Ловя отражение Луны

Но энергия еще не может называться ци. Скорее, это подобно раскаленному металлу, которому лишь предстоит принять нужную форму и остыть. Здесь становится сложно: грудь ученика, только начавшего совершенствовать дух, прожигает едва выносимая боль. Он должен уметь справляться с этой первородной силой, принудить, обуздать ее и задержать в промежутке между ключицей и сердцем.

Мо Ян уже достаточно хорошо мог концентрировать ци в среднем даньтяне и был готов приступить к постепенному созданию своего духовного ядра. Чтобы понять, что оно собой представляет, достаточно было представить некое семя или сердцевину плода, которая способна питать тело, ее окружающее. Без ядра невозможна более сложная манипуляция как собственной, так и природной ци.

И вот юному адепту Мэйшань очень хотелось создать ядро, эту маленькую ореховую скорлупу, которая поможет ему в дальнейшем стать сильнее. Тогда Мо Ян сможет состояться в жизни, сражаясь с демонами и изгоняя злых духов, что проказничают в деревнях и свирепствуют в отдаленных уголках Поднебесной. Для заклинателя работа будет всегда, пока существуют демоны и неупокоенные души.

Мо Ян почувствовал тепло у ладоней, которые задержал у самого сердца. Кажется, и дышать получалось правильно, и ци клубком уместилась аккурат под горлом, но чего-то не хватало…

– Стойка. Стойка! Как ты собираешься создавать ядро, стоя на одной ноге, подобно цапле?! – разразился учитель. Он не стал шлепать его рукавом, хотя, видно, очень хотел. Но если бы он себе позволил, ученик потерял бы концентрацию окончательно и навредил себе.

Мо Ян испуганно открыл глаза и поспешно опустил ногу на землю. Это уже становилось неприятной привычкой. Что делать, если ему так удобно концентрироваться?

– Теперь попробуй еще раз. – Бай Шанцюэ не сводил с него глаз.

Мальчишка сделал, как учитель велел. Сосредоточиться, представить скорлупу ореха. Вкусного, хрустящего. С легкой горчинкой, придающей блюду пикантность…

Когда там уже ужин?

Энергия ци, до этого убаюканная у Мо Яна на груди, вдруг выскочила из рук и разлилась по тренировочному полю, проникая в траву и листву.

– Учитель. – Мо Ян довольно посмотрел на наставника. Подобного еще не происходило после концентрации ци. Значит, что-то получилось? – У меня получилось?

Его наконец-то можно было огреть рукавом.

– Ничего у тебя не получилось!

Заключительной частью ежедневных занятий была тренировка ума.

В это время ученики занимались на веранде при библиотеке школы Мэйшань. Это была небольшая аккуратная постройка, из которой открывался вид на цветущие сливовые сады, склоны гор и их изящные хребты. Внутри располагались низкие столики для учеников и на небольшой платформе перед ними учительский стол и стул из красного дерева. Во время занятий всегда зажигали благовония и ставили свежесрезанные цветы в аккуратные вазы. Мало кто из учеников в действительности приходил сюда по своей воле, исключая умника Гу Миня. В основном отправление в библиотеку убираться или переписывать трактаты мудрецов было разновидностью легкого наказания. Мо Ян сам неоднократно ему подвергался, но испытывал особую радость в этом тихом уголке. Да и сами занятия ему нравились, в отличие от тренировок тела и духа. Порой учитель позволял ученикам изучать одно из пяти классических произведений или тренировать навыки каллиграфии. Юный адепт Мэйшань наслаждался далеким пением птиц, пока тушью накидывал мазки в правильной последовательности.

И даже эти счастливые моменты были испорчены появлением Астролога. Мо Яна перестали поднимать с места и предлагать цитировать Дао Дэ Дзин [17], памятуя о его неблагополучной судьбе. Юному Мо оставалось сидеть и молчать. Если никому не нужны были его изыскания, он сидел и любовался облаками. И сочинял мысленные комментарии к происходящему вокруг.

У учителя Бай Шанцюэ было шесть старших учеников, с которыми он и проводил дни в тренировках, преподавая им, так сказать, все три составляющие образования, необходимого заклинателю.

Вот нарисуем портрет самого невзрачного из них, Сяо Ци. Сын главы торговой гильдии, которому бы сидеть и готовиться к государственным экзаменам на звание чиновника, но ребенок оказался духовно одарен с рождения. Это долговязый юноша, который всегда возвышался над макушками остальных учеников, словно оживший пугливый фонарь.

Или же посмотрим на Вэнь Мина с его глазами, словно абрикосовые косточки, и пухлыми щеками. Лоснящийся, сытый вид – и неожиданно острый язык. В целом умный мальчишка. Вот сейчас он так очаровательно склонил голову, словно задумавшись о какой-то глубокой мысли Дао… А, нет, он просто уснул.

Мо Ян даже удивился, как это учитель пропустил подобную наглость. Бай Шанцюэ записывал что-то в разложенном на столе свитке, позабыв о внешнем мире.

Продолжим критику окружающих, словно мы чем-то лучше. Взгляните, божественное творение: красавчик, каких поискать, с лисьими глазами и хорошей фигурой, Пэй Юань. Чем же заняты думы этого чудного создания? Соседним холмом, населенным девицами. Только ими и полна голова. Смотреть тошно.

Что до единственного светлого пятна в этом царстве тьмы…

– Учитель, Вэнь Мин уснул! – воскликнул еще один соученик Мо Яна, Гу Минь, поднимаясь с места.

Да нет, не про него же!

Юный Мо вздрогнул от этого возгласа. Бедняжка Вэнь Мин шумно всхрапнул, икнул и проснулся.

Гу Минь стоял, сверкая негодованием в лучах закатного солнца. Прядь выбивалась из аккуратно стянутых на затылке волос и отливала медью. Его черты лица, не слишком-то подходившие под понятие стандартной красоты, преображались внутренним свечением, стоило юному избраннику Небес открыть рот. Птицы замолкли, и солнце замерло, влив свой свет в пучок на макушке адепта. Мир знал, что однажды будущий небожитель начнет прясти его порядок.

Все было прекрасно в Гу Мине: навыки боя, острый ум и быстрые отточенные движения. Там, где все плелись и спотыкались, он бежал. Ему было присуще благородство и доброта души… Где-то глубоко.

Потому что, как оказалось, этот герой в основном забрасывал пылью с пят своих обыкновенных соучеников, которые в силу природы никогда бы не смогли нагнать будущего небожителя. Он следовал правилам так рьяно, словно сам не был еще юношей. Не обращался доброжелательно ни к кому, кроме учителей. Но, несмотря на все это, соученики питали к нему глубокое уважение, доходящее почти до тошнотворного почитания. Гу Минь был словно дракон среди людей [18].

Стоит ли говорить, какое у него было отношение к Мо Яну, рожденному под, как теперь все знали, несчастливой звездой? Юный Мо просто не существовал для будущего небожителя. Между прочим, Гу Минь был младше него на целый год. Не очень-то благородное обращение со своим шисюном [19].

Бай Шанцюэ еле заметно вздрогнул, отрывая взгляд от работы. Поднявшись, он грозно сдвинул брови и начал вовсю отчитывать несчастного Вэнь Мина. Тот покраснел и весь сжался, едва ли понимая спросонья, что его подставил сосед.

Где еще вы увидите подобную картину, в которой учитель быстро начал исправлять ошибку, на которую ему указал ученик? Всего-то родился в нужный момент, под нужной звездой, и все, весь мир перед тобой распластался, предлагая себя.

Мо Ян соврал бы, если бы сказал, что не завидует.

Строго отчитав несчастного, учитель Бэй Шанцюэ долго мучить остальных не стал и отпустил их с чтений. Стыдился ли он замечания Гу Миня или просто хотел вернуться к своей поэме, которую сочинял уже не первую луну? Ученики поспешили откланяться и отправились на заслуженный отдых. Только Гу Минь, конечно же, остался, вмиг оказавшись рядом с учителем со своей копией Дао Дэ Дзин.

Что же, раз все уходят, то пора и Мо Яну потихоньку…

– Мо Ян, подойди, – позвал Бай Шанцюэ. Ученик подошел к нему, почтительно склонив лохматую голову.

Гу Минь едва обернулся, бросив на Мо Яна взгляд – ощущалось как солнечный ожог.

– Учитель, – сказал юный Мо, проморгавшись после этого удара.

– В продолжение наказания иди собери сливы перед ужином. Корзинку найдешь в ученических комнатах.

Мо Ян поклонился еще раз и, получив разрешение, поспешил прочь.

После всех тренировок ученикам иногда удавалось выкроить свободное время перед ужином и наступлением темноты. Каждый занимался своим: Пэй Юань умудрялся проскочить вниз, в шумный городок, Гуй Ли, соученик Мо Яна, который пока остался без представления, отправлялся на соседний пик, чтобы помочь местному лекарю.

Путь в сливовый сад пролегал через мост, соединяющий скромный пик их школы с небольшим склоном, усеянным цветущими сливами. Мо Ян проверил свой жетон, большим пальцем обведя резные узоры на древесине. Тот всегда висел на шнурке у пояса. Каждый ученик Трехглавой горы имел такой и обязан был носить его при себе, чтобы без проблем покидать свой пик.

Здесь, в этом тихом уголке, белые сливы цвели круглый год, пленяя ароматом каждого, кто зайдет за каменные врата без приглашения или пропуска. Подобная защита действовала на всех школах, не позволяя ученикам гулять где вздумается. Особенно тщательно была защищена Цзытэн, где обучались девушки. Об этом тосковал болтун Пэй, Мо Ян же воспринимал это весьма поэтично: так близки прекрасные девицы и в то же время недосягаемы, словно луна в озере.

Замерев на мосту, юный ученик залюбовался виднеющимися горными хребтами, очертаниями построек соседних школ и рощами, покрывающими пики.

Гору Трех Вершин для простоты называли Трехглавой. Легенда гласила, что до заката великой Хань благородный даос в, как полагается, белых одеждах вел ожесточенный бой с одним из демонических повелителей на этой горе. Он был так быстр, демону все никак не удавалось поймать проворного человека. На пятый день битвы демон так рассвирепел, что обрушил всю свою ярость на гору, и та раскололась на три части, но даже это не помогло. Повелитель демонов был повержен и исчез. А даос, одержавший победу, вместе со своими учениками поднялся на самый высокий пик, где заложил основы школы заклинателей. С годами она разрослась, охватив всю гору, превратившись в величественное прибежище учения и духа. Спустя поколения под старшинством трех учителей-побратимов школа разделилась на три направления – и каждое пошло своим путем, сохранив общий дух и основы.

Пройдя через арку из белого камня, Мо Ян огляделся. Никого, кажется. Тогда можно найти укромное местечко, забраться рукой под ворот одежд и…

– Ох, вот ты, моя прекрасная.

Юный Мо нащупал за пазухой мягкий корешок книги. Надо же, не забыл!

Поставив корзину в ногах, он уселся у древесных корней и достал свое маленькое сокровище. Новый томик романа про запретную любовь благородного даоса и демоницы грел душу, приятно шурша отпечатанными страницами. Юный адепт Мэйшань ждал продолжения этой истории несколько лун, и наконец-то! Наконец-то новые главы в его руках! Можно провалиться в мир чернил и искренней любви, а все остальное подождет.

Мо Ян погрузился в чтение.

«…и вот она предстала перед ним. Ее любимым женихом. Дыхание ее проклятой жизни и свет в кромешной тьме.

– Как ты мог так поступить со мной? С нами?

Бессмертный опустил ресницы. Его тонкие брови, словно мечи, схлестнулись над переносицей. Как ему больно! Его глаза цвета благородного жадеита были полны слез, готовых водопадом скатиться по белым щекам.

– Прости меня, любовь моя…

Демоница, словно феникс, подбитый в полете, со всхлипом упала на колени.

Нет, это не может быть правдой! Как он, мужчина всей ее несчастной судьбы, мог так поступить?

– Моя прекрасная… Моя нежная ветвь цветущей вишни. Я никогда не забуду твоих прекрасных глаз. Твоего певчего голоса, но… нам не суждено быть вместе!»

Мягкий ветерок резвился в саду, играл в листве. Весь сад цвел безмятежностью и спокойствием. Только Мо Ян среди этой красоты внезапно превратился в лохматый разъяренный сгусток ци.

Это что, чья-то глупая шутка?

Он закрыл книгу. Открыл. Дважды проверил название и просмотрел ее от и до. По всему выходило, что книгу выпустили всего луну назад, а он уже знал все ее содержание. С первых строк и до самого ужасного сюжетного поворота, где даос решил все же предать свою любовь и…

Какого… – подумал Мо Ян и закрыл книгу.

Ветер, будто издеваясь, донес издали чей-то смех и всколыхнул челку на бледном лице юноши. Называется, отдохнул. Почитал любимую книжку. Забыл о невзгодах.

С момента печати прошла луна, сама книга (окольными путями не без помощи младшего Су с осуждающим взглядом) оказалась в руках Мо Яна два дня назад. Откуда он мог знать, что там творится во втором томе «Нежной вишни в осколках льда»?!

А может… Неужели это новая причуда его глаз?! Все-таки бабушка была права, да и этот Астролог тоже? Мо Ян может читать книги одним лишь касанием? А если мысли читать начнет?! Ох! О! С одной стороны, очень-очень полезное умение, а с другой – все очарование чтения пропадает вместе с удовольствием от жизни…

– Так вот где ты, бездельник, – фыркнули сверху. Мо Ян поднял голову, смотря на нарушителя покоя.

Ну конечно, кто же еще это мог быть? Гу Минь стоял, возвышаясь над ним.

Глава 2. И прошлое стало настоящим

Тугой пучок Гу Миня аккурат заслонял закатное солнце. Складывалось впечатление, что еще немного – и небожители спустятся забрать гордость Трехглавой горы в свои ряды.

– Меня отправили за сливами, – напомнил Мо Ян.

Гу Минь заглянул в корзину. Книга нашла себе пристанище на дне, и ни одной сливы рядом, конечно же, не нашлось.

– Твоя корзина пуста, – сказал он, доставая книгу, – поторопись это исправить.

Пока Мо Ян поднимался с травы, будущий небожитель бегло прочитал пару строк и скривился. Ну и бред! Какой-то второсортный роман для девиц, подверженных весенним мечтаниям. Такому не место в школе заклинателей!

– Извращенец, что это? – Гу Минь наморщил орлиный нос. Не ценитель возвышенных любовных страданий – оно и видно.

Мо Ян потянулся и одним движением забрал книгу из чужих рук. Нечего трогать его сокровище, пусть он уже и знал, что на страницах написано! Книга была возвращена на свое место, пока Гу Минь скрипел зубами. Юный Мо молча посмотрел на него, а потом подхватил корзину. Что это шиди так вызверился на него? Почему смотрит словно на тварь недостойную?

– Что? – не удержался он. – Ты же у нас и без того будущий герой. Что тебе надо от этого проклятого звездами и небом ученика?

Гу Минь прошел мимо, обогнул тонкий ствол сливы и брезгливо пнул подмятые травинки. Само его появление разрушило привычную безмятежность сада – Мо Ян почти физически ощущал растущее напряжение. Еще не было такого, что гордость Мэйшань лично собиралась читать ему лекции о нравственности.

– Я собирался уединиться в этом саду. Теперь из-за тебя место непригодно для медитации, – сказал Гу Минь.

Дыши, юный Мо, только дыши.

Он никогда не был конфликтным. Так научила его матушка: лучше промолчать, не опускаться до оскорблений и уйти, чем тратить время на недалеких людей. Какой бы ни была ситуация, он всегда придерживался матушкиных наставлений. Мо Ян со временем даже перестал что-либо чувствовать к задирам. Так почему сейчас само присутствие Гу Миня было ему невыносимо, а ярость выжигала внутренности словно раскаленной сталью?

Подобно пытке смотреть на тебя, будучи не в состоянии протянуть руки и сдавить эту шею до треска, хруста, словно у раскукарекавшегося петуха, которому уже давно пора бы заткнуться и…

Видимо, что-то из этих мыслей, принадлежавших чудовищу, отразилось на лице юного Мо, и Гу Минь отшатнулся от него.

– Я ведь просто живу. Почему бы, гуй [20] тебя побери, просто не оставить меня в покое?! – взревел не своим голосом Мо Ян, отбросив корзину в сторону.

Птицы испуганно покинули сад, затихли маленькие зверьки. Сам ветер спрятался в кроне деревьев и замер. Повисла тишина, тяжелая, словно металл, забившийся в голову Мо Яна. Мир перед глазами будто потемнел на миг и затем пронзил болью его разум. Сердце забилось ошпаренной птицей, юноше пришлось сесть на землю и выполнить несколько дыхательных упражнений для успокоения.

– Ты… Я разберусь с тобой потом, – сказал Гу Минь. Лица его Мо Ян не видел. Он видел только то, что положено видеть проклятому чудовищу: носки сапог великого героя.

Затем тот в спешке, судя по звукам, покинул территорию сада. Вот так Гу Минь всегда: появляется, когда не надо, в самый неприятный момент, и оставляет после себя отвратительное послевкусие. А что Мо Ян… Потратив некоторое время на восстановление дыхания, он шаткой походкой направился в сторону ученических комнат.

Опрокинутая корзина осталась лежать на земле.

Свою комнату Мо Ян нашел не с первого раза. Она ничем не отличалась от множества других, отведенных для учеников. Окно с резным узором бубуцзинь [21] и бамбуковыми занавесками. Перед ним расположился стол с книгами, свитками и каллиграфическими принадлежностями. Низкая кровать у стены была скрыта от глаз полупрозрачным пологом.

Закрыв дверь, юный ученик уткнулся в нее лбом. Думать получалось с трудом. Что… произошло?!

Если бы сейчас рядом с Мо Яном был кто-то, то этот несчастный мог бы сравнить его поведение с припадком, что вот-вот приведет к искажению ци. Мо Ян заметался по комнатке. От мыслей голова была тяжелой, а в руках неприятно колола тревога. Воспоминания отбросили его на годы назад – как он иначе мог снова оказаться здесь? Небеса, у него все это было, он помнит и простенький гребень, который вырезала мать, и свиток с неумелыми юношескими стихами, и остальные детские сокровища, а еще…

Он что, умер и теперь в наказание вынужден пережить вновь все свои мучения? Но ведь он не помнил, чтобы его душа проходила Хуанцюань [22]. Это что, получается, вместо перерождения в какое-нибудь гнусное пресмыкающееся он очутился в своем юном теле?!

Мо Ян с силой приложился лбом о ближнюю стенку. Та ответила ему возмущенным возгласом соседа:

– Да уймись ты, неудачник! Спать уже пора!

Неудачник, неудачник… Мо Ян ударил пальцами по одному из меридианов [23]. Скорчившись от боли, он закашлялся. Затем открыл рот и нажал на точку на верхнем нёбе, пытаясь пробить себе управляющий канал янской ци. Все тело пронзила острая боль, и он повалился на дощатый пол… Но не умер и даже не был поражен параличом. И, что важнее, происходящее не было предсмертной иллюзией из Диюя.

– Это что, – сказал Мо Ян, отплевываясь кровью, – я настолько слаб сейчас?

Он завыл, не сдержав разочарования, и вырвал клок волос из лохматого хвоста в тщетной надежде очнуться от кошмара. Боль уже стала частью его нового существования, и постепенно тиски отпустили разум Мо Яна.

Осторожно поднявшись на ноги, чудовище прошло к маленькому столику с ученическими принадлежностями и медным зеркальцем. В темноте мало что можно было различить, но зажечь свечи – показать врагу, где ты находишься. Юноша подошел к окну, держа в руке зеркало, и присмотрелся.

Круглое лицо с щечками, еще не замутненные ненавистью и страхом бледные глаза, воротничок ученика школы Мэйшань и разбитая после неудачной тренировки бровь. Жалкий-жалкий вид того, кто еще не познал горечи судьбы.

О нет. Видимо, он очнулся в свои восемнадцать, как раз спустя день, когда проклятый Люсин-цзунши огласил всем его незавидную судьбу.

– Мо Ян, собака ты такая, да прекратишь ты выть?! – снова раздался голос за стенкой. – Держись у меня, завтра задам тебе трепку, если не прекратишь!

Эти угрозы разбудили в Мо Яне выработанные жизнью в изгнании инстинкты. Упав на пол, он прополз в сторону кровати и поспешил под нее залезть, как делал во времена безуспешного побега из страны, прячась от многочисленных наемников. Со временем стало понятно, что от всех не убежать, и он начал нападать первым, заметив малейшую угрозу.

Но… что делать теперь? Луна полосой света, словно кистью, делила пол на две половины. Рядом с Мо Яном в ученических покоях готовились ко сну такие же молодые люди, даже не догадываясь, сколько горя и крови принесет сосед в будущем. И где-то там был прославленный Гу Минь…

Им все начиналось и заканчивалось. От мысли даже кисло в животе стало.

Мо Ян горестно вгрызся в ноготь большого пальца. Бежать сейчас? Допустим, он сможет воспользоваться прорехой в завесе защитного барьера, окутывающего Трехглавую. А потом? Можно попытаться скрыться в порту, навязаться работать на судно, пусть Мо Яну и немного не по себе без твердой почвы под ногами. Еще можно удрать на границу с Чосоном по известной тропе, только теперь попасть туда и…

Можно просто убить всех на Трехглавой горе, пока они спят и не подозревают о том, что привели волка в дом. Он бы мог добраться даже до глотки учителя во второй раз, не будь его тело таким слабым. Ничего не выйдет.

Сейчас в школе нет Астролога по памяти Мо Яна – он прибывает раз в год, и тогда есть возможность сомкнуть на его шее зубы и вырвать это клятое горло, тем самым…

Снова подставив матушку под удар. Нет.

Мо Ян прижался горящей щекой к дощатому полу. Есть ли у него еще время? Если он поймет сколько, будет проще принять правильное решение. Кто был дружен с ним во время обучения?

Су Цзиян, который пострадал из-за своей доброты, и предположительно Гуй Ли. Последний обладал почти что небожительским терпением, раз был доброжелателен абсолютно ко всем ученикам Трехглавой.

Пожалуй, с побегом можно повременить и разобраться во всем происходящем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Официальное имя нашего героя, которое он получил в совершеннолетии. Используются имя в быту (Ян) и официальное имя. – Здесь и далее прим. автора, если не указано иное.

2

Диюй (кит. 地狱) – царство мертвых или ад, преисподняя в китайской мифологии.

3

Цян – круглая китайская монета с квадратным отверстием внутри.

4

Журавль, окруженный курами – китайская идиома, обозначающая человека, который возвышается над окружающими, выделяется среди других своими способностями, который на голову выше других.

5

Съесть сердце медведя и наесться желчи леопарда – идиома, означает «иметь мужество/дерзость сделать то, чего кто-то обычно не делает».

6

Жуаньюй Мулань (кит. 软玉木兰) – Нефритовые Магнолии.

7

Страна Утренних Красот – название Чосона в Древнем Китае.

8

Цзыцзин Цзытэн (кит. 紫晶紫藤) – Аметистовые Глицинии.

9

Сюэбай Мэйшань (кит. 雪白梅山) – Гора Белоснежных Слив.

10

В Китае до сих пор многие считают, что рожать следует молча. Если стонать, плакать или жаловаться, то можно привлечь злых духов.

11

Отсылка к одноименному китайскому эротическому роману «Цветы сливы в золотой вазе», «Цзинь, Пин, Мэй». Тем самым Мо Ян опускает боевое искусство учителя до бесстыдной литературы, которая недостойна даосов.

12

Гуань – традиционная китайская заколка для мужчин.

13

Шиди (кит. 师弟) – младший брат по учебе.

14

Юянгуан (кит. 羽阳光) – перо солнца.

15

И слева и справа приходится туго – идиома, означающая затруднительное положение. Куда бы ты ни пошел, что бы ни сделал, и так и сяк плохо.

16

Цзюймэньсин (кит. 巨門星), или Звезда Больших Врат – древнее название звезды Мерак (бета Большой Медведицы). Является судьей в концепции добра и зла. Обычно считается неблагоприятной звездой, но может иметь положительный эффект при определенных обстоятельствах. Цзюймэньсин считается звездой болезней и недугов и часто представляет опасность.

17

Дао Дэ Дзин – основополагающий источник учения Дао. Понятие дао трактуется как естественный порядок вещей, не допускающий постороннего вмешательства.