Алфавит последней буквы

– Не смотри долго, – сказал голос снизу. – Глубина не любит, когда на неё смотрят сверху. Это высокомерие.

Слова звучали как забота. Но забота здесь была просто инструментом. Чем ласковее голос, тем точнее он попадал в мои привычки: я всегда реагировал на просьбы, на “не надо”, на “я о тебе беспокоюсь”. Я почувствовал, как внутри поднимается желание ответить – сказать “кто ты”, “что тебе нужно”, “почему моим голосом”. Любой вопрос был бы крючком.

Сверху послышался тихий щелчок – как дверь, которую открыли ключом. Я представил “не того” Пашу, который идёт сюда, уверенно, по маршруту, где всё уже написано. Представил его взгляд – не обязательно злой, но точно знающий.

Я снова наклонился к колодцу и увидел, что на стенке внутри, на камне, кто-то оставил отметки. Не царапины, а аккуратные зарубки, как счёт. Они шли вниз, теряясь в темноте. Их было много. Очень много.

Снизу раздался смешок. Мой смешок. Тот самый, который был на автоответчике.

– Видишь? – сказал голос. – Тут уже были. И никто не жаловался. Просто… поначалу страшно. Потом привыкаешь к тому, что у глубины нет дна. У неё есть только ты.

Я сжал руками край колодца. Камень был холодный и мокрый, будто его только что трогали. И я понял: “глубина” – это не про вниз. Это про то, что тебя заставляют сделать шаг туда, где ты перестаёшь быть наблюдателем и становишься содержимым.

Сверху в зал вошёл кто-то. Я услышал дыхание – слишком ровное, слишком близкое. Я не обернулся. В карточке было: “Если услышишь чужого – не спорь”. Спорить мне было не с чем. Сзади не задавали вопросов. Сзади просто присутствовали.

– Ты нашёл, – сказал голос за моей спиной. Не Пашин. И не мой. Как будто чужой голос примерил оба и оставил что-то среднее.

– Глубина всегда рядом, – добавил он. – Когда ты ищешь выход.

Я закрыл глаза, чтобы не дать глубине ещё одного подтверждения через взгляд. И в темноте, под веками, вспыхнули цифры 17:40, как предупреждение, которое не относится ко времени, а относится к моменту, когда ты уже стоишь на краю и пытаешься убедить себя, что это ещё не край.

Телефон в кармане вибрировал снова и снова, будто кто-то ставил отметки. Я не доставал его. Но мне и не нужно было: я уже знал, что там будет. Следующая буква. Следующее правило. Следующая попытка убедить меня, что я “сам выбрал”.

И тогда снизу, из колодца, мой голос произнёс совсем тихо, почти шёпотом, как секрет:

– Если услышишь, что время повторяется – это не сбой. Это “Д”. Это будет дальше.

Я открыл глаза. Глубина была передо мной. Чужое присутствие – позади. А выбор, который мне оставили, был самым жестоким из возможных: шагнуть вниз – или остаться наверху и дать “не тому” решить вместо меня, где именно заканчивается моя очередь.

Глава Д – «Дежавю»

Я не помню, как оказался не у колодца.

Помню холод камня под ладонями, запах сырой земли и дыхание за спиной – ровное, терпеливое, как у человека, который уверен,