Школа неловкого волшебства. Как расколдовать директора

– Предполагаю, вы знаете, почему вы здесь?

Трое адептов помотали головой. Только Гарек живо закивал.

Лицо директора прояснилось.

– Хорошо, Гарек. Ты догадываешься, о чем идет речь.

Рукой в чернильных пятнах Пентасий Пендрагон пригладил серебристую бороду. Его взгляд скользил вдоль высоких стеллажей, полки которых согнулись под тяжестью, как старички. Многие пергаменты были написаны самим Пендрагоном. Сейчас он работал над следующим – сочинением о чуде Семерых. Невольно он взглянул на картины, висевшие здесь со дня основания школы. На них были изображены первые герои – те Семеро первых аркан, которые когда-то основали Звездное королевство и в день Звездопада исчезли без следа. На первом ученом, мастере Мелодоне, взгляд его задержался чуть дольше. Мелодон Мудрый, именем которого был назван вечер Мелодона, с мягкой улыбкой взирал на него сверху. Знаки, подаваемые Гареком, вернули директора обратно к адептам.

– Ах да, верно. – Он откашлялся. – Э-э, Гарек, может быть, ты объяснишь остальным, почему вы здесь?

Гареку не нужно было повторять дважды. Он схватил молот и вскочил.

– Гарек не удивлен, что плутовка у директора, – сказал он, глядя на адептку в капюшоне. – Почему здесь варварша и волшебник, – он указал молотом на Эрику и Рибизеля, – Гарек не знает. Но Гарека точно позвали, чтобы похвалить. У Гарека всегда лучшие ответы на вопросы наставницы храма. Наверное, Гарек теперь перейдет в класс подмастерьев? Но Гареку придется отказаться. Гарек нужен остальным ученикам в классе!

Он решительно кивнул и снова сел. Пигас над ним тихонько пискнул, а пернатый медведь заухал.

Пентасий Пендрагон Пятый устало выглядывал из своей мантии.

– Мм, да-а, к сожалению, ты здесь совсем не по этой причине.

Директор провел рукой по лбу, оставив на нем чернильные пятна. Свечи в комнате горели уже не так ярко, превращая кабинет в темную пещеру с небольшими островками света.

– Гарек, ты здесь, потому что ты машешь молотом направо и налево. Ты уже сломал два школьных стола и три двери. Вчера ты даже попытался есть молотом суп.

– Гарек должен стать единым целым с железкой. А двери в Расколотой звезде очень хлипкие.

– Кроме того, ты продолжаешь подкармливать талисман школы. Лакомые пальчики – неподходящая еда для Пигаса. – Директор Пендрагон указал на потолок, где порхал Пигас. – Он скоро не сможет подниматься в воздух. К тому же это нарушение школьных правил!

Он поднял руку, не давая Гареку ответить.

– Я еще не закончил. Твоя учительница недовольна твоими успехами. Конечно, ты всегда отвечаешь, но никогда не отвечаешь правильно. Помимо этого, носить шлемы в школе даже стражникам запрещено.

Гарек скрестил руки на груди и прошептал:

– Если Гарек дает неправильные ответы, значит, учительница задает неправильные вопросы.

Но директор Пендрагон пропустил его слова мимо ушей – способность, которой обладали все учителя школы. Он откинулся на спинку высокого кресла с подголовником и словно сразу постарел на десять лет. За его спиной высилась громадная картина, на которой была изображена основательница школы Поппелия с Мрачного Заболотья. Многие столетия она взирала на адептов, которых отправляли к директору школы, с выражением одной и той же смеси строгости и усталого разочарования.

– Вы здесь… – Директор Пендрагон оглядел четырех адептов, подбирая слова. – Ну что ж, вы здесь, потому что правление школы решило, что отныне все адепты с… мм, особенными трудностями будут учиться вместе в подземелье Слизнеед.

Гарек заерзал на стуле:

– Значит, Гарека не похвалят?

Но ответ он получил вовсе не от директора.

Из-под капюшона четвертой адептки раздался глухой мягкий голос, который звучал как вода, стекающая по мху.

– Нет. Мы здесь, потому что мы создаем трудности и учителя не знают, как с нами сладить. Поэтому они отправляют нас в подземелье для неудачников.

– Что?! – воскликнули Гарек и Эрика в один голос.

Рибизель совсем поник, и колпак наполз ему на глаза.

Пендрагон, возражая, поднял руки:

– Нет-нет. Я бы так не стал говорить. Дело лишь в том, что в школе вы не очень…мм…хорошо справляетесь.

Жестом он попросил Гарека и Эрику сесть и долго и обстоятельно откашливался. В Расколотой звезде стало традицией долго откашливаться: чем дольше учишь в школе, тем дольше кашляешь.

– Фенья, как тебе известно, существует причина, по которой у плутов нет собственного класса и они учатся вместе со странниками. Даже если ты родилась в аркане плутов, мы верим, что ты способна на гораздо большее. – Пендрагон одарил ее слабой улыбкой, которая не нашла путь к сердцу Феньи. – Но-о-о… вокруг тебя постоянно пропадают вещи.

Плутовка поднялась, глаза ее пылали.

– Ну конечно, сразу обвиняют плутовку, если несколько адептов недосчитались своих вещей. Может быть, они просто их потеряли? И вообще, есть и другие плуты в классе!

Избегая ее взгляда, Пендрагон будто постарел еще на три года.

– Да, нам это известно. Но…

Фенья надвинула капюшон еще ниже, и Рибизель чуть не свалился со стула.

– Но я единственная эльфийка ночной тени, и поэтому я, значит, воровка?

Директор вновь откашлялся:

– Мм, ну-у, необязательно. Но ты должна признать, что… Ну ты знаешь…

Директор поднял со стола стопку бумаг, держа ее перед собой как щит.

Красные глаза Феньи горели, словно раскаленные угли.

– Что я знаю? Что Геспера Двутенья тоже была эльфийкой ночной тени? Что ее обвинили в исчезновении Семерых? Что всем плутам, а особенно эльфам тени, нельзя доверять?

На последних словах Фенья встала с места и скрестила руки на груди.

Директор Пендрагон заерзал в кресле, обмахиваясь стопкой бумаг. Вскоре опять раздалось его покашливание.

– Ну и хорошо. Хорошо, что мы понимаем друг друга.

И повернулся к варварше. Правда, в сумраке комнаты он не заметил, как Фенья проскользнула за его кресло.

Но Рибизель видел все очень хорошо. Его глаза округлились. Теперь директор держал бумаги перед собой и поверх них смотрел на Эрику.

– Эрика, твоя неделя началась с того, что в день Барны ты бросила одного адепта в свекольную похлебку. Верно?

– Он сказал, что я полуварварша, а потому получу только половину чашки.

– В день Эло ты привязала ученика-жреца к колоколу на башне и начала звонить.

– Он споткнулся об меня, потому что меня не заметил. Там, наверху, с ним такого больше не случится.

– А вчера, утром Галы, ты выбила другому адепту зуб.

– Это был несчастный случай! Мы враз схватили последний пудинг с присыпкой.

Директор размазал чернильное пятно на лбу и отложил кипу бумаг в сторону.

Тем временем Фенья вытащила из сумки кусочек угля и принялась пририсовывать основательнице школы огромные усы.

Рибизель не мог отвести взгляда. На его лбу выступили капельки пота. И вновь раздался этот звук, это ужасное «хлоп!».

Директор, ничего не замечая, соединил кончики пальцев и взглянул вниз на Эрику.

– Ты постоянно ввязываешься в ссоры с другими адептами. К тому же ты приводишь в школу взрослого пернатого медведя. Хотя тебе уже двадцать четыре раза это запрещали. Пернатый медведь опасен для всех в Расколотой звезде.

Лицо Эрики побагровело, она уже приготовилась резко ответить, как вдруг ей на колени запрыгнула пурпурная лягушка. Эрика так и сидела, разинув рот, а лягушка поскакала дальше к Рибизелю.

Директор проводил лягушку взглядом и воспользовался возможностью обратиться к последнему адепту.

– Рибизель, ты – правнук Фальсамины Саламандры. Единственной волшебницы, которая смогла перейти Костяное болото. Надежды, возлагаемые на тебя, были огромны. Другие волшебники в твоем классе уже изучают волшебство уровня подмастерьев. А ты? Ты знаешь всего одно-единственное заклинание и даже им не владеешь.

Рибизель втянул голову в плечи и принялся жевать губу. Он старался не смотреть на Фенью, но у него не получалось. Глаз у него задергался – к усам Поппелии Фенья пририсовала мясистый нос и несколько превосходных прыщей. Секунду спустя раздалось «хлоп!», и возникло еще одно пурпурное облако.

– Это как раз то, о чем я говорю, – сказал Пендрагон, показывая на пол. – Лягушки бесконтрольно появляются вокруг тебя, когда ты нервничаешь. Волшебники могущественны, но, если они не могут контролировать свою магию, они представляют опасность для себя и остальных.

Рибизель смотрел, как Фенья пририсовывает основательнице школы парочку зубов тролля.

Пернатый медведь Эрики все больше беспокоился и старался отойти от пурпурных облаков Рибизеля. Хлоп!

– Но мало того! Ты еще и натворил то, чего не делал до тебя ни один адепт. Ты потерял уровень! Я даже представить не мог, что такое вообще возможно.

Хлоп! Хлоп!

Из пурпурных облаков с хлопком выскочили еще две лягушки. С каждым новым облаком пернатый медведь пищал и пытался отодвинуться подальше.

Эрика встала на стул и обхватила медведя за шею.

Гарек ковырял в носу, и тут лягушка прыгнула ему на сапоги. Глаза у него заблестели, он взмахнул железкой.

– Не бойтесь! Гарек поколотит все проблемы!

И не успели его остановить, как Гарек взмахнул молотом и обрушил его на лягушку, сидевшую прямо у его ног. Пуфф! Лягушка исчезла в лиловом облаке.

Пуфф! Пуфф! Пуфф! С каждым ударом молота очередная лягушка взрывалась.

– Тихо! Адепты Расколотой звезды, сейчас же прекратите! – заорал во весь голос директор, пытаясь привлечь внимание.

Но удары молота всё заглушали. Из лиловых облаков вокруг Рибизеля шел дождь из пурпурных лягушек, Фенья же была занята тем, что пририсовывала своему шедевру ослиные уши.

Облака и лягушки раздражали пернатого медведя. Но от ударов молота он совсем перепугался. Медведь громко завизжал и рванулся прочь от Эрики. Она, засунув два пальца в рот, засвистела Сладкоклюву, но пернатый медведь несся дальше. Он устремился на противоположную сторону, как можно дальше от Гарека, и ничто не могло его удержать. По пути он смел в сторону письменный стол из скального дуба, словно тот был из бумаги. Директор, спасаясь, отпрыгнул.

Эрика в погоне за питомцем столкнула со стула Рибизеля, вцепившегося в палочку. Рибизель плюхнулся на пол, директор, падая, врезался в него. Рибизель, защищаясь, поднял руки вверх. С чавкающим звуком волшебная палочка воткнулась в ухо директору. Взорвалось зеленое облако – оно было крупнее всех предыдущих пурпурных облаков.

* * *

Дым рассеялся, и Эрика смогла успокоить Сладкоклюва. Гарек треснул по последней пурпурной лягушке, Фенья опять сидела на стуле и разглядывала свой шедевр. Рибизель так и не поднялся с пола и, съежившись, сжимал в потном кулаке волшебную палочку.

Но на том месте, где полагалось стоять директору, теперь восседала большая зеленая жаба с серебристой бородой и квакала.

Уровень и количество звездной пыли

Денни

– Дракон тебя раздери! Это не директор. Совсем мелкий для него.

Гарек наклонился к жабе, которая, казалось, ни капли не удивилась случившемуся.

Рибизель молча стоял рядом и лихорадочно тряс головой. Он часто дышал, будто только что промчался по винтовой лестнице в Воронье гнездо. На каждом выдохе его нос свистел, как разбитый чайник.

Пернатый медведь потянулся мордой к жабе, заухал и разинул огромный клюв. Эрика, сидя на спине медведя, быстро потянула его за ошейник и крикнула:

– Стражник! Доспехов много, ума мало. Ясное дело, это директор Пендрагон. Разве ты не видишь его серебристую бороду?

Гарек наклонился еще ниже, чуть не задев жабу кончиком носа. И медленно кивнул:

– Трухлявые трусы тролля! Варварша права. У него даже передние лапы в чернилах. Директор теперь жаб!

Будто в подтверждение его слов, жаба квакнула. Рибизель отшатнулся назад, прижимая палочку к груди.

– Нет, нет, нет. Трижды про́клятая волшебная палочка. Делает что хочет. Теперь они меня точно выгонят из школы.

Эрика бросила злой взгляд на Гарека:

– Они должны выгнать тебя. Во всем виноват только ты! Если бы ты, как тупой огр из Морозных земель, не колотил молотом по лягушкам, Сладкоклюв бы не перепугался и ничего бы не случилось.

Гарек подпрыгнул, будто его укусил огненный тарантул.

– Гарек не виноват! Во всем виновата Эрика! – Рукоятью молота он указал на адептку-полурослика. – Варварша привела в школу гигантского медведя. А здесь чудищам не место. Так и жаб сказал.

Не успел он договорить, как Эрика спрыгнула со Сладкоклюва и встала перед Гареком. Хотя она доставала ему лишь до пояса, вид ее был не менее грозным. Ведь и ядовитые скорпионы невелики, но тот, кто посчитает их безобидными, даже не успеет пожалеть о своей ошибке. Вместо жала Эрика направила на Гарека указательный палец:

– Кто это тут чудище? Миленький, безобидный пернатый медведь, который хотел лишь спрятаться? Или же ржавая пустая голова, которая колотит все, что попадается на глаза?

Гарек крепче сжал молот:

– Для варварши ужасный медведь – питомец, пока она не проснется в брюхе чудища. И кто тут из нас пустая голова?

Пока адепты и дальше обменивались любезностями, Рибизель поднял жабу и внимательно оглядел ее. Кожа у нее блестела, как мокрый изумруд. На подбородке висела серебристая борода, глаза глядели мудро.

– Как я только объясню бабушке? – прошептал Рибизель.

Но его заботы утонули в громких криках Гарека и Эрики.

– Из-за твоей отбитой колотушки мы все вылетим из школы! Во всем виноват только ты, жалкий ржавоед!

– Дракон тебя раздери! Во всем виноват страшный медведь, гнилой садовый гном!

– Сушеная собачья саламандра!

– Пустоголовая слабая коротышка!

– Я тебе покажу, кто здесь слабый, трусливая плоскодонка!

Свечи почти догорели, и оба адепта почти охрипли. Тут между ними встала Фенья, и они замолчали.

– Нас всех собирались отправить в подземелье для неудачников. И неважно, кто виноват. Нас всех хотели выгнать.

Гарек и Эрика обиженно переглянулись, и Гарек пожал плечами:

– Что же делать? Спрятать жаба и сказать, что директор болеет и никому сюда нельзя, потому что у него заразный серный понос?

Рибизель зажмурился, не веря своим ушам.

Гарек поскреб подбородок:

– Мы скажем, что директор никого не может видеть, потому что съел заплесневевшие вонючие ракушки. У него такие страшные боли в животе, что можно упасть в обморок, когда он пускает ветры. У дядюшки Раймунда три недели так было, потом дом пришлось снести.

– Или, – размышляла Эрика, – мы переоденем Рибизеля в директора!

Варварша-полурослик посмотрела на Рибизеля и просияла ему широкой улыбкой, так что тот отступил на шаг. Точнее, он хотел отойти назад, но, стоя на мантии, не смог сдвинуться с места.

Хлоп! На плечо Рибизеля примостилась пурпурная лягушка, пока волшебник пытался сойти с мантии и при этом не упасть.

Фенья подняла с пола несколько бумаг и взвесила их в руке.

– Мы могли бы подделать прощальное письмо, в котором Пендрагон сообщает о поездке в пустыню и посещении школы «Драконий хребет».

Гарек и Эрика воодушевленно закивали, а Рибизель грохнулся на пол – вид у него был такой, словно он проглотил волшебную палочку. Он переводил взгляд с одного адепта на другого и не переставая тряс головой.

– Мы не только вылетим из школы. Нас повесят в клетках над Железной улицей на съедение воронам, пока наши кости не превратятся в пыль. И кто тогда поможет моей бабушке доить молочных мышей?

Его маленький кулачок сжимал волшебную палочку. Затем Рибизель медленно кивнул, словно приободряя себя.

– Я пойду к великому магу и во всем признаюсь. Ведь это я во всем виноват. Возможно, тогда они выгонят из школы только меня.

Гарек положил руку на плечо Рибизелю и собрался было ответить, как вдруг раздался чужой, хриплый голос:

– Как я вижу – а вижу я, признаться, плоховато, – вам требуется лишь вернуть старому Пентасию прежний облик, и все снова наладится.

Все четверо ошеломленно переглянулись.

– Вы тоже это слышали? – прошептала Эрика.

Все кивнули.

– Конечно, вы меня слышите. Пожалуй, меня трудно не услышать в этой маленькой клетушке, которую Пентасий называет своей канцелярией.

Фенья склонила голову набок и тенью проскользнула через опрокинутый стол. Кончиками пальцев она схватила картину с портретом основательницы школы – картина, будто дверь, открылась. За ней зияло пустое пространство, в котором виднелся голубоватый блеск. Фенья вытаращила глаза от удивления.

– Ах, так намного лучше. Теперь я могу видеть вас, хотя вид у вас вправду жалкий. Если хотите моего совета, вам требуется лишь правильное заклинание обратного превращения, и вы спасены, – проговорил череп, вылетая из отверстия.

Летающий череп немного побурел от времени, но в его глазницах ясно и живо светились голубые искорки. Он сделал широкий круг над головами адептов. Пигас, хрюкнув, спрятался за спиной Гарека.

– Ах да, понимаю, – пояснил череп и застыл в воздухе. – Следовало бы для начала представиться. Я – Денни, и, как вы наверняка догадались, дни мои среди живущих давным-давно прошли. Но мне, черепу, живется довольно хорошо. Не считая сухого языка.

Он захихикал, и над ним взмыло голубое пламя, окутавшее комнату холодным светом. Череп подлетел ближе к адептам и плаксивым голосом рейхенбахского торговца коврами проговорил:

– Вы даже не подозреваете, как сыро в этой дыре. Ничто так не страшно черепам, как сырость. Если она поселилась в костях, от нее уже не избавиться. И не успеешь оглянуться, как на тебе растет плесень. Могу вас заверить, неприятное чувство.

– Что, мм, кто ты? – спросил Рибизель.

– Я Денни, разве я не сказал? Ты не очень-то сообразителен, правда?

– Нет. То есть да. Я имел в виду, что ты здесь делаешь?

– О, я здесь живу. Пентасий привез меня из экспедиции, и с тех пор мы вместе делим его канцелярию.

– А почему ты жил в этой дыре? – поинтересовался Рибизель.

– Ах, Пентасий был не очень-то доволен моими комментариями к его последнему сочинению. Но от его правописания и вправду волосы дыбом встают. Будь у меня, конечно, эти волосы, которые могли бы встать дыбом. Если вы еще не заметили, я все-таки уже мертв. В общем, он поместил меня в этой щели, чтобы спокойно работать. И потом этот невежа попросту меня там забыл.

– Учителя могут быть очень гадкими. Они хотели отправить Гарека в подземелье, хотя он лучший адепт в классе стражников, – поддакнул ему Гарек.

Череп так горячо закивал, что нижняя челюсть его застучала.

– Ты говорил о заклинании обратного превращения, – напомнила ему Фенья.

Глаза Денни заблестели.

– Ах да, заклинание. Вы вытащили меня из сырой щели, и за это я вам с удовольствием помогу. Существует простейшее заклинание, сотворить которое под силу даже вам.

Адепты переглянулись. Рибизель осторожно вышел вперед:

– Значит, ты покажешь нам заклинание, которое вернет директору прежний вид?

Денни усмехнулся, как могут усмехаться лишь черепа.

– Можно сказать. Я хотел бы вам сразу показать, как его создать.

Рибизель выкатил глаза от удивления, Эрика и Гарек от любопытства подались вперед. Но Денни спокойно раскачивался в воздухе.

В конце концов Фенья скрестила руки на груди:

– Но?

– Ах, вы же не можете видеть, что я пожал плечами. Простите. Иногда я забываю, что выгляжу не так, как в мои лучшие времена. Ну да, это заклинание с помощью жестов.

Фенья шикнула под темным капюшоном, а Рибизель уставился на волшебный колпак, будто хотел в нем спрятаться.

Лишь Гарек в ожидании продолжал смотреть вверх на череп.

– Для жестов нужны руки, – разъяснил ему наконец Рибизель.

Эрика засопела и пнула свиток пергамента на полу.

– Поверьте, отсутствие рук никого не злит так, как меня. Ни в носу поковырять, ни в два пальца посвистеть. И все лишь потому, что я указал Пентасию на ошибки в его трактате про обычаи племени боа. Учителя не любят, когда им указывают на ошибки, а директора тем более. Поэтому он запер мое тело в музее. И он вернет мне тело только тогда, когда я перестану комментировать его работы.

Череп болтал бы и дальше, но Эрика его перебила:

– Постой-ка, костяная голова. Твое оставшееся тело находится здесь, в школе?

– По-моему, я так и сказал. Оно должно быть где-то в музее. Вероятно, в самом дальнем углу, между метелками и ведрами, где ужасно сыро.

Фенья и Эрика переглянулись. Глаза плутовки сияли, ее лицо под капюшоном осветила слабая улыбка.

Эрика принялась разминать плечи, и кости ее затрещали как переспелые сахарные орешки.

– Кровавые кулаки Барнабаса! Кажется, пора сделать вылазку.

Уровень и количество звездной пыли

Ключ троллебрюзга

Зал был необычайно огромен – в нем уместился бы и взрослый гранитный дракон вместе со всей кладкой. Толстые, как мамонтовы деревья, колонны держали теряющийся в полумраке свод. Бледные каменные плиты были натерты до блеска бесчисленным множеством подошв. В воздухе, покачиваясь, невесомо висели железные люстры. Редкие свечи на них шептались, противясь темноте заброшенного места. Был день Тьмы, занятия подошли к концу, и вообще-то адепты сюда забредали редко.

Тишину нарушал лишь бормочущий храп сторожевого тролля, который стоял, прислонившись к закрытым воротам, в обнимку с копьем, будто с плюшевой игрушкой. С каждым всхрапом занавески на узких окошках сдувало в его сторону. Тролль был огромен, с желтыми клыками и кулаками размером с тыквенный хлеб. Сам его вид предостерегал от того, чтобы кто-то по своей воле приблизился к воротам. Тролль оскалился во сне и стал похож на зубохлопа, нашедшего кость.