Шок и трепет в таёжной глуши

Спиридона и его верного пса Тумана нигде не было видно. Впрочем, как и их следов. Охотник исчез. Он растворился вместе с той, другой тайгой, в которую мы вчера ненадолго въехали. Случившееся с нами было совершенно необъяснимым. До кордона мы добрались через час без приключений. Всю дорогу обсуждали этот загадочный случай. О произошедшем с нами и о встрече со Спиридоном мы поведали на кордоне. Среди слушателей был пожилой бурят. Когда закончили рассказ и в помещении повисла удивленная тишина, он сказал:

– Спиридона я знал, помню. Хороший человек и удачливый охотник. Неоднократно бывал у нас в гостях. Но в 1963 году он внезапно пропал, ушел однажды в тайгу и не вернулся. Долго искали, но следов так и не нашли, как сквозь землю провалился. Однако тайга надежно хранит свои тайны. А теперь, ишь какое дело, объявился спустя 37 лет. Старик замолчал, закурил трубку, глядя куда-то мимо нас, в стену. А потом добавил:

– Иногда тайга открывает двери. Не в другое место. В другое время. Может, он там и живёт, в своём времени. А вы на своей дороге через его время проехали. И он вас увидел. Как призрак из будущего. Или вы его увидели, как призрак из прошлого. Кто кого посетил – большой вопрос.

Конечно, на протяжении прошедших лет, я неоднократно размышлял о случившемся. И пришел вот к каким выводам.

Мы тогда столкнулись с феноменом, который можно назвать «временной складкой». Тайга, особенно в таких сакральных, сильных местах, как берега Байкала, – это гигантский живой организм, чья внутренняя жизнь протекает в ритмах, нам неведомых. Геологические разломы, мощные тектонические пласты, древние тропы, и что-то другое —может создавать зоны, где время течёт иначе или становится пластичным.

Мы, на своей «Шишиге», прорвались сквозь такую складку. Возможно, причиной стал тот самый упавший ствол – не случайность, а некий «клапан», который мы, расчищая путь, открыли. И мы въехали не в 1999-й, а в начало 60-х, в место, где недавно стоял хутор чалдонов, а дорога ещё вела только к нему. Спиридон не был призраком. Он был реальным человеком, застигнутым в своём временном слое. Наш автомобиль, наши лица, наши слова – для него были такой же необъяснимой диковиной, как он для нас. Он видел машину из будущего и людей, говорящих о вещах, которых не может быть.

А утром складка закрылась. Время «выпрямилось», вернув всё на свои места. Наше пребывание в прошлом стёрлось, как случайный карандашный набросок с холста реальности. Самый жуткий вопрос даже не в том, как такое возможно. А в том, много ли таких «складок»? И что, если иногда они закрываются не полностью, оставляя «кусочки» иного времени в нашем? Или наоборот – затягивают человека навсегда, как того самого Спиридона в 63-м году? Он ведь не просто пропал. Он, возможно, до сих пор там, в своей тайге, иногда выходит к кострам путников, забредших не в ту глушь, а в ту эпоху. Живёт, застряв в вечном, заколдованном дне. Тайга хранит свои тайны. И некоторые из них – не пространственные, а временные. И они куда страшнее любых леших, потому что бессильны против них и рация, и все наши научные знания.

Жуть в охотничьей избушке или Заноза в памяти

Иногда память – не кладбище, а поле боя. Где-то там, в зарослях прожитых лет, лежат не погребёнными острые осколки событий, которые не объяснить, не забыть, не принять. Они, как заноза, напоминают о себе при каждом неосторожном движении души. И с годами понимаешь: некоторые битвы с реальностью проиграны. Остаётся только констатировать потери. Однако, жизнь прекрасна и удивительна, несмотря на все трудности, беды, испытания, которые выпадают на нашу долю! В юности мы стремимся быстрее повзрослеть и обрести своё место в жизни. И все торопимся жить, не замечая, как стремительно летит время. Однако с годами приходит осознание того, что человеческий век недолог, жизнь быстротечна, и хорошо понимаем, какая неизбежность ожидает впереди каждого, и уже не торопимся. Но всё чаще вспоминаем свою молодость, то прекрасное время, когда были полны сил и энергии, а жизнь казалась бесконечной и радостной.

Иногда на высоте прожитых лет вдруг отзовётся эхом, как одинокий выстрел в таёжной глуши, яркое воспоминание о прошлом. А затем торопливыми строчками ляжет на белый лист бумаги. Ведь разум дан человеку для размышлений, а бумага – чтобы не забывать о пережитых событиях. Мне нравится размышлять по ночам, когда ничто не отвлекает, а мысли укладываются в голове гладко, без всяких ненужных сомнений и колебаний. А вспомнить, поразмышлять у меня есть о чём.

При этом есть такие воспоминания, которые не укладываются. Они – как чужеродный предмет, который организм не может ни переварить, ни отторгнуть. Они просто лежат там, в глубине, холодные и тяжёлые.

Я геолог, и мой полевой стаж далеко за двадцать лет, и эти годы в основном провел в горах, болотах да таёжных дебрях. Тайга – это особый, суровый мир дикой природы, малоизведанная местность, которая в тайне хранит не только полезные ископаемые, но и свои древние секреты. Мои рабочие инструменты – молоток, лупа, компас. Моя религия – литология, стратиграфия, логические построения. Я привык всё раскладывать по полочкам: породы, структуры, образцы. Но как разложить по полочкам то, что не имеет физической природы, а существует лишь как слом в реальности и в памяти?

На выбор этой нелегкой, нескучной профессии повлиял мой сосед, дядя Паша, опытный геолог, который часто под гитару задушевно пел песни непосед-романтиков. Особенно мне нравилась популярная в те времена песня «За туманом». Помните эти строки: «А я еду, а я еду за мечтами, за туманом и за запахом тайги…»?! Сколько удивительных историй про экспедиции, романтику, взаимовыручку, испытания и, к сожалению, трагедии мы, пацаны, от него услышали! А сосед, как никто другой, умел рассказывать. Да так, что заслушаешься.

Теперь и я, благодаря дяде Паше, могу многое рассказать. Интересная, насыщенная событиями жизнь в полевых условиях. Поймет лишь тот, кто бывал в полях. Раньше, геологи, как и большинство советских людей, были совсем иные – интересные, отзывчивые, весёлые. Недаром говорится: «Настоящий полевик должен быть скромен, вынослив и с хорошим чувством юмора». Но нигде не сказано, что он должен быть готов к тому, чтобы его чувство юмора, его логика и научное мировоззрение были в одну ночь перемолоты в труху необъяснимым ужасом.

За годы странствий побывал в разных краях, многое пережил да узнал сотни удивительных историй, и правдивых, и фантазийных, порою довольно жутких. Немало страшных быличек услышал, особенно от местных жителей из числа коренных народностей, оленеводов, охотников, рыбаков. При этом, по их словам, чаще всего необъяснимая жуть происходит во время ночёвок в лесу. По поверьям коренных, в таёжной глуши властвуют свои хозяева, а человек там – всего лишь временный случайный гость. По утверждениям старожилов, в каждом зимовье обитает истинный хозяин места – невидимый дух, которого часто именуют суседко. Он часто напоминает о себе нежданным гостям, которые ночуют в лесной избушке. И нередко проявляет себя так, что в жилах стынет кровь.

Для меня это было фольклором. Колоритом. Милой, немного детской попыткой объяснить непонятное. Я был просвещённым человеком с высшим образованием. Моё дело – искать материальные причины. Духи? Суседки? Это сказки для лаборанток, да поварих с полевой кухни.

Я поначалу к подобным историям относился скептически, поскольку, будучи образованным, всегда пытаюсь объяснить любое необычное событие с общепринятой точки зрения, стараюсь найти ему логичное объяснение. Мне неоднократно приходилось ночевать в лесных избушках, и почти всегда без проблем, но два раза все же происходили странные вещи. В первом случае, удалось разобраться в тайне беспокойной ночи. Об этом расскажу чуть позже. А во второй раз мы с напарником действительно пережили страшную ночь, еще хорошо, что в своем рассудке остались и даже не обделались в штаны! Но, как я потом ни старался понять, так и не нашел однозначное объяснение случившемуся. Так и осталось это страшное событие в моей памяти неразрешимой загадкой, как горькая заноза. Заноза из другого дерева, из другой реальности, которая, как оказалось, иногда прорывается в нашу сквозь щели в старых, проклятых избах.

Случилось это почти сорок лет назад, во время очередной геологической экспедиции на севере Пермского края. А точнее, в труднодоступной местности западного склона Северного Урала, в верховьях Вишеры. Вишера – это не просто река. Это артерия древнего мира. Долина её – глубокий шрам на теле Урала, заросший молчаливой тайгой. Эта удивительной красоты быстротекущая река несет свои прозрачные воды по узкой долине, разрезанной ущельями. По живописным берегам, покрытым многовековой тайгой, над нескончаемыми водными потоками нависают отвесные скалы, а в русле поджидают – камни-валуны, стремнины, перекаты, отмели. Место сильное, древнее, немножко высокомерное по отношению к человеку. Оно терпит его, но не замечает.

Места там почти безлюдные. Хотя, судя по заброшенным леспромхозам, оставленным деревням, в былые времена на берегах этой реки шла плодотворная жизнь. Но на тот момент ближайшим населенным пунктом с жителями, являлся поселок Велс, располагавшийся в двухстах километрах от нашего лагеря. Мы были одни. В лучшем случае – с собственными мыслями. В худшем – с тем, что думает о нас эта тишина.

Наша геологоразведочная партия в тот раз обследовала многочисленные ручьи-распадки, притоки Вишеры. В общих чертах это происходило следующим образом: геолог шел впереди, вел маршрут, а, как правило, двое рабочих шли за ним и через каждые двести метров один из них измерял фон породы радиометром, а второй отмывал лотком аллювий ручья – брал шлих. Также отбирали пробы почв (один образец -1 кг). На следующий маршрут рабочие менялись приборами – радиометром и лотком и, соответственно, своими обязанностями. Сколько рек, притоков, ручьев, столько и проб. А потом всё это нужно было тащишь на себе, вне зависимости от погоды (есть четкие сроки выполнения работ согласно договору). А с погодой тогда нам не повезло – лето было прохладным, дождливым. Мир сузился до размеров промокшего рюкзака, до ноющей спины, до однообразного шума воды и счёта шагов.

Так уж сложилось, что в тот пасмурный день, когда всё произошло, нас было двое. Со мной в маршрут вышел рабочий Фёдор, выносливый, жилистый мужчина возрастом далеко за тридцать. Из пермяков, таёжник, охотник, при нём всегда было личное ружье. Лицо невыразительное, но привлекали к себе кучерявые чёрные волосы и такая же борода, да карие сосредоточенные глаза. Глаза, в которых читалась не умственная работа, а работа инстинктивная, природная. Он не анализировал лес – он его чувствовал кожей, нутром. Образованный, по-житейски мудрый, рассудительно-серьёзный человек, при этом с покладистым характером, никогда распоряжения начальства не обсуждал, не отлынивал от работы и выполнял её отменно. Мы были антиподами. Я – голова. Он – тело и чутьё.

И вот, тем ранним утром к новому объекту исследования, а именно к устью крупного и быстрого ручья, нас доставила моторная лодка. Мы быстро выгрузились, еще раз уточнили время, когда встречаемся на этом же месте, и лодочник погнал моторку в лагерь за следующей партией изыскателей.

Как только мы оказались на берегу, тут же налетели тучи голодного комарья, готового сожрать нас без остатка. Эти назойливые кровососущие способны довести до исступления даже самого уравновешенного человека. Укрыться от них не удаётся, но есть проверенный метод, как улучшить себе самочувствие, находясь рядом с рекой: несколько раз в день окунаться в ледяную воду. Это не только помогает избавиться от усталости, но и снимает раздражение кожи от их многочисленных укусов. Но водные процедуры мы отложили на возвращение с маршрута. А тогда намазались диметилом, налитым в плоский бутылек из-под одеколона, который я всегда носил при себе.

Перед выходом в маршрут решили немного перекусить, попить горячего чая. Хозяйственный напарник тут же оперативно порубил-приволок сухих дровишек. Развел костерок. Вскоре ласковое пламя нагрело закопчённый котелок, речная вода закипела, и Фёдор щедро насыпал в неё заварки, добавив немного брусничного листа, чтобы придать особый вкус и запах бодрящему напитку. Когда эмалированные кружки, наполненные крепким чаем, начали разносить ароматный запах по окрестностям, достали чёрный хлеб и сало с луком. Предвкушая удовольствие, разместились возле костра. Мне всегда нравился этот момент, потому что в эти мгновения осознаёшь, как жизнь удивительна и неповторима, а все житейские проблемы – это всё временное, сущая ерунда. Последняя мирная мысль. Последний глоток нормальности.

И тут из кустов выскочила собака, лайка, а следом за ней вышел круглолицый потомок оленеводов, невысокого роста мужичок, возрастом далеко за сорок. Лицо открытое, смуглое, обветренное. Одет в старый ватник, а поверху брезентовый плащ с капюшоном. За плечом двухстволка-вертикалка, а на спине небольшой рюкзачок. Незваный гость сначала окинул нас проницательным взглядом, затем доброжелательно улыбнулся и с особенным национальным колоритом произнес: «Здравствуй, насальника! Ну сто, цая пить-то будем?»

Мы познакомились. Улыбчивый мужичок оказался охотником, по национальности манси, из рода, если не изменяет память, Бахияровых. Он был плотью от плоти этой земли. Его предки спали на этих мхах за тысячу лет до того, как здесь появилось первое русское зимовье. Он не изучал тайгу – он был её частью. Немного посидели возле костра, попили чай, пообщались. Однако нас поджимало время, и мы стали собираться в путь. Перед расставанием я спросил у охотника, цела ли находившаяся на этом ручье лесная изба, в которой мы планировали заночевать. Мой, казалось бы, простой вопрос произвел на мужичка странное впечатление. Добродушная улыбка сошла с его лица, в глазах появилась не то озабоченность, не то тревога. «Стоит избушка. Но это плохое место. Наши туда не ходят», – не скрывая волнения, ответил охотник.

Мы с Федором переглянулись, и он спросил: «Это почему же?». Было видно, что наш новый знакомый не хотел отвечать, но после молчаливой паузы рассказал историю, суть которой сводилась к следующему.

По словам местных старожилов, давно, еще до войны, один охотник-промысловик построил эту избушку. Поставил в ней печку-каменку, и получилось зимовье крепким, уютным, теплым. Хозяин был очень доволен, теперь есть где отдохнуть, переждать непогоду. Но пользоваться избой пришлось недолго. Однажды поздней осенью после месячного отсутствия вернулся в избу, и в первую же ночь в ней произошло страшное. Поужинал, запер дверь и лег спать. Уснул, и вдруг услышал рядом чей-то грубый голос: «Уходи». Подскочил с нар, но в избе никого не было. Подумал – приснилось. Снова заснул. Вдруг хлопнула дверь, и раздался тот же голос: «Уходи». Огляделся – в избушке никого не было. Проверил дверь – заперта. Подумал – показалось, привиделось. Растопил печь, только лег на нары, и тут сама по себе открылась дверь, и вновь голос потребовал: «Уходи». Охотник был не из пугливых, заявил: «С чего ради? Я здесь хозяин, моя изба. Не уйду!». Дверь закрылась, и настала тишина.

Вскоре уставший охотник задремал. А посреди ночи проснулся оттого, что стало жарко. Открыл глаза и увидел, что стены и потолок избы объяты бушующим пламенем. Быстро выскочил на улицу, оглянулся, а зимовье темное стоит, ни дыма, ни огня не видать, заглянул вовнутрь – всё целое. И тогда понял, что в избе поселился лесной дух, суседко, и он теперь не даст ему жить в ней. Расстроенный охотник ушел и больше никогда там не появлялся. А избушка долгие годы пустовала. Местные в неё не захаживали. Уже после войны стали обустраиваться берега реки, появился леспромхоз, понаехали новые люди, которым порой волей-неволей приходилось в избе ночевать. Но суседко не давал им спокойно отдохнуть, много страшного и жестокого в ней происходило.

Он рассказал это просто, как констатацию факта. Как предупреждение: здесь закончилась наша юрисдикция. Дальше – территория, где ваши правила не работают. В завершение рассказа, манси-охотник посоветовал держаться подальше от злосчастной избушки. Я подумал, наверное, очередная местная история-страшилка, возможно, предупреждение, чтобы чужаки в избу не захаживали. Но ничего не сказал, лишь поблагодарил за рассказ и совет. Внутри же усмехнулся: вот, мол, темнота народная, всё на духов списывает. Сейчас мы, люди науки, всё разложим по полочкам. Мы с Федором попрощались с охотником и отправились в путь. Напарник почти всю дорогу молчал, но по выражению его сосредоточенного лица было видно, над чем-то раздумывает, однако я не беспокоил его вопросами.

К охотничьему заброшенному зимовью мы вышли еще до полудня. Осмотрели снаружи: изба, срубленная из лиственницы, старая, почерневшая от времени, но крыша ещё целая, поросла мхом. Заглянули вовнутрь, там всё стандартно: с одной стороны, от входа была полуразрушенная печь-каменка, возле небольшого окна располагался самодельный столик, а по бокам от него возле стен двое нар. На деревянном полу повсюду кучки мышиного помёта, камни от печки, истлевшие обрывки каких-то тряпок. Судя по всему, люди давно сюда не захаживали. Полуоткрытая дверь рассохлась, позже, вечером того же дня, мне пришлось её топором править, чтобы закрываться стала. На первый взгляд обычная изба, стоит на возвышенности посреди небольшой полянки, окруженной вековыми соснами, недалеко бежит-журчит ручей, вода всегда под рукой, в общем – хорошее месторасположение.

Но было здесь две странности, на которые мы сразу обратили внимание. Первая – поврежденная печь, очень важный элемент избы, который позволяет человеку выжить зимой, согреться, еду приготовить. Судя по разрушенной конструкции, печка, сложенная на глине из речного камня, была с вьюшкой, а это довольно редкий случай! Значит, ночью не надо просыпаться, вставать, подтапливать, спи себе всю ночь и не замёрзнешь! Но кто-то намеренно её разломал, передняя и верхняя части были вывернуты, груда камней с остатками углей и золы валялись здесь же на полу. В принципе, заднюю и боковые стенки можно использовать в качестве очага для приготовления пищи, а вот для обогрева помещения – та ещё морока. Разрушение было не хаотичным. Оно было злостным. Кто-то не просто разобрал печь – кто-то её искалечил, словно пытаясь убить самое сердце жилища, источник тепла и жизни. В общем, непонятное варварство.

Вторая странность – входная дверь, вернее, наличие на ней дыр от пуль и картечи. Дыры были разнокалиберные, сделанные в разное время. Судя по выходным отверстиям, кто-то неоднократно стрелял по ней, находясь внутри избы. Мы с Федором предположили, что, возможно, какой-то зверь, скорее всего медведь, ломился в избу, а охотник пытался отпугнуть его, стреляя через дверь. Однако следов когтей ни на самой двери, ни на дверной коробке мы не обнаружили. В общем, здесь какой-то таёжный детектив приключился. Но у нас не было времени для его расследования. Предстоящая трудная работа сама себя не выполнит, а нам, чтобы к ней приступить, нужно было еще несколько километров пробираться по тайге к истоку ручья, да ещё в горку.

Кроме этих странностей, ничего необычного я не увидел, не почувствовал. Знаете, бывает во время ночевки в лесу такое душевное состояние, когда чувствуешь, будто место «не твоё», а здесь подобное не ощущалось. Место меня не отталкивало. Оно принимало. Как позже выяснилось – заманивало в ложное чувство безопасности. Но Фёдор проявил беспокойство: «Не нравится мне изба, прав манси, что-то здесь нечисто. Пришлось однажды в таком зимовье ночевать. Такого страха натерпелся». Напарник явно собирался изложить свою историю, но я его прервал: «Пойдём, Федя, надо торопиться, работы за гланды. По дороге всё расскажешь».

Фёдор кивнул головой, закинул за плечо ружье, и мы двинулись в путь. И вот какую историю я от него услышал. Рассказывал он подробно, эмоционально, излагаю, как запомнил, от первого лица.

Два года назад гостил я у своего товарища в Печоро-Илычском заповеднике. Отправились с ним в тайгу, чем там занимались, опущу. На ночевку остановились в охотничьей избушке. Поужинали, улеглись спать. Я от комаров по привычке капюшон энцефалитки натянул на лицо до самых усов, ниже-то борота, через которую эти твари не шибко кусают. Только начал проваливаться в сон и вдруг посреди тишины услышал, как открывается дверь и по деревянному полу четко звучат тяжелые шаги, потом возле стола скрипнула доска. А я из-за надвинутого на глаза капюшона ничего не вижу, но явственно ощущаю присутствие кого-то прямо над собой. У меня почему-то пульс зашкаливает, кровь стынет в жилах – это не просто выражение, настолько жуткого страха больше никогда не испытывал. Прям охватил животный ужас, наизнанку выворачивает, хочется зажмурить глаза, свернуться клубком, спрятаться. Замер, боюсь пошевелиться, хотя у меня под изголовьем на всякий случай нож лежит. Понимаю, надо схватить его, защищаться. Сколько секунд длилось замешательство, трудно сказать, но всё-таки правой рукой схватил нож, а левой сдёрнул капюшон с лица. Ожидаю увидеть перед собой что-то жуткое. Но никто там не стоял, дверь оказалась запертой. Глянул на товарища, а он сам на меня смотрит выпученными от жути глазами. Спустя несколько минут ко мне вернулась способность рационально мыслить. Конечно, можно было бы случившееся списать на сон, но дело в том, что мой кореш, лежавший на вторых нарах, слышал и испытал всё то же самое. Дальнейшая ночь была почти бессонная. Мы оба решили, что к нам приходил суседко. Но как такое возможно, не знаю. Я никогда не был трусом, но в тот раз почему-то сильно испугался, запаниковал. Совсем не хочется пережить еще раз подобное.

Он рассказал это без тени сомнения. Для него «суседко» был реальностью. Факт был фактом: нечто приходило. Нечто общее для двух людей. Нечто, вызывающее панический, животный ужас.

В ответ на услышанное я высказал мнение и рассказал свою историю ночевки в лесной избе. Да, Федор, страх и его крайняя форма – паника – довольно неприятные и опасные чувства, особенно когда человек не может понять, что их вызвало. В таком состоянии у него может разыграться воображение, и разум нередко выдает несуществующие картинки, появляются видения. Слышал такое выражение «игры разума»? Вот это как раз такой случай. Знаешь, мне как-то раз пришлось заночевать в охотничьей избушке, в которой, по словам местных, «хозяин»-суседко не давал ночью отдохнуть путникам, стаскивал их с нар. И меня тоже пытался стащить. Я тогда сильно устал и уснул, как говорится, без задних лап. И вот за полночь меня потянуло с нар. Я во сне отбивался, пинался, матерился, требовал, чтобы меня оставили в покое. А утром, когда проснулся, обнаружил, что нары имеют уклон от стены. Так вот в чем причина беспокойного сна! Вернулся с маршрута, рассказал всё местным. Они поправили нары, и с той поры «хозяин» успокоился, никого больше не стаскивал. Так что уверен, почти любой странности можно найти причину, дать логичное объяснение происходящему, и при этом без всякой мистики.