Блокер

Сергей Остапенко

Блокер

1. Экзамен

Теперь, когда осталось только упокоиться в саркофаге, у меня,наконец, появилось время привести воспоминания в порядок. Мне некудаторопиться, и незачем врать, так что я попробую восстановить всё так, как было.

Меня зовут Лаконда Шеор, хотя все зовут меня Лаки. Этойистории уже больше века. Но лично для меня она началась в то утро, когда япровалила тест по вождению…

1. Экзамен

Инструктор безбожно опаздывал.

Дата теста совпала с днём моего совершеннолетия, но вместотого чтобы готовиться к торжеству я уже битый час маялась на парковочнойплощадке. Чёрт меня дёрнул явиться так рано. Дело не в моейгиперответственности; просто мой дед, едва не пинками, выгнал меня из дому.

– Лаки, немедленно собирайся! – как и многие мои знакомые,дед зовёт меня сокращённой формой имени, и я не против. – Когда он прибудет, тыдолжна уже быть на месте!

Как будто это может повлиять на результаты тестирования!

Деда зовут Хрионис Шеор. Он человек старой закалки, и у негопунктик на неукоснительном соблюдении всех этих ритуалов уважения и нормприличия. У меня нет никого роднее, чем он, так что приходится его слушать.

Нет, если что, теорию я знала на зубок. Сложно забыть этипростые инструкции, да если и забудешь, не страшно – стоит подмигнуть, инейрооптическая система живо транслирует на сетчатку глаза панель с доступом всеть. Нужно только сформировать нужный запрос, и вуаля – все нужные данные втвоём распоряжении. Интерфейс проще некуда: пока мысленно подбираешь нужныеслова, они сами возникают перед глазами, а ставить закладки и вносить поправкиможно хоть голосом, хоть меняя фокус взгляда.

А вот с практикой дело обстоит куда драматичнее. Порегламенту, чтобы сдать на права, нужно отработать восемь полуторачасовыхзанятий на симуляторе, но кто в здравом уме следует этим регламентам! Япопробовала пару раз – вроде получается, так чего зря время тратить. Мнепредставилось само собой разумеющимся, что в реальности управлять машиной будеттак же просто, как и в имитационном тренажёре. В крайнем случае, быстро откроюгайд, и шаг за шагом буду ему следовать. Ну а что, инструктор мне в голову незалезет, и не сможет доказать, что я подсматриваю. Ему что, больше всех нужно?Тест – простая формальность, его все сдают с первого раза. Так что и ясправлюсь.

Наверняка у вас уже возникли вопросы. Например, сколько мнелет, и почему моим воспитанием занимается дед, а не родители. Ответить на нихнепросто. Но пока инструктор куда-то запропастился, у нас есть немного времени,так почему бы и не ввести вас в курс дела.

С первым вопросом всё сложно. Сегодня мне исполнилось восемьземных лет, восемьдесят пять полётных, и три фаворских. Ясное дело, я недревняя старуха, потому что полётные годы просто не в счёт. Пока ковчегпреодолевал расстояние до Фавора, я, как и большинство «второй смены», дремалав стазисном саркофаге, пробудившись только перед торможением, чтобы чекнутьсостояние организма. У нас с моей сестрой Горевией обнаружили серьёзныеотклонения от нормы, и медики миссии не придумали ничего лучше, чем снова насусыпить. После высадки, нас разбудили не сразу. Пока разбирались, как нас излечитьот последствий межзвёздного перелёта, прошло почти шесть фаворских лет, афаворский год, к сведению, длится почти тысячу земных дней. За это времяколонисты неплохо тут всё обустроили, так что когда нас, наконец, пробудили, жизньколонии на Фаворе уже наладилась и расцвела.

Мне терапия помогла, и я быстро прошла реабилитацию кместным условиям. Горевии повезло меньше. Пока я наслаждалась потрясающим видом– а вид здесь, правда, потрясающий: скалы полукольцом охватывают океанскуюлагуну, зеленые склоны полого спускаются вниз, словно ступени античногоамфитеатра – так вот, пока я ждала, сестра находилась дома, под присмотром деда.Она нема и обездвижена, и вся её жизнь сосредоточена в сети, из которой онавыходит только на время сна. О ней я расскажу позже.

Так вот, если вернуться к сложной арифметике моего возраста,то в пересчёте на земной возраст мне стукнуло шестнадцать. Согласно своду правил,действовавших на ковчеге, сегодня я стала совершеннолетней, и моглапретендовать на получение водительских прав. Без них на Фаворе сложно. В силунебольших размеров колонии, пассажирских маршрутов между главным поселением исубурбиями не организовано, разве что под заказ, на большую компанию. Так чтовсе передвижения от объекта к объекту поселенцы осуществляют самостоятельно, наличном транспорте.

Воздушном, естественно. Потому что дорог, в обычном смысле,на Фаворе просто нет.

Если быть точной, несколько бетонных лент всё же разрезают,как шрамы, поверхность планеты. Они ведут от рудников, где добывают сырьё, кместам переработки и производства. Там ползают только неуклюжие, полностьюавтономные большегрузы; людям там делать нечего: бездушные механические чудищаразмажут и не заметят. Фавориты – согласна, для самоназвания звучит несколькопретенциозно, но так уж устоялось в разговорной речи – по своим делам передвигаютсягорними путями, стараясь без нужды не попирать ногами и шинами поверхностьновой родины. Так что каждый совершеннолетний фаворит стремится, как можнобыстрее, получить навыки самостоятельного вождения передвижных воздушныхсредств.

Получить, чтобы потом, возможно, не воспользоваться этиминавыками никогда. Это просто страховка, на случай, если системанейропилотирования вдруг откажет. Формальность, но без неё никуда. Дляпоколения колонистов, рождённых после высадки, права, в каком-то смысле, заменяютаттестат об образовании. Потому что никакой системы образования, в исконномсмысле этого понятия, больше не существует. Зачем между человеком и знанияминужна прокладка в виде школы или колледжа? Все знания мира и так часть нашегосознания, замысловато закодированная в цифры, связанная в кубиты и вознесённаяв серверы на спутниках – облачные хранилища, в прямом смысле этого слова. Теперьвместо начальной школы – вводные занятия, где закладывают базу и дают азысамообучения. А вместо многоступенчатой профессиональной подготовки – курс попрофориентированию, на котором помогают понять, чем ты способна заниматься вжизни, и консультируют по углубленному изучению профильной специализации.Остальное зависит от тебя. Ты можешь стать ходячей энциклопедией, если хватиттерпения, или ограничиться минимумом и применить себя там, где этого хватит.Главное владеть обязательной для выбранной профессии базой, чтобы в шестнадцатьправительство Фавора пристроило тебя в одну из сфер планетарного хозяйства иобеспечило полный пансион.

На Земле, перед отлётом на Фавор, я успела пару лет проходитьв классическую школу, и теперь понимаю, что её главное предназначение было не втом, чтобы меня научить, а в том, чтобы сделать безопасной и удобной длястатусных взрослых.

Но это давно позади, где-то в прошлом, в восьмидесяти пятиполётных и трех фаворских годах. Здесь всё по-другому, и мне это по душе.

Пожалуй, про свою семью я расскажу позже, чтобы вы неустали. Тем более, моя нейрооптика засекла блестящую мушку, летящую вдольсклона. В коммуникационных спутниках, парящих в вышине, проснулись обслуживающиемой персональный интерфейс процессоры. Они обработали изображение и приблизилиобъект так близко, словно в моём зрачке встроен бинокль.

Так и есть, больше некому – это мой инструктор. Явился – незапылился. Хоть бы предупредил, что задерживается. Невежа. Нет ему прощения!Хотя, если он высокий подтянутый шатен с интересным носом, то я пощажу его. Можетбыть.

Подобрать слова, живописующие инструктору всё, что я думаю оего опоздании, я не успела. Все мстительные мысли моментально выветрились изголовы. Блестящая мушка вдруг клюнула носом и стала заваливаться вбок, рискуяразбиться о скалы. Судорожно вдохнув, я попыталась максимально приблизитьизображение падающего аэрокара, но кувыркающийся корпус никак не получалосьпоймать в фокус. Замерев, я ожидала неминуемой катастрофы, но в несколькихметрах от каменного гребня, напоминающего выступающие хрящи на хвостестегозавра, машина вдруг выровнялась, набрала высоту, и пару раз вильнувстабилизатором, устремилась в мою сторону.

Обошлось.

В считанные секунды мушка выросла в размерах и превратиласьв сплюснутую каплю. Аппарат облетел меня по дуге в триста градусов и зашёл состороны светила, так что, наблюдая за ним, я едва не ослепла. Словнонасладившись произведённым эффектом, инструктор, наконец, повесил аэрокар почтинад моей головой и стал вертикально снижаться. Я не собиралась двигаться сместа, и он, нехотя, всё же сдал в сторону, чтобы не задеть меня. Горячие струи,вырвавшиеся из отверстий внизу корпуса, ударили мне в ноздри пылью и разогретойсмазкой. Двигатели остановились, и гул винтов, скрытых под обшивкой, стих.

Дверца отъехала вверх. Инструктор улыбнулся и приветливопомахал мне рукой. Всё, как я заказывала – шатен, нос с горбинкой, лет тридцатьс небольшим, правда, на первый взгляд щупловат. Наверняка тоже из второй смены,так что номинально мы ровесники, просто я проспала на шестнадцать земных летдольше.

Впрочем, если у меня и были какие-то романтические мысли, топосле едва не случившейся катастрофы они оказались вытеснены куда-то на задворкисознания. Всё, что меня занимало в тот момент – не выдать, как я напугана.

Инструктор вальяжно спрыгнул на землю. Надеюсь, вас некоробит, когда я говорю «на землю»? Да, на самом деле Земля находится вшестнадцати световых годах от Фавора и его звезды класса G2, которая тоже, заметьте, источаетвовсе не солнечный свет, а люминарный, потому что саму звезду, неожиданнообнаруженную за плотным облаком космической пыли, назвали Люминаром. Нопривычка – есть привычка, и из обихода не вытравить ни «землю», ни «солнце»,хотя ни того, ни другого в нашей жизни больше нет.

– Свет Фавору! – поздоровался инструктор. – Лаконда Шеор?Можете присаживаться на водительское место. Сегодня на тестировании я буду васстраховать. Уверен, вы продемонстрируете блестящие навыки ручного управления,на случай аварийной ситуации. Меня зовут Эрль. Эрль Жард. Вообще, я неинструктор, я работаю в спасательной службе. На тестирование меня приглашают,когда все инструкторы заняты.

– Мир Фавору, – небрежно бросила я, выждав. – Приятнопознакомиться, Эрль. Но я, пожалуй, перенесу тест на другой день. В этудушегубку вы не сможете меня затащить даже силой. Она наверно неисправная илибракованная. Как вы вообще можете так спокойно говорить, как будто… как будтоничего не случилось! Вы хоть в порядке?

– А что со мной не так? – казалось, искренне удивился ЭрльЖард.

– Вы только что чуть не погибли!

– С чего вы взяли? Ах, вы наверно подумали, что кар вышел изстроя… Я не подумал, как вы воспримете мой манёвр. Просто на склоне, надверхушками деревьев, я увидел парящего вегета, и рванул к нему, чтобы снятьпоближе.

Серьёзно? Сфотографировать вегета? Да я чуть от разрывасердца не померла, а он, оказывается, устроил фотоохоту! Спору нет, встретитьвегета – событие вдохновляющее. Некоторые колонисты, впервые столкнувшись сэтими созданиями, буквально теряли голову. Возник настоящий культ вегетов, сритуалами поклонения и попытками коммуникации, но вся эта любовь до сих порбезответная. Дело в том, что вегеты, несмотря на их мобильность и способностьгенерировать психоактивные переживания для людей, пытающихся с нимиконтактировать – всего лишь продвинутые растения.

Да, уместным будет сразу сказать, что на Фаворе местная жизньпредставлена только разнообразным растительным миром и простейшими. Здесь нетни рыб, ни зверей, ни насекомых, ни хищников, ни травоядных. Звуки здешнеголеса – это щебет деревьев и трав, да вздохи цветов, над которыми величественнопарят вегеты. Встреча с ними впечатляет. Их можно сравнить с задумчивыми зелёнымиптицами феникс из древних мифов. Адепты их культа уверены, что вегеты разумны. Аспециалисты считают, что этот вид – что-товроде местного перекати-поля.

– Ну и как?

– Что – как?

– Успели снять вегета?

– Не успел, – вздохнул Эрль Жард. – Он упорхнул в свойзелёный лабиринт. Простите меня, Лаконда. Я не должен был пугать вас. Теперьвы, возможно, долго будете бояться аварий…

Ну как можно говорить таким обезоруживающим баритоном! Яоттаяла.

– Ладно, – сказала я, устраиваясь на водительском кресле. – Давайтеприступим, а то у меня сегодня день рождения, и я хочу освободиться пораньше.

Показать ему, что я действительно боюсь? Ха, как бы не так!Плохо ты, Эрль Жард, думаешь про Лаки Шеор. Трусить – это точно не про меня.

– С днём рождения! –расцвёл он. – Может тогда иправда в другой…

– Я готова.

Он похлопал в ладоши и одобрительно отозвался о моейрешимости.

– Знаете, а ведь не все после этого представлениясоглашаются, – сказал он, пряча усмешку. – Некоторые просят ещё месяц насамостоятельную подготовку. Вы смелая.

Представления? Так никакого вегета не было, это просто фокусы,чтобы продемонстрировать мне важность владения навыками ручного управления?Нет, вот так со мной поступать точно не нужно. Я готова простить многое, но не глупуюклоунаду.

– Трогайте, – сказала я, словно он был кучером кареты.

– Нет-нет, я сегодня на скамейке запасных, – возразил он. –Вы на водительском – вам и управлять нашей, как вы изволили выразиться,душегубкой.

Ну, я и «взлетела». Попыталась. Ноги почувствовали мелкуювибрацию, двигатели недовольно замычали, но машина не тронулась с места. Нуконечно, после пережитого все тренировки выветрились из головы.

– Не волнуйтесь,– снисходительно сказал Эрль. Оннаблюдал за моими потугами, подперев голову ладонью и фривольно откинувшись насидении. – Я рядом.

Я хотела было лезть в сеть за мануалом, но горячая волна недовольствасобой остановила меня. Серьёзно? Вот таксразу сдаться? Да что сложного управлятьэтой колымагой, это ж плёвое дело!

– Вы левша? – неожиданно уточнил Эрль. Я кивнула.

– Вот оно что.

С этими словами он надавил на джойстик, утопил его в паз подпанелью управления и передвинул влево. Щелчок – и тот зафиксировался в новомположении. Второй – и панель с кнопкамипропала с левой стороны джойстика и выпятилась с правой.

– Левше так гораздоудобнее, – сказал он.

Так вот, почему у меня не получалось!

В реальности, водить аэрокар не сложнее, чем игрушечное автов детском аттракционе. Ты тянешь рычаг вертикального управления на себя – и машина набирает высоту, толкаешь от себя– она снижается. Скорость регулируешькнопками на этом же рычаге. Глубина нажатия регулирует подачу мощности надвигатели. Первая кнопка, подуказательным пальцем – для старта. Зажимаешь её, тянешь рычаг и отрываешься отземли, Потом давишь на вторую, подсредним пальцем, она для разгона. Третья кнопка под указательным имизинцем – это когда набрала высоту, ина радаре никаких помех – то есть можно выжимать из тачки всё, на что онаспособна. Штурвалом плавно подруливаешь направление. Сбрасываешь скорость, расслабиввсе пальцы, кроме указательного – чтобымощность не упала до нуля – иаккуратно работаешь большим пальцем. Кнопка под ним активирует реверсную тягу, дляторможения. Не рекомендуется делать это на большой высоте – можно потерять управление и разбиться.Полностью тормозишь только почти надместом посадки. Для посадки зажимаешь указательный и большой пальцы, аккуратноотводя рычаг управления от себя. По умолчанию, колёса заведены в специальнуюнишу под корпусом, но если промазала с точкой приземления, можно их выпустить инемного проехать до нужного места.

Вот и вся наука. Проще некуда, правда же? Особенно если всёэто выполняет вместо тебя – и куда качественнее выполняет! – нейропилот.

Когда все эти детали всплыли в памяти, я успокоилась и повторила процедуру старта. Машина,почему-то, упорно отказывалась взлетать.

– С ручника снимите,– зевнул Эрль Жард. На его лице не былони раздражения, ни разочарования – ядогадалась, что он не видит ничего нового, все новички ведут себя одинаково, и емускучно их за это попрекать.

Точно! Проклятье, как я могла забыть первый шаг!

Сгорая от стыда, я,наконец, стронула кар с места – он стал подниматься неровно, толчками, снебольшим креном в стороны. Выверять точность и амплитуду движений на физическиосязаемых элементах управления оказалось куда сложнее, чем на их цифровыхимитациях.

Краем глаза я заметила, как инструктор несколько нервноположил руку на боковой поручень. Не боись, парень, дай мне пять минутприноровиться, и я покажу тебе высший пилотаж от Лаки Шеор!

Когда под нами было метров пятьдесят, Эрль Жард встрепенулсяи стал раздавать указания:

– Вы хотите на орбитупопасть? Мы набрали достаточно вертикали, дайте теперь горизонтальное движение.Держите курс по центру лагуны.

Я поднажала. Волнения почти не было. Сердце билось чутьучащённо, но ровно и сильно. На небе ни облачка, Люминар жарит нещадно. Язафиксировала штурвал, перехватила джойстик правой рукой и вручную приоткрылаокно. Ветер, словно пятернёй, схватил мои пряди и растрепал в разные стороны.

– Благой Сеятель!– вырвалось у меня. Насколько жеуправлять полётом круче, чем делегировать это удовольствие услужливымалгоритмам, а самой сидеть безучастно, устремив внутренний взор в обрыдлуюсеть! Небо не для того, чтобы в нём скучать.

Океан простёрся перед нами, расползаясь кляксами лазоревых,бирюзовых и аквамариновых пятен. Я вобрала его свежий запах полной грудью ипочувствовала, что счастлива. Мне захотелось поделиться этим ощущением, и ябросила взгляд на Эрля. Он наблюдал за моим лицом и улыбался.

– Всё-таки вашепоколение, третья смена, отличаетесь от нас, –сказал он. – Вы беззаботнее, что ли. Принимаете, что этотмир ваш, как само собой разумеющееся. А для нас Земля и ковчег – это всё ещё большая часть жизни. Сложно перестать чувствовать себя здесьчужаками.

– А почему вы решили,что я из третьей смены? – хмыкнула я.

– Разве я ошибся?

В его баритоне повеяло сквозняком неловкости.

– Я из второй смены.Помню Землю. Мне было почти восемь, когда наша партия стартовала к ковчегу. Я засталастыковку, начало разгона, процедуру первого погружения в стазис.

Нужно, наверное, пояснить, что мы имеем в виду. Первая смена– это часть экипажа, которая бодрствоваладо тех пор, пока ковчег разгонялся. К ней, например, относятся мои бабушка, деди покойные родители. Они погрузились в стазис только после того, как ковчегзавершил все гравитационные манёвры, покинул Солнечную систему и набралскорость в три десятых от световой. Они провели полную проверку и обслуживаниевсего грузового и пассажирского «состава», получившего мелкие механическиеповреждения, и только потом, когда убедились, что полёт проходит штатно, уснулив гибернации.

Фаза разгона длилась шесть лет. Через сорок лет послепогружения в стазис, мой отец, инженер-системотехник, был в числе тех, кого нейропилотковчега пробудил для устранения серьёзных неполадок в стазисном хранилище. Импотребовалось несколько месяцев, чтобы всё починить. Обстоятельства, связанныес этим инцидентом, до сих пор засекречены. Это тёмная история, от деда я знаютолько то, что в какой-то момент бригаде чуть ли не вручную приходилось загружатьстазисные компоненты в контур жизнеобеспечения и обновлять фильтры. А обслужитьпочти шестьсот саркофагов, даже работая по шестнадцать часов в смену, оченьнепросто. Но и разбудить для работы больше людей тоже было нельзя – запас автономности рассчитывался очень скупо,на ковчег старались загрузить как можно больше полезной нагрузки, в основном сборныепроизводственные модули, оборудование, компоненты для энергосистем, которыепонадобятся колонистам в новом мире. Так что на лишний пищевой брикет местапросто не было предусмотрено. Миссия была на грани провала. Если бы не удалосьпочинить стазисный контур, до Фавора, возможно, могли бы добраться тольконесколько глубоких больных стариков, которые не сумели бы ни организоватьвысадку, ни дать жизнь третьей смене –эмбриональному резерву, который расконсервировали и вырастили уже послеоснования колонии. Сейчас им по шестнадцать с небольшим. Фавор – планета молодых. В третьей смене почти девятьтысяч человек, и хотя меня с ними легко спутать, я к этой толпе не принадлежу.Мы, земляне и землянки, на Фаворе в меньшинстве.

Официально считается, что часть второй смены погибла из-заразгерметизации одиннадцатого и двенадцатого корпусов ковчега. Неофициально… Ядумаю, их просто отключили, чтобы иметь возможность полноценно помочьостальным. Отцу пришлось с этим жить. Возможно, его нет с нами именно из-затого, что эти воспоминания разрушили его душу.

Вторая смена – я,Горевия, Эрль и другие участники миссии, которых доставили на ковчег ещё детьмии подростками. Расчёт был на то, что жизненные ресурсы молодого организмапомогут справиться с негативным воздействием космического перелёта. Расчётоправдался. Частично…

– Не припомню, чтобывстречался с вами.

– Не мудрено. Посленачала торможения, я была в числе тех, кого оставили в гибернации.

– Вас наказали?

– Ха, разве чтокосмос. Он действительно обошелся снами жестоко. Со мной и сестрой Горевией. Унас обнаружилась патология, из-закоторой в полёте наша нервная система стала атрофироваться.

– Сочувствую. Яслышал, что большинство повторно гибернированных погибли.

– Это так. Но явыжила. Меня поставили на ноги. А вот у сестры процесс оказался необратим. Онаприкована к постели и лишена телесных ощущений. Хорошо хоть получилосьподключить её мозг напрямую к сети, так что она не слишком страдает. Днями напролётрежется в игры или смотрит что-нибудь.

– Кошмар. Не повезло.

Мама входила в группупробуждённых из первой смены, которые инспектировали состояние второйсмены перед побудкой. Среди нашей партии у многих были такие же патологии, как у Горевии. Их подвергли пассивнойэвтаназии. Не знаю, как ей удалось спасти таких задохликов, как мы ссестрой. Наверное, сражалась как львица,возможно, пошла на служебный подлог. Эх, жаль, что теперь у неё не спросишь…

– Да. Никто невиноват. Текущий уровень медицины не может с этим справиться. Операционныйинтеллект смоделировал нужную формулу лекарств, но пока не получается ихсинтезировать.

Эрль помрачнел, и я решила перевести тему, повернулась кнему и сгенерировала улыбку:

– А вы, значит,спасатель? Много кого спасли?

Он открыл, было, рот для ответа, но сказать ничего не успел.Его лицо исказила гримаса удивления, он схватил штурвал и рванул его в сторону.Машину крутануло вокруг оси, она накренилась почти под девяносто градусов, именя, несмотря на ремни безопасности, прижало к Эрлю.

– Ты чего творишь?– выдавила я, справившись с бунтующимжелудком, и отстранилась от инструктора. После второго приступа паники,пережитого за столь короткий отрезок времени, мне стало совершенно ясно, чтопора переходить на «ты».

Он смотрел через плечо, продолжая манипулировать джойстиком.Положение кара выровнялось.

– Благой Сеятельуберёг, – пробормотал он. – Ты везучая. Не понимаю, что с навигацией…

Ох, не люблю я таких фраз от людей, которые отвечают за моюбезопасность.

– В смысле?

– В том смысле, что кто-то в нас только что чуть неврезался! А датчик предотвращения столкновений был нем, как мёртвый вегет!

– Оу. Почему?

– Без понятия! Весьвоздушный парк оснащён датчиками фаворотрекинга, которые обмениваются даннымичерез навигационный центр. Если два транспортных средства в воздухе опасносближаются, алгоритмы нейропилотов разводят их в стороны, немного меняямаршрут. А если полёт в ручном режиме, должен орать предупреждающий сигнал. Аего не было.

– Хвала Сеятелю…

– Хвала мне, что язаметил встречный кар и успел вовремя среагировать. Ты спрашивала, скольких яспас… Вот, как минимум тебя. И того остолопа, который в нас метил!

– Спасибо, Эрль!

– Это тебе подарок надень рождения.

Он помолчал минуту, лихорадочно размышляя, а затемскомандовал:

– Дело нечисто. Нехочу рисковать, прекращаем тест.

– Почему?

– Положим, у насвышла из строя система оповещения. Но что стало с машиной, которая в нас чутьне врезалась? Думаешь, совпадение?

– Не уверена.

– Вот именно. Синхронныесбои двух нейропилотов – это что-то невероятное.

– Ну да.

– То есть ситуация,которая только что случилась, случиться не могла. Но ты сама свидетель, мытолько что чуть не столкнулись. И это очень странно.

– У тебя есть идеи,почему это произошло?

– Даже не знаю. Внавигационный центр попал метеорит? На Люминаре произошла мегавспышка, котораясожгла начинку фаворостационарных спутников? Честно, не хочется даже думать отаком. За всё время существования колонии такой сбой происходит впервые.Разворачивайся.

Я не знала, что на это сказать, поэтому просто послушалась истала выполнять манёвр разворота. Получилось неидеально, но сносно.