Семь осколков Ведогора: Надежда

Леон Август

Семь осколков Ведогора: Надежда

Пролог

Металлический привкус во рту был знакомым – смесью крови, пота и усталости. Ведогор попытался сплюнуть, но сухость во рту не позволила. Кровавая струйка со лба заливала глаз, и он видел мир в багровой пелене. Пытаясь слезть с коня, он рухнул в грязь. Холодная, липкая, она приняла его в объятия, будто ждала этого момента.

– Княже! – чей-то голос прозвучал будто из-под воды. – Где Тихомир, окаянный?!

В гриднице, пропахшей дымом и воском, воздух вдруг сгустился, запахло гнилыми ягодами. Из возникшего темного облака выполз старик в выцветшей грязно-серой мантии.

– Где тебя носило, старый дурак? Он умирает!

– Он не должен… – всхлипнул старый дружинник Олег, в кольчуге, пропахшей потом и дымом, он сжимал бессильную руку князя. – Его ножны, они ведь исцеляют.

Тихомир отстранил его руку и прикоснулся ладонью к ране. Запахло горелым мясом.

– Яд гипалтуса душу выжигает, а ножны… Ножны лишь плоть латают. До утра не дотянет, – сказал Тихомир, и его голос, обычно сухой и надменный, дрогнул. Он смотрел на князя, на его побледневшее, но всё ещё упрямое лицо. Лицо человека, который двадцать лет назад приютил опального мага, дав ему кров и имя. Должен ли я ему за это? – пронеслось в голове Тихомира, но он тут же отогнал эту мысль. Долги – для слабых.

Дыхание Ведогора стало хриплым, мир уплывал. Голоса стали отдаленными, еле слышными. Сквозь боль князь увидел не дымящееся поле, а холодные мраморные залы Араинского утеса. Лицо сына, застывшее в ужасе. А за его спиной – улыбающееся лицо советницы, той, что он считал другом. Предательство… – пронеслось в его сознании. Смертельный удар поразил его не сегодня. Сегодняшняя рана была лишь физическим воплощением того, старого удара в спину.

Светозар схватил дубовый стул с резной спинкой и начал крушить его об бревенчатую стену. Щепка пронзила руку, и он взвыл от боли.

– Ты ведь сильнейший маг! Извернись, но придумай, – просипел он.

– Я не могу спасти тело, но я могу спасти суть. Его знания, его волю, его любовь… все, что Ведогором было звано. Я разделю душу по семи столпам его личности. Но боги не простят нас, это темнейшая магия. Она может убить меня… А может, и всех нас покарает! Нет, – взвизгнул на последнем слове Тихомир, отступая к стене, как загнанный зверь.

Светозар почувствовал, как пальцы князя слабеют, а глаза начинают смотреть сквозь него. Он схватил мага за мантию, приставив холодный меч к его горлу.

– Делай. Или я распотрошу тебя прямо здесь, и посмотрим, чья душа доберется до богов первой.

Тихомир взглянул на Ведогора, чья грудь едва поднималась. Этот выбор уже не его. Отказаться – значит предать того, кому он всё же был должен. Сделать – предать всё, во что он когда-то верил. Он посмотрел на лицо умирающего князя и понял, что выбор уже сделан годами раньше, в тишине его башни, когда он впервые открыл запретный фолиант. Этот ритуал был лишь финальным шагом.

– Да простят нас боги, – прошептал маг, в его голосе звучала горечь. Он взмахнул рукой и начал заклинание. Тело Ведогора затряслось в мучительных конвульсиях, поднявшись в воздух. Руки мага задрожали, и он едва не упал, но сохранил равновесие. Вокруг Ведогора возник свет, собравшийся в идеальный желтый круг. Воздух завыл, когда Тихомир рвал душу князя. Не звук, а ощущение рвущейся плоской ткани бытия. Маг разрывал ее на части, но душа сопротивлялась, срастаясь вновь.

Раздался грохот разбитого стекла, круг разлетелся на части, и желтое свечение пропало. Маг схватился за сердце и упал на колени. Лицо старика перекосило, его скулы подергивались в судороге.

– Что? Что такое? Сработало? – засыпал вопросами Светозар, пытаясь прочесть эмоции на лице Тихомира, но ему это не удавалось.

Тихомир издал звук, средний между смехом и предсмертным хрипом.

– Моя душа… Я только что обменял ее на осколки. И выпустил на волю еще один, – он с ненавистью посмотрел на свои дрожащие руки. – Одна часть улетела.

Глава 1

Свинцовое небо давило на Санкт-Петербург, словно крышка гроба. Даже воздух в ее комнате был спертым, пахнул одиночеством. Роза провела пальцем по запотевшему окну, рисуя узор, который тут же стекал вниз, как и ее надежды. Ей казалось, что самая важная часть внутри нее отсутствовала.

Девушка швырнула медальон на стол и крышка с грохотом захлопнулась. Позолоченная побрякушка с непонятным текстом и символом внутри, вот все, что осталось от родителей. Она щелкнула кошельком – внутри болталась одинокая пылинка. На столе, под лампой, лежала папка. Квитанция от очередного филолога. Счет от антиквара. Все одинаковые: аккуратные колонки цифр и жирный штамп «не определено». Деньги превращались в бумагу, а бумага – в мусор. Замкнутый, бессмысленный круг. Ни один не мог разобрать ни надпись, ни символ.

Роза пыталась узнать, кто ее настоящие родители. Почему они меня бросили? Может, они были путешественниками и не могли взять с собой? Или были смертельно больными? Этими вопросами она задавалась и раньше. Но теперь они гнались за ней, как свора гончих, и каждый вечер настигали, сминая тело усталости, чтобы приняться рвать на куски тишину в её голове – в надежде выгрызть из неё ответ.

Она надела куртку и вышла на улицу. Как-то раз, проходя через двор, она увидела двух бездомных котят и пятнистого щенка. Исхудавшие, они подошли к ней, смотря печальными глазами и просили еды. Этот щенок, откуда на его ошейнике тот же символ? Она стала приходить каждый день. Банка тушенки – за молчание. Пакет молока – за взгляд, полный немого вопроса. Она покупала их внимание, как когда-то покупала внимание экспертов, и так же безрезультатно.

Двор был залит осенней грязью, и каждый шаг Розы отдавался чавкающим звуком, будто земля не хотела ее отпускать. Холодный ветер бил в лицо, и она подумала, что лучше бы осталась дома, с своей вечной тоской, которая была хоть и безрадостной, но привычной. Рэм сидел под проржавевшей качелью, и его шерсть была такого же грязно-серого цвета, что и все вокруг. Он смотрел на нее так, будто оценивал последнего претендента на эшафоте.

– Бери, – его голос прозвучал так же неприятно, как скрежет по стеклу. В его пасти было колье.

Роза отшатнулась. Слуховые галлюцинации? Отличный финал к этому паршивому дню. Не хватало только, чтобы стены запели. Она сглотнула.

– Ты… говоришь?

Существо, лишь отдаленно напоминавшее щенка, издало хриплый звук, похожий на смех.

– Говорю. Не от хорошей жизни. Мой род таскал эту обузу, пока не остался только я. Проклятие, а не подарок, – он плюхнулся на землю, выронив из пасти ожерелье. – Меня зовут Рэм. А это – солнечное Ожерелье. Оно может превратить сухую корку в пир, но только в руках избранной. Мне нужно охранять…

Избранной. Ключевое слово для всех мошенников и сектантов. Сейчас начнётся развод на деньги. Но она была слишком уставшей, чтобы просто уйти. Да и любопытно – до какой степени дойдёт этот бред?

Девушка вдруг покраснела и пробормотала:

– Я… Роза. Приятно… э-э-э.

Она поймала себя на том, что ведёт светскую беседу с животным. Стыд ударил в щёки жаром. Ну конечно, стресс, недосып. Мозг, отчаявшись, включает режим сказки, чтобы не сломаться окончательно. Ладно. Раз уж глюки пошли такие интересные – послушаю. Как в кино.

Пес на мгновение закрыл глаза и покачал головой. Мда, тяжелый случай, может зов крови ошибся? – подумал он.

– Охранять от кого? – девушка задумчиво потерла висок.

– А мне откуда знать! – сказал пес и начал всматриваться по сторонам.

Удостоверившись, что за ними не следят, он заговорщически прошептал:

– Голос велел идти сюда.

– Голос? Ничего не понимаю. Так, стой. А что это за символ у тебя на ошейнике?

– Символ рода.

Роза потянулась за ожерельем, лежащим в грязной луже, она хотела рассмотреть его получше, но едва коснувшись, в глазах потемнело, колени подогнулись и сознание провалилось в темноту.

Яркий свет горящих изб. Ведогор мчался верхом по проселочной дороге, за ним следовало несколько дружинников.

– Княже, здесь может быть опасно. Разбойники могли остаться в деревне, а нас всего трое – сказал бородатый мужчина, ускорившийся, чтобы подъехать к Ведогору.

– И что ты предлагаешь? Спрятаться как крысы пока горят избы моих крестьян? – сказала Роза, но голос был совсем не похож на ее, он был металлическим, властным.

Дружинник замолк, уткнув глаза в землю. Помолчав, добавил: – Но ведь вас могут схватить, а то и хуже… убить…

Ведогор пришпорил лошадь, перейдя на галоп. Вдалеке, огромная туча ворон кружила над деревней. Повсюду были кровь, полусгоревшие избы, тела и вороны с дикими животными, отрывающие куски от падших.

Его внимание привлекла изба, не тронутая огнем, над ней не кружили вороны, обходя место стороной. Перед ней лежало тело, прикрытое зеленым платком. А на крыльце деревянной избы, он увидел мальчика в опрятной льняной одежде, которая была ему велика. Судя по всему, снята с трупа, – подумал князь.

Вокруг мальчика было видно свечение. Свита Ведогора перекрестилась. Черты мальчика были тонкими и изящными, и были ему знакомы, хотя он мог поклясться что не встречал его ни разу. Тот, с особой тщательностью подметал порог дома.

– Что здесь произошло? – спросил князь.

– Разбойники, – холодно ответил мальчик.

– Почему они тебя не тронули?

– Не знаю, я накрывал стол к ужину, когда один из них зашел и странно посмотрел… Вот, как вы сейчас. Затем извинился и ушел, приказав меня не трогать. Кстати, я почти все подготовил, Мама скоро вернется и мы поужинаем, – добавил он, протирая деревянную ложку.

Ведогор посмотрел на тело, лежащее под платком, из-под него виднелась тонкая женская рука.

– Она не вернется… – смягчив голос, сказал князь. – Мертвым пища не нужна.

– Нет! это не так, – с вызовом сказал мальчик и его голос сорвался на последнем слове. Свечение вокруг снова появилось и стало ярче, он яростно сжал ложку, гневно давясь слезами.

– Ты лжешь себе, мальчик, и сам знаешь это. Она мертва. Разбойники и вороны испугались сияния вокруг тебя.

Ведогор посмотрел в небо и увидел падающую звезду. В голове, с привычной, тошнотворной быстротой, стали пролетать видения будущего – клочьями, как всегда: повзрослевший мальчик в доспехах, его глаза, полные холодного величия и пустоты; запах пепла, который будет преследовать его; искаженные лица тех, кого он коснётся. Цена его света. Дар оборачивался проклятием ещё до того, как был дан.

Князь открыл глаза, его придерживали подчиненные. На их лицах не было удивления, они уже привыкли к его приступам. Затем он встал и сказал:

– Отныне ты Светозар, свет твой будет вести воинство сквозь тьму веков. Но запомни: чем ярче свет – тем чернее тень под ногами. Ты будешь жаждать любви… но твоё прикосновение выжжет душу тому, кого коснешься. Потому что под твоим солнцем – выжженная земля. И эта земля пахнет пеплом родного дома, – князь взял ложку и кинул ее в золу.

Роза почувствовала, как что-то теплое лижет ей лицо. Открыв глаза, она обнаружила мордочку щенка.

– Не на это я рассчитывал, – пробормотал Рэм. – Что случилось?

Очнуться на холодной земле с говорящим псом, который интересуется твоим самочувствием. Классический симптом острого психоза. Надо бы вызвать скорую, но, кажется, я уже в ней и еду.

Роза с опаской посмотрела на ожерелье, боясь что от одного его вида последует новый провал в сознании. Затем перевела взгляд на щенка. Рассказывать псу о своих видениях? Да я окончательно спятила. Но кому ещё? Психотерапевту? Здравствуйте, доктор, мне чудится, что я древнерусский князь, а еще я кормлю говорящую собаку. Чёрт с ним. Сыграем в эту игру до конца.

– Ты не поверишь, – начала она, сама себе не веря. Рэм слушал, не перебивая. Когда Роза закончила, он долго молчал, глядя в пустоту.

– Ожерелье… Это ключи к твоей судьбе, попробуй его использовать.

– Нет уж, спасибо. Откуда у тебя оно?

– Да так… нашел, – он произнес эти слова, и веки его медленно опустились, будто скрывая нахлынувшую тяжесть.

Он лжет, – раздался шепот у нее в голове и девушка сморщила нос, почувствовав неприятный металлический запах. Так, новые голоса. Прогресс налицо. Скоро и сама заговорю в третьем лице.

– Может попробуешь все-таки? – с надеждой спросил пёс и запах тут же исчез.

– Нет. Нет! – она запротестовала и убежала, оставив Рэма с ожерельем позади.

Придя домой, ее живот требовательно заурчал. Она открыла холодильник. Засохший хлеб, томаты, которые вот-вот испортятся и молоко. Вот щас бы это чудо ожерелье хорошо помогло, если оно работает. Да только темнит тот пес, недоговаривает. А шепот тот и странный запах, похожий на ржавчину. Может показалось? После провала в сознании может и не такое почудиться. Раньше с ней такое никогда не случалось. Стресс. Тоска. Недосып. Идеальный коктейль для расщепления личности. Слышала, что после наркоза возможны слуховые и зрительные галлюцинации. Да только наркоза не было и почему так резко отключилась? Она встряхнула головой, стараясь избавиться от этого наваждения и забыть все как страшный сон.

Заказала любимую пиццу. Курьер опоздал на сорок минут. Открыв дверь, Роза забрала у него коробку, она была холодной и влажной от пара, на крышке выступили жирные пятна.

– Извините, навигатор глючил…

Горло сдавило спазмом, на язык попала влажная горечь батарейки. Опять. Сейчас увижу его внутренности насквозь или он превратится в дракона. Она моргнула, и вдруг зрение стало необычайно острым. Девушка увидела каждую пору на лице курьера, каплю пота на его виске, дрожь в его пальцах.

– Черт… – прошептал он, его лицо побелело. Курьер отшатнулся, ударившись спиной о перила. – Ч-что с вашими глазами?

Роза не понимала. Она видела только, как этот человек сжался в комок, будто перед ним возник не призрак, а сама смерть на него посмотрела. И этот взгляд шел из ее глаз. Холодный, безразличный, оценивающий его как ничтожество, грязь под ногами. Девушка судорожно моргнула – и все прошло. Курьер, не дожидаясь сдачи, сорвался с места и убежал.

Захлопнув дверь, Роза прислонилась к ней и закрыла глаза, пытаясь отдышаться. Показалось. Должно быть, показалось. После всего с ожерельем и голосами в голове еще и не такое может привидеться. Она подошла к зеркалу в прихожей, почти не дыша. Сердце колотилось где-то в горле.

Ничего. Обычные глаза. Мои глаза, – с облегчением и досадой подумала она, вглядываясь в свое отражение.

Страх в его глазах был… тёплым. Сладковатым. Как первый глоток чего-то запретного, от чего сразу краснеешь. Черт, я психопат? – пронеслось в голове панической искрой. И тут же её затмил тяжелый шепот:

Нет. Ты просто видишь правду. Он – грязь. Ты – сила. И грязь должна бояться. От этой мысли стало так холодно внутри, что аж захотелось снова её испытать.

Холодно внутри – верный признак того, что мозг пытается дистанцироваться от собственного сбоя. Удобно. Не ты становишься монстром, а «что-то внутри». Классическое расщепление.

Она поймала себя на мысли: а что, собственно надеялась увидеть? Синие глаза, как у того князя из видения? Безумие?

Роза с силой ткнула пальцем в холодное стекло прямо напротив своих зрачков. Ничего. Совсем ничего. Но почему тогда по спине бежали мурашки? Почему ей до сих пор казалось, что где-то глубоко внутри, за ее собственным взглядом, притаился кто-то другой и молча наблюдает?

– Думал, тебя больше не вижу, – усмехнулся Рэм, сплюнув на землю. Роза брезгливо посмотрела на ожерелье, висящее на шее пса. Ей было страшно от одной мысли коснуться чертового предмета вновь, но он мог дать ответы.

– Давай попробуем, – сказала девушка, протянув руку. Она присела, ожидая новый провал в темноту, но ничего не произошло.

Роза достала собачий хрустик из упаковки – как подсказал ей пес. И велела ему превратиться в рыбу. «Велела». Как будто в этом есть хоть капля смысла.

Тут же перед ней появилась тарелка, на которой лежала тяжелая форель, вкусно пахнущая и приправленная ароматными травами. Изнутри будто вывернули мускулы наизнанку, обварили кипятком и запихнули обратно. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Так вот цена пира, – подумала она, глотая воздух так часто, словно рыба выброшенная на сушу. В глазах потемнело, казалось она вот-вот упадёт снова. Она моргнула и темнота ушла, осталась только неподъемная тяжесть в теле как от беспощадной тренировки.

Усталость – да. Видение – возможно, истерика. Но рыба… Рыба реальная. Её запах, вес, влага на коже. Её можно потрогать. Съесть. Значит… Значит…

Котята жадно замяукали, слегка царапая когтистыми лапами ее ногу. Рэм не бросился на еду. Он медленно подошел, глядя на тарелку, будто на алтарь и лишь потом поднял на Розу взгляд, полный смятения.

– Ну вот, дождались. Тысячу лет ждали, и вот она – наша надежда, колдует собачьи галеты. Я в восторге, – прошипел он с тяжелым вздохом.

– Что э-э-э…? – спросила она обо всем сразу и покраснела, но котята тут же вывели из оцепенения, царапая когтистыми лапами в предвкушении деликатеса.

Рэм смотрел на ожерелье с благоговейным ужасом.

– Ожерелье – это единственный способ исправить какую-то древнюю ошибку. Я… взял его там, где не следовало. И хозяин очень хочет его вернуть

– Что? Ты украл его? И почему ты раньше меня не предупредил?

– Позаимствовал. Тебе ничего не угрожает… пока он не узнает, где ты. А он узнает. Рано или поздно он узнает всегда.

Или это гениально продуманная афера с вовлечением гипнотизёра и фокусника, или мир сошёл с ума. Третий вариант – сошла с ума я. Второй и третий, по сути, одно и то же.

Вернувшись домой, Роза набрала в поиске «Ведогор», выдало какую-то чушь про космодесантников и персонажа, который пишет про инопланетян. Хотя нет, вот оно. На последней странице в славянском архиве есть «Житие Ведогора». Дата написания: неизвестна, предположительно 11 век из-за используемого пергамента.

Больше на странице ничего нет. Она зашла на сайты всех книжных, пусто. Видимо придется искать ее в библиотеках. Значит, всё же какая-то основа есть. Историческая, не просто бред.

Она начала экспериментировать с едой. Использовала магию ожерелья и теперь перед ней стояла ароматнейшая тарелка борща, посыпанная кусочками зелени и сметаной, всё как в рекламе. Баскский чизкейк, изумительно украшенный клубникой. Чай личи. Снова усталость, однако в этот раз она пришла гораздо позже чем раньше. К концу недели идеальный стейк вызывал у неё рвотный спазм.

Так вот она какая, магия: превращение твоей кухни в конвейер и собственного желудка – в помойку. Мечты сбываются, блин. Может мне стоит накормить всех голодных животных на улице? Но как мне это сделать? Она обратилась с этим к Рэму.

– О, да! – Рэм взвизгнул с таким фальшивым восторгом, что у Розы заложило уши. – Гениально! Устроим благотворительный фуршет для всех блохастых обитателей района! А потом пригласим местных шаманов-рецидивистов и телевидение. Может, успеем к вечерним новостям. Заголовок: «Девушка и пёс устроили магическую кухню. Эксперты в шоке». Я уже чувствую, как меня тошнит от умиления. Нет, погоди, это я просто голодный.

– Но я хотя бы попытаюсь, – сказала она и это прозвучало глупо даже для нее самой.

И откуда у нее появилась такая уверенность? Ладно уж… Без меня она наделает таких глупостей, что спасать придется пол мира.

– Ладно. Когда надо сделать? – спросил Рэм уже чувствуя, как у него начинает болеть голова.

– Сегодня, – ответила воодушевленно девушка.

– Сегодня? – вздохнул пес, на вечер у него были совсем другие планы. – Ладно, – сказал он побежав из двора.

Стемнело. По набережной бежала группа собак под предводительством Рэма. На улице было мало людей и похоже никого не интересовали бездомные собаки, а может боялись их стаи, места были не очень людные.

Последняя группа, осталось совсем чуть-чуть. Она продолжала. Форель, стейк, икра… Усталость накатывала, но странная – не выжимающая, как раньше, а тяжелая и… сладкая. В груди, на месте вечной пустоты, возникало тупое, теплое упрямство. Ещё одну, ещё для одного. Это было похоже на одержимость. Как будто какая-то древняя, чужая воля нашептывала: Ты можешь это дать. Ты должна это дать. Это твоя единственная функция. И она слушалась, с горьким облегчением найдя, наконец, инструкцию к собственной сломанной душе.

Рэм подошёл к ней и шёпотом сказал:

– Кажется за нами следят. Видишь того ворона на крыше? Он уже минут десять наблюдает за нами.

– И что? Ну ворон и ворон, – возразила девушка, не понимая его.

– Он может служить Нефериусу. Надо убрать.

– Ну не знаю. А что если это обычный, а мы его убьём? – Нет, так сделать мы не…, – не успев закончить фразу, она увидела как один из котов подкрался к ворону и готовился к смертельному прыжку. Кот накинулся на него, но ворон с неестественной быстротой взлетел, показалось что-то красное мелькнуло в его глазах.

***

Из портала выполз Нефериус обратно в свой замок, сырой, пропахший морской солью и забвением. Его зеленая роба была в тине и пятнах неизвестного происхождения, будто он спал в ней неделю. Его глаза были странными – один зрачок был чуть шире другого, отчего его взгляд казался расфокусированным, будто он постоянно смотрит и на тебя, и куда-то вглубь себя.

– Чертовы акулы, – выругался он и сильным рывком оторвал небольшую акулу с ноги. В зубах она все еще держала окровавленный кусок мяса, некогда бывший на его ноге.

– Тварь. Как же это всегда больно, – пробормотал чернокнижник, откупорив баночку рядом. Она била в нос сильным запахом алкоголя, Нефериус сделал пару глотков.

Черный ворон сидел на кровати и каркал, пытаясь привлечь внимание. Вскоре рана волшебника затянулась, он поднял акулу за хвост. Презрительно смерив ее взглядом, он швырнул ее в аквариум.

Маленькие зеленые существа подплыли к акуле и окружили ее, та растерянно смотрела вокруг пытаясь найти спасение. Когда вода успокоилась, от неё не осталось и следа. Нефериус наблюдал с каменным лицом.

Зеленые твари доели акулу с таким видом, будто это была не свежая плоть, а надоевшая овсянка. Им бы премию за равнодушие.

Маг ударил кулаком по столу, рука заныла. Опять. Всегда одно и то же, – он провел рукой по лицу, и в его голосе послышалась не злоба, а измождение.

– Импульс. Всегда этот чертов импульс…., – он говорил это самому себе, будто повторяя заученную мантру о собственной несостоятельности.

Он засунул руку в карман, пытаясь найти что-то. Вот оно. Единственное, что на время глушило голоса. Трава была мокрой, от нее разило холодом. Он с отвращением поднес ее к носу. Еще одна маленькая капитуляция. Сделал глубокую затяжку. Едкий дым обжег легкие, заставив его сдержать кашель. Но эффект наступил почти сразу: назойливый голос в голове, начал стихать, словно его заволокло густым, удушливым туманом. Наступала тишина – тяжелая, наркотическая, купленная ценой очередного шага к пропасти.

Он бережно, с дрожью в пальцах, вытер остатки травы тканью и повесил ее высушиваться. Завтра придется повторить. И послезавтра. Потому что голоса возвращались. И с каждым разом – все громче.

Ворон снова закаркал с еще большей силой.

– Слышу я! Чего тебе? – раздраженно спросил Нефериус.

– Хозяин, – пугливо начал ворон. – Кажется я нашел ваше ожерелье у одной девчонки. Она кормила группы бездомных собак, используя его.

Нефериус долго молчал, глядя в одну точку.

– Кормит собак, – наконец произнес он. – Веками за эту штуку резали глотки, продавали души, хоронили империи. Лучшие и худшие умы… А эта… эта стерва устроила из нее консервный завод для дворняг, – уголок его глаза дрогнул, потом другой. Скулы свело судорогой, которая вырвалась наружу лающим, захлебывающимся хохотом.

– Идеально! Просто чёрт побери, гениально! Вселенский магический артефакт – и тарелка с «Чаппи» для местных шавок!

Он швырнул баночку в стену, где та присоединилась к хрустальному кладбищу своих предшественниц. Вытер глаза. Вздохнул с неестественным, ледяным спокойствием.

– Что ж. Чем черт не шутит – пойду отберу погремушку у щенка.

Глава 2

Светозар, мужчина средних лет с орлиным носом, на котором кожа была натянута так, что, казалось, вот-вот проступит кость. Он медленно шагал по своему кабинету, и каждый шаг отдавался ноющей болью в его опухших коленях и тяжестью в паху. Ему казалось, что к яйцам была прицеплена гиря, тянущая его вниз.