточнить, какой именно свет имеется в виду: тот, этот или из фонаря? Потому как если кухарка здесь не очень, то возможны варианты…

Для обычных людей. Я же, закаленная бабулиным варевом (как гастрономическим, так и алхимическим), яды определяла на вкус с первой ложки, переваривала даже забродивший суп, а с чем не мог справиться организм, то одолевала моя магия.

Так что умереть от несварения я не боялась и смело толкнула дверь.

Что ж, внутри оказалось хоть и не очень светло, но весьма тепло, и крысы даже не кусали. Лишь одна проскочила по потолочной балке.

Еда и вовсе оказалась недурной. Не прогорклой, не пережаренной и даже свежей. Ах да, еще был глёг. Из алкогольного в нем, правда, оказалось одно название. Нет, пряности и сухофрукты имелись, но настоянные на подогретом морсе. Одним словом, компот, да и только!

Впрочем, со своей главной функцией – согреть продрогшую ведьму, он справился на отлично. Так что я позволила себе поблаженствовать в уголке, прикидывая и финансы, и перспективы.

С первыми было куда радужнее. Почти все свои деньги я хранила в банке гномов.

Ну а кто еще так скрупулезно руны на всю свою посуду наносит в несметном количестве? Даже на ночные горшки! Не эльфы же.

Ради этой самой банки я сумку и прихватила. Жаль, что там были в основном медьки и лишь пара серебрушек. Да и заполненность лишь на треть удручала.

Но куда больше огорчали перспективы. Итак, что мы имеем. Я – ведьма в бегах. Не то чтобы это было смертельно. Пока не поймают – так точно нет. Но жить-то где-то надо. И своим даром пока светить не стоит. А значит, ни знахаркой, ни боевым магом с дипломом академии называться не стоит. И плевать, что бумажку с печатью я могу на раз-два подделать. Просто к даровитым всегда особое внимание.

Значит, стоит подыскать что-то попроще. Прачка. Торговка… Стала бы хозяйкой какой пекарни или мыловарни, да денег нет. А стервозный характер есть. Он выдаст почище колдовства.

Я пригорюнилась, глядя на пустую кружку, когда дверь таверны с шумом распахнулась, явив на пороге даму средних лет, средней комплекции, среднего роста, среднего – всего.

Самым выдающимся в этой госпоже был чепец. Чопорный такой, без рюшей со строгим козырьком.

– Ноги моей больше не будет в этом хельмовом замке! – выдохнула она, отряхивая с себя остатки метели. – Это просто невозможно! Возмутительно! Да я ему покажу еще!

Гостья еще что-то долго причитала, клокотала, вздыхала, как подошедшая и готовая вот-вот сбежать из кадушки опара.

Шустрая молодая служаночка, подскочившая ко мне, чтобы убрать кружку, ловко смела со стола медьку, которую я накинула ей сверху за расторопность, а потом, не иначе желая отблагородить меня за деньгу свежей сплетней, не удержалась и, глядя на чепцеобладательницу, хмыкнула:

– Ну вот, еще одна домоправительница от бессердечного лорда сбежала… Интересно, сколько новую искать будет?

– А почему они у этого лорда не приживаются? Не климат им у него, что ли? – поинтересовалась я вроде бы с ленцой, а сама вся подобралась. На ловца и нечисть бежит!

– Скажете тоже, госпожа, климат! Слава. Дурная. Ходят слухи, что замок проклят. А его хозяин и вовсе сердце Смерти отдал ради власти и богатств. И теперь в его груди пусто. Оттого из местных и не идет туда никто. Всё из других городов нанимает. Да даже самые надменные дамы, из тех, кто только в золото и верит, пару месяцев от силы сдюживает, а потом – только пятки сверкают. Вот эта госпожа и до снеговея-не-вьюговея не продержалась. А жаль, я на нее четверть серебра ставила… – закончила русоволосая, а после, подхватив мою кружку, убежала к той самой домо- или, правильнее, замкоправительнице, раз у лорда замок, – принимать заказ.

А я задумалась. Крепко. Управлять чем-либо, кроме собственной жизни, мне не доводилось. Но не думаю, что каменной махиной будет намного сложнее. Проклятий опять же не боялась – сама могла какое хочешь наслать. А паскудный характер хозяина… Так у меня в противовес свой есть. И непонятно, чей потяжелее еще будет.

Посидела еще немного, прикидывая, да и махнула рукой еще раз русоволосой служаночке. Для начала – чтобы снять комнату для ночлега. Все же устраиваться на работу на ночь глядя – моветон.

«А ждать до утра – сущая глупость!» – поняла я, когда, выйдя на улицу, увидела вестника, во все крылья мчавшего от замка с посланием в лапах.

Решив, что хозяин мог отправить новый запрос на прислугу, я, отойдя за угол так, чтобы никто не видел, достала из своей безразмерной сумки сову и, подкинув ту в воздух, попросила:

– Бабуль, перехвати, наш шанс на безбедную жизнь улетает.

Сова, недовольно ворча под клюв, что совсем молодежь обнаглела, старость не уважает и вообще она не охотничья собака, чтоб добычу приносить, помчала следом, чтобы вернуться с почтовым сизарем в когтях. Ну и посланием, которое тот нес.

А ведь чуть не проворонила этого голубя!

Сломав сургучную печать, я увидела строки, написанные уверенным летящим почерком:

«Добрый день, уважаемая леди Фаберт!

В замок Черной Скалы вновь нужна экономка. Предыдущая, подобранная Вами дама, не справилась со своими обязанностями. Напоминаю требования к кандидатке: выносливость, расторопность, невозмутимость, молчаливость. Опыт управления крупным хозяйством обязателен. Проживание в северном крыле. Оплата – три золотых в месяц. Ваша комиссия – так же три золотых за подбор персонала. Надеюсь на Вашу компетентность, леди Фаберт».

Ого, да тут сквозь строки такие «гостеприимство» и «теплота» проглядывают, что впору пожалеть об оставленном дома тулупе и горячем чае: даже через письмо простудиться можно.

Будь я той самой леди, прочитав послание, знатно бы выругалась. Хоть благородным дамам сие не положено, не ведомо, не пристало и еще много чего с «не». Но такие сообщения просто требуют бранных слов, как хорошая гулянка – драки.

Впрочем, сумма, указанная в письме, могла слегка примерить с характером работодателя, который явно был тем еще подарком судьбы. Такие обычно привязывают к ногам, чтоб топить было быстрее.

Глянула ниже, туда, где стояли дата и легкий росчерк подписи: Кьёрн Редстоун.

Хм, значит, Кьёрн… Ничего, будет вам экономка по высшему разряду. И расторопная, и молчаливая, и невозмутимая, точно умертвие. А уж выдержанная… как столетняя месть!

Зажав между ладонями лист, сосредоточилась. Губы беззвучно зашептали заклинание, сила, накопившаяся за ночь, потекла с пальцев, чтобы литеры на бумаге зашевелились, точно вошки, поползли по листу, меняясь местами, полнея до округлой пузатости, обрастая завитушками и финтифлюшками.

Под руками аж зачесалось, но я упрямо продолжала держать письмо. И наконец-то все было готово: запрос на экономку превратился в рекомендацию оной.

Так, согласно новонаписанному (или начарованному?), Хейзел Кроу, девица почти двадцати пяти зим, была хоть и молодой, но дюже расторопной, сообразительной, хладнокровной и вообще почти идеальной.

Лет прибавлять себе для солидности не стала по одной простой причине: я почти исчерпала свой резерв вчера, и, если потребуется изо дня в день держать личину, это будет тянуть силы… Надо ли мне это, когда в любой момент могут объявиться мои преследователи? Ну уж нет!

Ведьма всегда должна быть готова и жару врагам задать, и стрекача, если противник оказался не по зубам. Так что…

С любовью еще раз посмотрела на лист. До чего же я по описанию прекрасна. Аж самой удивительно.

Да и подпись рекомендателя удалась на славу. Аккуратная, с завитушкой: «Лорд Аларик фон Драхенфельс». Почему фон Драхенфельс? Потому что звучит солидно, пафосно и намекает на столицу.

– Сломанную печать зачаровать не забудь! – проворчала бабуля со своего насеста, почетной роли которого удостоилась коновязь.

У последней, к слову, стояла и моя метелка.

Да, она не лошадь. Но тоже ездовая. К тому же заходить в таверну со своим транспортом – еще больший моветон, чем с едой. Опять же метла в женской руке может вызвать ненужные подозрения.

Так что местная коно- стала еще и метелковязью с легкой ведьминой руки и тяжелого словца. Последнее пришлось молвить, ибо одна строптивая паразитка с черенком, видите ли, здесь вчера оставаться не очень-то желала, но пришлось!

Но сегодня, с учетом пойманного письма и нового расклада, я подобрела и отпустила летунью на выгул, напомнив, чтоб явилась ко мне, как только свистну.

Услышав это, прутовая тут же сама усвистала в серое небо.

Я же, и без напоминания ба хотевшая заняться печатью, только вздохнула и, ничего не сказав, истратила последние капли магии на неподатливый сургуч.

А после тратила исключительно медные монеты и на себя, решив, что, раз послание перехвачено, торопиться уже не следует, а вот хорошенько позавтракать – очень даже стоит.

Голубя, правда, перед этим пришлось взять в заложники: отпущу – улетит ведь по адресу без бумаги, а это может леди – поставщицу экономских душ (да и тел тоже) насторожить.

А нам чужое беспокойство нужно? Нет! Нам и своего хватает.

Переговоры взяла на себя ба и на чистейшем совином объяснила голубю, что ему будет полный фарш, причем без приправ, если он хоть перышком рыпнется.

Удивительно, но гуля, хоть и таращила свои глаза, но, кажется, все понимала. Потому обреченно обмякла у меня в руках и даже попыталась притвориться трупом. Ха, наивная пичуга думала, что ее, раз сдохла, выкинут в сугроб. Не на ту ведьму напала. У меня все шло либо в дело, либо в сумку.

За неимением пока до обеда первого, запихнула пернатых (и сизого, и возмутившуюся таким поворотом дел и птичьих тел сову) во вторую и отправилась в таверну чревоугодничать с чувством выполненного долга.

А как солнце добралось до зенита, решила, что можно и в сторону замка прогуляться, на работу наняться.

По прикидкам, голубь за это время мог долететь едва ли не полпути до столицы. Леди письмо прочитать и снарядить девицу на курьерском драконе.

Хорошо бы было выждать еще пару ударов колокола, но… тогда уже короткий зимний день будет клониться к закату, а мне бы хотелось наняться засветло, чтобы в потемках не искать, где выделенные мне комнатушка и кровать.

Так что будем считать: неизвестная мне леди очень расторопная, и у нее всегда в запасе есть новые экономки. Она их прямо из выдвижного ящика своего письменного стола достает, как пачку бумаги, когда предыдущая к концу подошла. А после молодых девиц, и уже не очень, посылает по почте… в смысле по адресу работодателя!

И эти отправленные очень быстро доходят и по пути не теряются!

С такими мыслями я встала с лавки, на которой просидела полдня в зале таверны, потягивая пряный сбитень, накинула плащ, пожалела, что шляпа, увы, осталась памятником на вромельском наличнике, и тронулась в путь. Хотя бабуля из сумки увещевала, что и головой тоже. Дескать, надо бы для верности до завтра выждать!

Черная Скала и правда оказалась черной – громадина из потемневшего от времени камня, вросшая в утес над рекой. Башни, будто клыки, щерились в свинцовое небо, будто желая укусить брюхатые снегом низкие тучи.

Хм… А тут даже миленько. Все как я люблю. Здесь мне может даже понравиться…

Постучала в ворота скромно, но настойчиво. Через некоторое время щеколда грохнула, и маленькое окошко в двери открылось.

В нем показалось лицо охранника.

– Чего надобно? – не слишком-то приветливо поинтересовался тот.

Объяснив, что я новая экономка, прибыла вот только что: буквально у леса с дракона скинули, я была встречена, не сильно, правда, привечена, но допущена во внутренний двор, после препровождена в сам замок и передана служанке.

Той оказалась девушка лет двадцати, почти моя ровесница, в простом сером платье и белоснежном чепце. Лицо у нее было круглое и лучилось любопытством, как боевой пульсар светом.

– Добрый день, – сказала я, делая голос тихим и слегка усталым, как и подобает путнице после дальней дороги. – Меня прислали насчет вакансии экономки. Вот рекомендательное письмо.

Девушка даже не протянула руки к конверту. То ли читать послания ей было по статусу не положено, то ли она просто не умела. Зато сообразительность это компенсировала.

– А-а-а, вы к лорду! Проходите, проходите, пожалуйста. Хозяин сейчас отлучился. Но скоро должен вернуться. Он не ждал никого так скоро. Обычно новая экономка через седьмицу после старой прибывает.

Сумка в ответ на это встрепенулась совой. Я прижала торбу рукой, чтобы девушка ничего не заметила.

– Как вас звать? – спросила по-простому служанка, зажигая на столе свечу.

– Госпожа Хейзел Кроу, – ответила я без колебаний, ибо на леди ничуть не тянула. А имя было моим собственным. В Вормеле его и не знали особо, величая старой каргой, седой ведьмой или госпожой колдовкой – в зависимости от того, здоров был человек или недужил. И чем сильнее хворал, тем был уважительнее. – Но можно и просто Хейзел.

– Я Гретта, – кивнула девушка. – Я вам чаю принесу, согреетесь. А то здесь, – она отчего-то понизила голос и украдкой глянула в еле тлевший камин, – сквозняки везде. А хозяин наш, лорд Редстоун, хоть строгий, но справедливый, – закончила она невпопад.

– Спасибо, Гретта, – улыбнулась я ей своей самой невинной улыбкой.

Служанка поспешно удалилась, а я осталась сидеть на мягком стуле, рассматривая гобелены на стенах. Все они были развешаны на одной высоте и строго по цветности. А лорд-то педант, похоже… Во всяком случае, в это, глядя на строгую, упорядоченную, но при том не лишенную удобства (я чувствовала это буквально жо… седалищем, отбитом вчера на метле) обстановку, я верила как-то больше, чем в отданное костлявой сердце.

Вскоре вернулась Гретта, принесла ароматный чай и оставила меня в его компании дожидаться лорда.

А тот все не шел и не шел…

«Только попробуйте мне отказать, ваше лордейшество! Ведьме мужчины отказывают лишь раз в жизни. И та – не ее!» – подумала я, когда и принесенный напиток, и мое терпение были на исходе.

И в этот миг за дверью раздались шаги, и им вторил знакомый девичий голосок, слов, правда, было не разобрать. Без заклинания. Так что я щелкнула пальцами, произнеся простенькое – всего на каплю оставшихся сил – заклинание. И тут же звуки стали куда четче.

– Лорд Редстоун, новая экономка уже прибыла и ожидает вас в малой гостиной, – отрапортовала Гретта хозяину.

– На этот раз удивительно быстро… – раздался голос, от которого я на миг приросла к месту, а во второй захотела схватить сумку и сигануть в окно. Плевать, что второй этаж.

Сугробы пышные, не убьюсь совсем уж насмерть…

Не успела. Дверь резко распахнулась, явив на пороге того самого инквизитора, который меня вчера недоловил!

Бежать оказалось поздно. Единственное, что осталось, – грязно выругаться, и то про себя. Да уж, Хейзел, твое второе имя явно Удача. А первое – Сомнительная.

Глава 3

Вцепившись в сидушку стула, я наблюдала, как господин инквизитор, все в том же самом черном доспехе, что и вчера, проходит в гостиную.