Михаил Врубель. Победитель демона

– Я не понимаю, как это могло произойти! Не понимаю! – гремел возмущенный полковник Врубель, прочитав письмо сына. Очки его сердито сверкали в свете керосиновой лампы, усы грозно встопорщились. – Последний повеса и бездельник не опускается до такого безобразия!

– Полно, Саша, ты слишком строг к мальчику. – Елизавета Христиановна оставалась совершенно спокойной. – Ты же знаешь нашего Мишу. Ему свойственна подобная ответственность. Вероятно, ему вздумалось докопаться до глубин. Ведь ты сам прозвал его Философом.

– И все равно не понимаю! – устало признался отец. – Ты видела, с каким усердием он выводил складки на плаще, когда рисовал Гамлета и Офелию? Неужели не мог с таким же усердием подготовиться к этим чертовым экзаменам?

Впрочем, понимать здесь было особенно нечего, «ларчик просто открывался». Чем больше Миша узнавал юридические науки, тем сильнее понимал, что они его не вдохновляют. А вдохновение и усердие, как известно, идут рука об руку, и вряд ли можно с уверенностью дать ответ, что первично. Надо сказать, Миша был прекрасно знаком с тем и другим.

Он помнил, какой восторг ощутил, посетив выступление шведской певицы, приехавшей в Санкт-Петербург на гастроли. По пути домой ему хотелось не то что петь – горланить на всю улицу, пугая прохожих. Едва добравшись до бумаги и карандашей, юноша бросился рисовать портрет артистки – в его живом воображении статная светловолосая женщина предстала королевой викингов. За пару часов Миша сделал не меньше десяти набросков, но все они улетели в корзину для бумаг.

– И все не то, и все не так, – пропел себе под нос Миша. Он осознал, что его навыков недостаточно, что он видит мысленным взором и чувствует сердцем гораздо больше и четче, чем способен изобразить карандашом. После того случая Врубель и начал посещать вечерние курсы академического рисования, направив на них все усердие, отпущенное ему природой.

Впрочем, на окончание университета усердия все же хватило. Однако от защиты итоговой работы Михаил наотрез отказался. Вместо этого он объявил семье, что намерен поступать в Санкт-Петербургскую Академию художеств. И, предвосхищая недовольную тираду отца, добавил:

– А чтобы ты не счел меня бездельником и вечным студентом, я прежде отбуду воинскую повинность.

«Черт знает что такое! – подумал про себя полковник Врубель. – Он как будто повторяет мой путь, только в обратном порядке! Нет, я не понимаю, чего еще ждать от него!»

А вслух сказал:

– Что ж, поступай по своему разумению. Ты человек взрослый и знаешь, чего хочешь.

Его слова прозвучали холодно – непонимание поступков сына сменялось неверием в него.

Ученик профессора Чистякова

Военная служба для людей, имеющих высшее образование, длилась недолго. Осенью того же года Михаил Врубель исполнил свое давно созревшее, осознанное желание – он поступил в Санкт-Петербургскую Академию художеств. Врубель сделался учеником профессора Чистякова – мастера, одно лишь общение с которым уже вдохновляло.

Среди преподавателей Академии Чистяков держался особняком, но его полотна на исторические темы знал и уважал каждый. И даже недоброжелатели не смели оспаривать его педагогический талант. Чистяков не стремился просто передавать карандашом и красками то, что видел – сторонников этого подхода в Академии было предостаточно. Чистяков, казалось, не знал и знать не хотел системы, но на самом деле он просто не признавал шаблонов. У каждого ученика он старался усмотреть особенное, личное дарование. И развивать каждого на неповторимый лад. Недаром из студии профессора вышло немало прославленных художников: Серов и Врубель, Васнецов и Суриков, Репин и Поленов, Рерих и еще многие, и все они оказались не похожими друг на друга.

– Чтобы найти себя, будьте искренни, – говаривал профессор. – Покрепче стучитесь в дно души своей – там чудный родник, в нем таится творчество.

В обучении Чистяков отличался строгостью, но эта строгость имела одно совершенно удивительное свойство. Она не пугала и не отвращала молодых людей, но заставляла прислушаться. Она вдохновляла и призывала на поиски собственного творческого пути. Так было с каждым, кто становился учеником знаменитого наставника. Не стал исключением и Врубель.

Чистяков встретил его точно так же, как встречал многих других. Первым делом мастер предложил ему нарисовать гипсовую модель женской головы.

– Всего лишь нарисовать? – удивился Врубель. – Но я смогу и написать ее акварелью. Могу написать одними лишь оттенками серого!

Молодой художник чувствовал себя более чем уверенно. Он знал свои выдающиеся способности в акварельной живописи и сейчас готов был продемонстрировать тот прием, который считал своим коньком. И тем сильнее озадачил его ответ профессора:

– Именно нарисовать. Карандашный этюд, прошу вас.

– Отчего же так просто?

– Оттого что рисунок, батенька, это мужчина в области искусства. – Чистяков поднял кустистые брови. – Живопись – женщина. Все мужественное, твердое, устойчивое, благородное в искусстве выражается рисунком. Все нежное, ласкающее глаз, нервы, все, что сильнее нравится по первому впечатлению, выражает собою живопись. Именно поэтому начинать учебу следует с освоения рисунка.

Не переставая удивляться, Врубель приступил к работе. Однако еще сильнее удивили его слова профессора, когда рисунок головы был завершен.

– Что ж, допустим. С карандашиком обращаться вы умеете. А каково нарисовать этот карандашик? – И с этими словами Чистяков положил перед недоумевающим студентом тот самый карандаш.

Пожав плечами, Врубель выполнил новый рисунок, выполнил быстро и, как ему казалось, вполне достойно. Однако чудак профессор принялся рассматривать нарисованный карандаш с куда большим вниманием, чем до этого целую голову. А наглядевшись вдоволь, лишь покачал головой.

– А карандашик-то для вас, батенька, труднехонек. Извольте теперь кубик!

С этими словами он выставил перед учеником деревянный кубик, какими обыкновенно играли дети. Мысленно Врубель дал себе слово, что больше не удивится ни одной выдумке профессора, и послушно взялся за дело. Он не понял даже, но ощутил, что спорить с таким мастером, как Чистяков, было бы ошибкой. Поступить так – значило бы потерять доступ к особенному знанию, дать которое могут лишь единицы. Может статься, никто больше во всей Академии и даже во всем Санкт-Петербурге.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Речь идет о Дмитрии Андреевиче Толстом, министре внутренних дел и бывшем обер-прокуроре Святейшего правительствующего синода (здесь и далее прим. авт.).

2

Стихотворение М. Ю. Лермонтова.