День чекиста 2

Николай Тюренков

День чекиста 2

От автора

Рассказ основан на реальных событиях и описывает условия, в которых эти события происходили, но не является подлинным. Все персонажи вымышлены. Любые совпадения случайны.

Знакомство

Главным героем повествования будет лейтенант Коротаев Александр Сергеевич, пограничник, начальник смены в автомобильном пункте пропуска, который расположен в посёлке городского типа Забайкальск, Забайкальского района, Забайкальского края. Да, вот такая плохая фантазия у тех, кто давал имена поселениям в крае. Работает наш герой на грузовом направлении этого пункта пропуска, поэтому служебные будни проходят в клубах отработанного дизельного топлива среди фур и самосвалов.

В 2010 году Коротаев окончил пограничный институт в Москве. Учёба Александру давалась легко, поэтому он имел высокий средний балл итоговых оценок, что позволяло сделать диплом красным. Однако нужно было пересдать экзамен и исправить досадную тройку, полученную на первом курсе. Коротаеву на последнем году обучения было лень вспоминать программу давно забытого предмета, поэтому он не принял предложение стать краснодипломником. Тогда он искренне верил, что оценки не повлияют на распределение.

За годы учёбы Коротаев заработал репутацию дисциплинированного и прилежного курсанта, которому руководство факультета доверяло выполнение «особенных» задач. Поэтому частенько Александр в канцеляриях офицеров готовил для них презентации на совещания, писал школьные рефераты сыну начальника курса или вёл статистику успеваемости курсантов.

Делал он это за «спасибо» и одобрительное похлопывание по плечу, но будучи наивным, рассчитывал, что по окончании обучения может надеяться на помощь руководства в распределении на то место службы, куда он пожелает.

На пятом году обучения зимой Коротаев женился. Супруга родилась и выросла в Москве. Ещё до свадьбы они с женой много раз обсуждали, что в будущем придётся уехать, чтобы служить на границе. Обоих эта мысль не пугала, но присутствовала тревога, так как граница России большая и разнообразная. Оставаться в Москве Александр не хотел по двум причинам: довольно стеснённое материальное положение офицеров из-за сравнительно низкой зарплаты и фоне высокого уровня жизни; отсутствие блата, который нужен, чтобы остаться в столице.

Родители добровольных переселенцев мучительно переживали за них. За считанные недели до распределения тесть где-то раздобыл знакомого фсбшника, который убедил курсанта, что остаться в Москве – это перспективно и престижно, и лично пообещал помочь в этом вопросе. Александр, позитивно оценив описанные преимущества, доверился меценату и указал в списке своих пожеланий Шереметьево в качестве места воинской службы, отодвинув Саратов на второй план. Жене и всем остальным членам семьи тоже очень нравилась эта идея.

Так, к концу обучения в институте он наконец-то почувствовал себя блатным, что предало ему уверенность и подарило душевный покой. Но ко дню распределения случилась непрерывная череда «случайных» совпадений, в результате которых вышло так, что Коротаев стоял в очереди на вход в кабинет к великим «распределителям» в числе последних.

На справедливый вопрос начальнику курса, как так получилось, Лысый1 искренне удивился, но сделать ничего не смог, так как рейтинг2 уже утверждён. Позже постепенно выяснилось, что начальник поленился самостоятельно заняться рейтингом, и поручил эту важную задачу старшине курса и его прихлебателям. Здесь то они и припомнили всё и всем за предшествующие 5 лет. Естественно, до дня «распределения» место в рейтинге держалось под строжайшей тайной.

Коротаева основательно раздражало отношение Лысого к такому серьёзному вопросу, как рейтинг, но уверенности в благополучном исходе это дурное обстоятельство не убавило. По мере продвижения очереди Сане становилось всё тревожнее… Надежда на мецената всё возрастала.

Первая десятка выпускников из «ботаников» и сержантов (которые приложили руку к рейтингу) распределены туда куда пожелали. «Мазаные»3, естественно, тоже попали в нужные им места, независимо от рейтинга.

А вот представители «крестьянских» семей, типа Коротаева, всё чаще выходили из кабинета не очень довольные распределением. Их не направляли туда, куда они хотели, но всё-таки географически эти места находились рядом, не «пол-локтя по карте». Например, не в Мурманск, а в Карелию, ни в Белгород, а Брянск, и так далее.

Дождавшись очереди, курсант Коротаев вошёл кабинет. Судьбоносные решения принимались комиссией в обычном учебном классе института. Все присутствующие, кроме курсанта и начальника факультета, были в офисных костюмах, без погон, поэтому было сложно понять кто есть, кто.

Перед главным распределителем, который сидел по центру, лежало несколько листков. На одном из них указаны пожелания курсантов о будущем месте службы, по два на каждого. Первое – самое предпочтительное, второе – из категории «ну пойдёт».

– Товарищ полковник, курсант Коротаев на заседание комиссии прибыл! – чётко доложил Саня. На лице натянулась лёгкая улыбка.

– Ну что ж, Александр Сергеевич, могу предложить вам два региона на выбор, – сказал рутинно, не глядя на курсанта, председатель комиссии.

«Москва вроде тоже регионом считается…» – подумал Саня и напряженно ждал предложения.

– Управление по Республике Бурятия и Управление по Забайкальскому краю, – произнёс как приговор председатель. В этот раз он смотрел курсанту прямо в глаза с лёгкой ухмылкой на лице.

Повисла пауза, которая Коротаеву показалась вечностью… Он даже не знал где эти регионы находится… В самых плохих вариантах исхода распределения им не рассматривались места службы правее Уральских гор по карте.

Переспрашивать и спорить на распределении не советовал никто. Часто в таком случае включался «рандомайзер» и председатель уже не спрашивал, а определял куда ты едешь… Ингушетия, Чечня, Дагестан, Псков, Челябинск вылетали из «рандомайзера» раз за разом.

Делая выбор, Коротаев руководствовался простой логикой. Судя по названию, Бурятия – это национальная республика. Хорошо в таких регионах живётся только представителям «титульной» нации. До поступления в институт Саня жил в такой республике и не хотел опять с этим сталкиваться. На бурятов он похож не был.

– Управление по Забайкальскому краю, – коротко, по-военному ответил курсант.

– Хороший выбор, сынок, тем более с женой там будет лучше, – улыбнувшись, сказал председатель. К слову, после 10 лет службы в этом регионе Саня так и не понял, что тогда имел в виду председатель.

Когда он вышел из кабинета, его обступили одногруппники.

– Ну что? «Ну куда?» —трясли за плечи и спрашивали друзья.

– Забайкалье, – с идиотской улыбкой, сдерживая слёзы обиды, произнёс Саня.

– Да не пизди! – заржали пацаны, но глядя на него, начали понимать, что он не врёт.

– Серьёзно? Забайкалье? – подбежал с вопросом близкий друг Славик, который поехал в Краснодар (куда и хотел).

– Да, – выдавил через ком в горле Саня, вырвался от пацанов и побежал вверх по лестнице, на кафедру, где на стене висела огромная карта России с обозначением пограничных управлений.

– Да ну нахуй… – слышал он возгласы удивления и негодования себе вслед.

Для любого из курсантов этого института Забайкалье звучало как приговор. Все они были родом преимущественно из европейской части России. О службе в Забайкалье обычно не рассказывали ничего хорошего:

зимой очень холодно, летом очень жарко;

нет никаких признаков «цивилизации», привычных для московских курсантов;

90-е годы там ещё не закончились, блатная романтика, организованная преступность и так далее.

Семья Коротаева тоже была расстроена такому распределению, но вида никто не подал. Фсбшник спокойно сообщил, что помочь не получилось и был таков. Близкие дружно ободряли Александра, находя хоть что-то хорошее в случившемся.

Жена этим же летом получила красный диплом университета, однако ни разу упрекнула мужа за такое распределение, и ни в чём его не винила. Тогда они ещё не знали, что их ждёт на новом месте службы.

Забайкальск

Коротаевы быстро освоился на новом месте. Свободных служебных квартир в посёлке не было, поэтому жили они в общежитии.

Кухня, туалет и душевая находились в совместном пользовании всех жителей. Туалет один общий для мужчин и для женщин. Душевая комната с двумя кабинами, из которых работала только одна. Пластиковое окно, установленное степными мастерами, создавало микроклимат как в морге – не больше + 5 градусов. На кухне было три электрических плиты, но работала, по традиции, только одна.

Жилая комната площадью восемнадцать квадратных метров прямоугольной формы с пожелтевшими, местами оторванными обоями. Линолеум на полу состоял из трех разных кусков. Деревянное окно предыдущими хозяевами наглухо запечатано монтажной пеной.

По приезде к месту службы один полковник пообещал Коротаеву распределить квартиру в строящемся служебном доме через полгода. Поэтому лейтенант не делал ремонт в общежитии, а просто поставил всю необходимую мебель и технику. Через полгода этот полковник уехал из посёлка за новой должностью и карьерным ростом. Так, Коротаевы прожили в общежитии три года.

Всю убогость их быта скрашивали жильцы. В одинаковых условиях с ними жили такие же молодые офицеры и прапорщики. Семейные пары имели отдельные комнаты, одинокие размещались с подселением по два-три человека. Снимать квартиру в посёлке минимум за семнадцать тысяч рублей в месяц не по карману офицеру с зарплатой двадцать семь тысяч, поэтому молодые жили в общаге.

Атмосфера на этаже была всегда дружественная. Ходили друг другу в гости, вместе справляли праздники. Комнаты закрывали только когда были на службе. Выручали друг друга в бытовых неурядицах. Жёны по очереди сидели с детьми друг друга, чтобы помыться или пробежаться по магазинам. Холостяки регулярно клянчили то картофелину, то луковицу, нередко просто получая порцию горячей пищи от добрых соседей. Только люди и их отношение друг к другу позволяло беззаботно служить год за годом в этом богом забытом месте.

Работал лейтенант Коротаев почти каждый день с 07.30 до 21.30 с тремя, ну или максимум четырьмя выходными в месяц. В сентябре 2011 года у них родился сын.

Каждый вечер жена ждала офицера, чтобы вместе искупать ребёнка и уложить спать. Она грела в воду эмалированном ведре, Саня носил вёдра из кухни в комнату, потом после купания обратно.

«Могло быть и хуже…» – периодически успокаивал себя и жену офицер.

Такие же, как он лейтенанты, кому «повезло» попасть на отдалённые заставы и не такое рассказывали… Чтобы не замёрзнуть топят печку круглые сутки, носят воду из колодца в вёдрах, магазинов нет, электричество по графику, интернет только в отпуске.

А Коротаев с женой живёт в посёлке городского типа, с водой из-под крана (правда, непригодной для употребления в пищу), магазинами, кафешками, китайским рынком и асфальтированной дорогой по центру посёлка. Они быстро научились радоваться мелочам после беззаботной московской жизни.

Посёлок сам по себе небольшой, около четырёх тысяч жителей. Население по роду занятий можно разделить на три типа: работающие на государство (пограничники, таможенники, железнодорожники, врачи, учителя и т.д.), занятые внешнеэкономической деятельностью, занятые в сфере торговли и услуг. Никаких производств, предприятий в посёлке не было, поэтому пункты пропуска были посёлкообразующими «предприятиями».

В Забайкальске имелась одна школа, три детских сада, больница, поликлиника, дом культуры, открывавшийся только по праздникам, и парк, на который без слёз не взглянешь.

Из досуга оставались бары, кафе и китайские рестораны. От отсутствия альтернативы жители посёлка регулярно посещали кабаки, проходя их все за вечер по кругу, чтобы развлечься и увидеть весь бомонд Забайкальска. Китайская кухня из-за близости её создателей была очень любима и востребована у жителей посёлка, поэтому два китайских ресторана пользовались особым успехом.

Природа абсолютно не радовала. Вокруг одна степь, глазу не за что зацепиться. Привычные виды досуга на природе (рыбалка, пикники, прогулки по лесу) недоступны. Климат резко континентальный. Это значит, что есть всего два сезона: зима и лето. Приходные периоды между ними составляли от нескольких дней до двух недель.

Зимы холодные. Температура минус тридцать пять градусов считалась нормальной. При такой погоде пронизывающий ветер моментально выдувает из человека тепло вместе с жизнью. Спрятаться от него можно только в здании. Получить обморожение – элементарно. Снега зимой практически не было. Метели, сугробы, снежные заносы неведомы местным жителям.

Летом очень жарко. Горячий ветер дует, не переставая, и ни на секунду и не освежает. Спрятаться от жары тоже некуда, так как поблизости нет водоёмов. Не прекращающийся ветер несёт тонны пыли, которая буквально везде. Осадки выпадали редко. Если и проходил дождь, то влага быстро впитывалась истощённой почвой, а её остатки испарялись с поверхности, создавая эффект хамама. Лужи, весенние ручьи, капель неведомы местным жителям.

Пикантности климату добавляли периодические нашествия полчищ неведомых насекомых, песчаные бури и степные пожары.

С годами Коротаевы и к этому привыкли. Научились одеваться по погоде, поняли, как устроены погодные циклы и ничему не удивились.

Однако в природе Забайкальска был один-единственный плюс – это солнце. Оно светило всегда. По официальным данным, самый солнечный город России – Борзя. Этот город находится в 110 километров от Забайкальска. Солнце светит там в среднем 2 797 часов в год. Для сравнения, в Москве эта цифра колеблется в районе 1600-1700 часов, в Сочи – 2177 часов.

Чистейшее бескрайнее голубое небо на горизонте соприкасается в такой же бескрайней жёлто-коричневой степью, создавая волнистую линию, куда бы ни падал взор.

Вид степи холодным зимним днём или в жаркий летний полдень завораживает своей красотой, но лучше его наблюдать через окно комфортабельного автомобиля или поезда, оборудованных кондиционером и печкой.

Прейдём к рабочему месту лейтенанта. Автомобильный пункт пропуска в пгт. Забайкальск – на тот момент самый большой на российско-китайской границе как по размерам, так и по показателям потока транспортных средств и грузов.

Открылся в далёком 1998 году. По тем временам инновационный и грамотно спланированный. Пассажирский и грузовой потоки были разделены, все дороги в пункте пропуска покрыты «вековым» бетоном с россыпью всевозможных зданий для контрольных органов.

Архитекторов не ограничивали в пространстве (степь да степь кругом), поэтому проектировали они с размахом. Вот и получился объект почти километр в длину и до пятисот метров в ширину. Настоящий Голиаф, по меркам автомобильных пунктов пропуска.

Говорили, что переход строили китайцы. Здания, и дороги, которые были там с момента открытия стояли без проблем и ремонта практически не требовали. Все коммуникации были проложены в тоннелях под землёй. Перемещаться по ним можно в полный рост и без труда обслуживать весь пункт пропуска.

В те годы в европейской части страны был распространён стереотип о посредственном китайском качестве. На поверку всё оказалось не так. Мастера из Поднебесной умели делать хорошо уже в 1998 году, когда хотели, конечно, и когда деньги были.

Чего не скажешь об объектах последующих реконструкций, сделанных руками интернациональных мастеров за российские бюджетные деньги. Здания возводились за неделю из сэндвич-панелей, которые в климатических условиях Забайкалья разваливались на глазах, новые дороги крошились, не выдерживая перепадов температур.

Китайские планы коммуникаций то ли потеряли, то ли не забрали после сдачи объекта. Нашим специалистам было лень разбираться со сложным инженерным замыслом мастеров из Поднебесной, поэтому со временем, чтобы восстановить, например, освещение прокладывали новый провод просто по земле или прикрепляли к столбам, потому что не знали где искать старый питающий кабель. Так пункт пропуска обрастал «костылями» и «соплями» со временем теряя свой былой шик и величие.

12 ноября 2011 г.

Был обычный ноябрьский день. Коротаев, как всегда, был старшим смены пограничных нарядов. Машин было немного. Осень не самый высокий сезон для китайских грузов. Вечерело, дежурство приближалась к концу. Саня сидел в кабинете начальника с Михалной и записывал проверки в Книгу. Михална, как всегда, курила с чашкой кофе.

Майор Синцова Светлана Михайловна – заместитель начальника по воспитательной работе. По возрасту годилась Коротаеву в матери и поэтому относилась к нему с определённым снисхождением.

Она единственный офицер-женщина в Отряде, имела строгий и волевой характер. За плечами Михалны был опыт работы в женских исправительных учреждениях, потом в поисках лучшей доли пришла на службу к пограничникам. В начале нулевых годов двадцать первого века через курсы младшего офицерского состава получила звание лейтенанта.

Материлась похлеще мужиков, выпивала с ними на ровне, никакого намёка на флирт и кокетство в её повадках не было. Офицеры её уважали, личный состав побаивался. За глаза её звали Михалыч, она об этом знала, но не обижалась, наверное, даже гордилась.

Несмотря на всю мужиковатость в поведении, она старалась следить за свои внешним видом и аккуратно подчёркивала женственность макияжем и причёсками.

С момента прихода лейтенанта, начальника в подразделении никогда не было месте, то есть уже больше года. Предыдущего руководителя отстранили от работы по компрометирующим основаниям, но не смогли ничего доказать, поэтому просто назначили на равную должность в другое подразделение.

На вакантное место назначили нового начальника, но он на следующий же день укатил на учёбу в Москву на 10 месяцев. И вот остались на грузовом направлении пункта пропуска три офицера: лейтенант Коротаев, Михална и Дима (второй заместитель).

Михална и Дима сменяли друг друга на должности начальника, а Саня был постоянным старшим смены.

«Пятидесятый тридцать первому ПРОРЫВ в тыл, ПРОРЫВ в тыл!» – проорал прапорщик Игольченко в радиостанцию, висевшую у лейтенанта на брючном ремне.

Адреналин у Коротаева моментально зашкалил и ударил в виски. Он вскочил с места, бросив все свои дела. На ходу застёгивая куртку, продублировал команду по радиостанции, выслал тревожную группу, пулей вылетел из здания, скользя и спотыкаясь, побежал в сторону границы. «Да ну нахуй…Да ну нахуй…» – бубнил Коротаев себе под нос.

Нужно пояснить, что команда «ПРОРЫВ» в автомобильном пункте пропуска самая опасная. Это значит, что тягач с прицепом, игнорирую технологию контроля, правила режима и требования пограничного наряда об остановке, движется через пункт пропуска, в нашем случае, в тыл (то есть от государственной границы вглубь Российской Федерации).

Теперь объясню ещё проще. «Прорыв» – это значит, что фура весом около 30 тонн, управляемая одержимым сатаной водителем, прорвалась из Китая в Россию и, снося всё на своём пути, несётся вглубь горячо любимой Родины.

Обыватели скажут: «Ну и что тут такого. Потом всё равно остановится». А пограничник ответить: «Ты что дурачёк?!» – и демонстративно постучит кулаком по голове обывателю.

Во-первых, есть Технология контроля в пункте пропуска. Она священна для пограничника (имеется в виду нормальный пограничник). Все транспортные средства и люди должны пройти контроль (осмотр, проверка документов и т. д). Если нет, то нафиг ты там нужен, пограничник!

Во-вторых, а зачем фура едет и не останавливается? Зачем водитель пытается попасть вглубь Российской Федерации без прохождения контроля? Профессионально деформированный мозг может придумать массу вариантов ответов на эти вопросы. От потери ориентации в пространстве и времени у водителя, вызванных разными причинами, до террористического акта или хитро спланированной провокации и т. д.

Обыватель же скажет: «Может он просто педали перепутал…» – и снова получит кулаком по голове от пограничника. Педали путают только «насосавшие» на водительские права или получившие их в подарок по другой причине. Профессиональные сибирские водители тяжёлых тягачей педалей не путают!

Кроме того, совсем незадолго до прихода лейтенанта автомобильный пункт пропуска Забайкальск «прославился» совершенным прорывом, только в другом направлении из России в Китай (информация из открытых источников).

Тогда водитель словил «белочку», им начали управлять демоны (с его слов), которые шептали на ухо заклинания на смеси бурятского языка и латыни. Они направляя фуру прямиком в Маньчжурию, заставляя сносить всё на своём пути.

Пограничники сделать ничего не смогли, ни наши, ни китайские. Остановил одержимого демонами водятла только поезд, преградивший путь машине, которая проехала вглубь Китая на тридцать километров (на проколотых колёсах, между прочим).

После этого инцидента личный состав грузового отделения тренировали по команде «ПРОРЫВ» все кому не лень и, как только им приходило в голову. Следует отметить, что благодаря этому и Саня, и его бойцы точно знали, как действовать в таком случае.

Задача не тривиальная, остановить многотонную махину. Спустя много попыток пограничники пришли к выводу, что ни одно средство принудительной остановки4, имеющееся у них на вооружении, не решит эту задачу (см. выше про тридцать километров на проколотых колёсах). Поэтому для успеха операции нужно всеми силами постараться залезть в кабину и обезвредить водителя. Это, как понимаете, тоже задачка со звёздочкой.

Умелые бойцы неоднократно доказывали, что пока машина движется медленно залезть в кабину, изъять водителя и остановить фуру ВОЗМОЖНО. Естественно, в этот момент здоровье водителя никого не беспокоит.

Если же скорость набрана или кабина закрыта, то нужно:

1. Перекрыть все возможные направления движения фуры (если успеешь).

2. Привести средства принудительной остановки на шлагбаумах в рабочее положение (чтобы потом свои же не обвинили в непринятии мер).

3. Просто наблюдать за движением, попутно симулируя попытки остановки транспортного средства (чтобы потом свои же не обвинили в непринятии исчерпывающих мер).

Понимаете, теперь перспективы случившегося и эмоции лейтенанта?

В этот раз по крику Игольченко в радиостанцию Саня (да и все остальные) поняли, что тревога не учебная. Различать интонации своих бойцов по радиостанции Коротаев начал примерно через полгода ношения сего атрибута власти на поясе.

На улице уже было темно, погода стояла обычная для ноября в Забайкалье, сухо, снега нет, ветер, минус двадцать пять градусов по Цельсию. Выбежав на улицу, Саня заметил, что по требованию бойцов все дорожки для проезда были закупорены другими машинами. Водители покорно стояли в отдалении на газоне.

«Молодцы мужики, не зря я их дрочил этими тренировками», – промелькнуло в голове у Сани. Настроение было приподнято-боевое. Повернув в сторону границы, лейтенант сразу увидел стоя́щую без движения фуру и копошащиеся фигуры рядом.

«Остановили… Ну слава Богу,» – мысленно ликовал Александр, перейдя с бега на шаг, тем самым, давая больше времени «тревожке», поквитаться с нарушителем.

Такой приём применяют при дрессировке охотничьих собак. Им нужно дать потрепать добычу, чтобы был азарт при охоте. Коротаеву эту мудрую мысль однажды в бане донёс начальник заставы, по совместительству охотник. Лейтенант взял на вооружение этот совет.

Его бойцы не были собаками, но азарт охотников у них был отменный. Аккуратно размять нарушителя, даже учебного, им было всегда приятно.

Подойдя ближе, он разглядел тревожную группу и Игольченко (он был часовым у границы). Один боец стоял на подножке кабины, один уже курил поодаль, третий сидел верхом на водителе, который верещал что-то невнятное, но явно угрожающее.

– Он в наручниках? – спросил Коротаев у прапорщика Свиридова.

– Так точно.

– Поднимай.

Водитель оказался обычным, так сказать среднестатистическим: рост ниже среднего, возраст около 50 лет, комплекция совсем неспортивная, из-под футболки кокетливо выглядывает животик, одет, как будто его подняли с домашнего дивана. Запах свежего перегара ощущался очень отчётливо.

– Свиридов, обыщи его, – скомандовал Саня.

Ничего в карманах трико и на теле нарушителя обнаружено не было.

– Свиридов, Скуратов, конвоируйте его, – сказал старший смены, а сам запрыгнул в кабину, взял куртку водятла, паспорт и догнал конвой.

Нарушитель всю дорогу говорил, даже кричал, что-то невнятно. Перчатка во рту, которую засунул туда Свиридов, ему явно мешала, но Коротаев не давал команду вынимать, а Свиридов был исполнительным и безынициативным прапорщиком.