Ловя отражение Луны

Эй, слышишь. Прекрати.

Мо Ян был чудовищем, что направлялось навстречу своей судьбе. А чудовищу не нужно притворяться человеком.

Поэтому он, это чудовище, поднялся и, опираясь на руки и колени, продолжил свой путь на четвереньках.

Уже на подступе к белой арке – входу на территорию школы Сюэбай Мэйшань – Мо Яна ожидала одинокая фигура.

Учитель. Кто же еще будет настолько глуп, чтобы попытаться остановить чудовище на исходе пути?

Бай Шанцюэ был младшим из троицы даосов-побратимов, которые руководили школами Трехглавой. Самый молодой, самый одаренный духовно, но не такой блестящий мечник, как его старшие.

И все-таки… то, что было некогда учеником этого почтенного даоса, пришло сеять хаос на их священную гору. В час, когда Бай Шанцюэ не мог отлучиться из покоев Юй Хуа, милой женушки героя, этот предатель пришел и сжег все общие постройки, перебив младших учеников.

Наверное, я с самого начала был слишком мягок и зря позволил ему уйти, – так, должно быть, думал учитель.

По его лицу невозможно было угадать, о чем в самом деле были мысли. Разлет тонких бровей и прищур глаз цвета персиковой косточки говорили лишь о долгом ожидании. Учитель слегка коснулся усов и бородки, разглядывая бывшего ученика.

Мо Яну было уже плевать, как тот может быть разочарован, – пусть сам попробует ползком пройти все эти сотни ступенек. Он харкнул кровью под себя и все же выпростал уважительный поклон перед старшим, стукнувшись лбом о камень.

– Этот ученик приветствует учителя.

Мо Юэчэнь с трудом поднял голову и заметил, как исказилось в отвращении лицо Бай Шанцюэ.

– Поднимись, Мо Ян, и умри как человек, а не животное. Это последняя милость, которая тебе дана, – нашелся тот.

Блеснула рукоять клинка – учитель был из тех, кто достает оружие лишь в крайнем случае. На белое лезвие мягко спланировал лепесток сливы и, коснувшись его, разделился надвое. Если бы в Мо Яне осталось еще что-то человеческое, он бы восхитился этой картиной.

– Ну наконец-то учитель покажет себя! – Он рассмеялся, собираясь с силами и поднимаясь на ноги. – А то я думал, что вы только стихи читать способны.

– Недостойному ученику ни к чему язык, которым он только и делает, что портит славу Трехглавой! Сколько несчастий ты сотворил, сколько страданий принес с собой… Этот учитель совершил ошибку, что вообще принял тебя когда-то в ученики!

Когда-то Мо Ян, кажется, делал все, чтобы заслужить внимание учителя и сделать так, чтобы он увидел его таланты. А теперь Бай Шанцюэ прямо-таки осыпал похвалой ученика!

– Вы простите, – сказал Мо Ян, – но я очень спешу. Меня очень-очень ждут. Слышите, как она, Юй Хуа, кричит? Как стучат барабаны? Я должен идти к ней, а не сражаться с учителями-посмешищами.

Бай Шанцюэ нахмурился и чуть выдвинул ногу вперед. Принял стойку какой-нибудь секретной техники Мэйшань, что передавалась от учителя к ученику столетиями. Откуда такой собаке беспризорной ее знать? Может быть, ее можно назвать Шагом Цветка Сливы В Золотую Вазу [11]?

Мо Ян снова не удержался от смешка. В нос ударил сладкий запах сливы, а учитель ринулся вперед, не в состоянии больше выносить издевательства.

Нет, он совершенно точно не мог терять времени. Поэтому Мо Ян позволил своим глазам вести тело, уклоняясь от ударов. Целится в жизненно важные органы – значит, и правда хочет убить.

Ненастье был не ровня долгие годы совершенствовавшемуся даосу, как бы ни старался. Это не мелкие неудачники-ступеньки.

Но Мо Ян не мог умереть здесь. Его ведь ждали. В голове стучал барабан, а глаза стали очень тяжелыми – вот-вот вылезут из глазниц и покатятся прочь.

Лепесток белой сливы опустился на плечо, мягко качнувшись. У Мо Яна была лишь капля от мгновения, чтобы ударить раньше учителя. Развернувшись, он вложил в один удар столько жизненной ци, что отнял у себя пять лет.

Грудина учителя раскололась надвое. Рука прошла внутрь, сминая ребра, словно назойливые кустовые веточки. Пробившись через мягкую ткань легких, ладонь уперлась во что-то упругое.

– Надо же, у меня получилось… В прошлый раз я просто сломал себе кисть, – пробормотал Мо Ян, не обращая внимания на хрипы Бай Шанцюэ. В его руке трепетала змея, крупнейшая человеческая жила, пульсирующая и обливающаяся кровью. Но совершенно целая.

Те, кто обучил его подобным приемам, конечно, не предполагали, что Мо Ян когда-то и вправду будет в силах убивать так чудовищно. Ужасная сила родилась из слияния даосских практик и учений буддийских монахов на границе с северным Чосоном, которые… Ах, да будет им покой в следующих перерождениях!

– Я думаю, это надо кому-то показать. Учитель, между прочим, ваш ученик добился невероятных успехов. Вы еще какое-то время будете жить, – заверил его Мо Ян, – и любимый ученик увидит вас жалким и умирающим в моих руках.

Бай Шанцюэ из последних сил вцепился в Мо Яна, хотя бы своим телом препятствуя дальнейшему продвижению. Как же бесполезны оказались его прекрасные лепестки под лапами зверя…

– Гу Минь, Гу Минь, Гу Цзэсинь, избранник Судьбы и Неба, – заговорил Мо Ян, и кровь капала с его губ с каждым вдохом. – Как он там, твой любимчик? Женушкой обзавелся, я слышал? Небось вы с Люсином-цзунши фонарь по очереди над ними держали?

Бай Шанцюэ не ответил. Мо Яну никогда не везло на разговорчивых собеседников. Этот день не был исключением.

Вытащить руку из тела Бай Шанцюэ было невозможно, учитель вцепился в ученика крепко-накрепко. Он был еще жив, дышал с громким хрипом и все еще пытался остановить Мо Яна, который держал его за жизненно важную жилу и не давал упасть на землю и умереть.

Оставалось пройти совсем чуть-чуть.

Высокогорье сказывалось на дыхании. Приходилось дышать чаще и короче, еще и груз, который Мо Ян нес на своих плечах, многократно усложнял путь. Бай Шанцюэ был еще жив, когда Ненастье ступил на территорию школы Сюэбай Мэйшань и почти подошел к дверям, из-за которых доносились слабеющие крики бедняжки Юй Хуа.

Бай Шанцюэ со слабым вскриком все-таки начал оседать на землю. Мо Ян небрежным пинком отшвырнул его от себя. Голова Ненастья болела так, словно вот-вот была готова отделиться от тела и расколоться. Руки его были изуродованы и изранены, силы зачарованных печатей едва ли хватало для того, чтобы…

О.

Он наконец-то появился.

Вышел из дверей, поправляя крепление перчатки. Его простую прическу венчал золотой гуань [12]. На лице молодого мужчины, не больше ростом, не красивее убитого Цзюнь Лу, застыло выражение какой-то отвратительной житейской озабоченности.

Гу Минь, избранный пророчеством, собственной персоной. Тот, кто предназначен стать для Мо Яна палачом, а для остального мира – героем-демоноборцем, и сегодня вознестись и занять свое место в Небесных садах.

Мо Ян думал, что когда увидит его, то определенно сделает что-то. Например, завоет зверем и бросится, позабыв человеческий язык. Или начнет рыдать и смеяться одновременно. Но он не шевельнулся и не издал ни единого звука.

Даже как-то глупо. Вот он, твоя судьба и твое избавление. Согласно разыгрываемой роли, ты должен сейчас исходиться желчью и ненавистью, кричать, рвать, метать! Он здесь, смотрит на тебя так спокойно и равнодушно, словно бы просто увидел чужую драку на рынке, а ты стоишь и не можешь и слова сказать.

– Учитель. – Голос Гу Миня был низким и слишком тихим для грозного героя, которого из него выковали. – Я ведь говорил вам, что разберусь сам и не надо вмешиваться.

Он не спешил призывать божественный лук, пронзающий жертв с единого выстрела. Гу Минь в целом выглядел очень спокойно посреди творящегося хаоса: воющих алых небес и почти полностью заслонившей солнце луны.

Бай Шанцюэ из последних сил зашевелил губами, складывая хрипы в слова:

– Какой из… меня будет учитель, если я…

Герой-демоноборец сложил руки в почтительном жесте.

– Этот ученик благодарен. Юй Хуа было бы нелегко, если бы я ее так рано оставил.

Нет. Нет-нет. Это что еще за трогательная сцена между учителем и учеником? Бай Шанцюэ нет места в этой истории, в этом последнем столкновении! Какого демона учитель-неудачник еще жив и разговаривает?!

Мо Ян очнулся, дернулся в сторону и с силой ударил Бай Шанцюэ в живот. Раздался хруст. Никто их больше не потревожит.

Гу Минь, кажется, даже не шелохнулся. Юй Хуа, его несчастная женушка, что никак не могла принести ему потомство, затихла. Неужели героя уже покинули все мирские заботы и эмоции и он очистился настолько, что даже не разозлится напоследок?

Герой-демоноборец посмотрел наконец на Мо Яна, и барабаны забили с новой силой. Послышался треск раскалывающихся надвое небес, и кровь стала такой горячей, словно вот-вот выжжет жилы и вырвется наружу, забрызгав все вокруг. Ему, избранному Небесами, оказывается, нужно было просто посмотреть.

– Мо Ян. Ты прошел такой долгий, полный бесчестия и чужих смертей путь. Мы не можем дальше жить под одним небом, – сказал Гу Минь и коротко посмотрел наверх. – Тебе есть что сказать мне напоследок?

Он произнес это так скучающе, словно каждый день убивал тварей на заказ, а те лишь проливали горькие слезы сожаления перед кончиной.

– Ты нисколько не изменился со времен обучения, маленький шиди [13], – произнес, сдерживая гнев, Мо Ян. Он трясущейся рукой достал из ворота одежд свернутый кусок ткани и бросил герою под ноги. – Все так же уверен в собственной безнаказанности и правоте.

Рассыпались по земле золотые осколки стрел вместе с перьями сокола. Пока Мо Ян поднимался на проклятую Трехглавую гору, доказательства убийства матери превратились в едва ли узнаваемые обломки.

Я бросил все к твоим ногам, и что ты теперь ответишь? Какое чудовище будет горевать о матери, вскормившей его лишь для жизни, полной страданий?

Горевать может только человек.

– Думаешь, я бы убил ни в чем не повинного человека? – Гу Минь поднял брови. – Ты ведь знаешь, что пришел на собственную погибель и никому не сможешь отомстить.

Закончив говорить, он отвел руку, чтобы достать копье с крепления на поясе. Но Мо Ян был быстрее – ринулся вперед и заставил противника отступить, прерывая действие.

– Думаешь, мне нужно было сидеть дома подле тела матери и ждать своей смерти?! – Как же шумно. Как же больно. Сколько можно уже это продолжать? – Я… Гу Минь, как же громко Небеса приветствуют наше сражение! Разве последнее убитое тобой чудовище не заслуживает быть застреленным из божественного лука? Убей меня стрелой. Убей, как убил мою мать. – Кровь хлюпнула у Мо Яна в горле. Нет, ему нужно еще кое-что сказать… – Ты слышишь, как они рады этой битве, как стучат в барабаны? Дай мне хоть раз тебя ударить, герой! Знаешь, как долго я к тебе шел?

Гу Минь выглядел удивленным. Разгладилась напряженная морщинка между бровями, а пальцы сжались в кулак и тут же разжались. Помедлив, он поднял руку – от солнца на небосводе осталась одна тоненькая золотая нить.

Подцепив ее пальцами, Гу Минь вытянул из солнца тетиву для своего божественного лука, который появился изгибом крыла в руке. Юянгуан [14].

И наконец-то стал выглядеть подобающе своей судьбе.

– Мо Ян, нет никаких приветствующих Небес. И никто не бьет в барабаны. Сейчас так тихо на Трехглавой, только ты вот… кричишь и кричишь.

Ненастье изумленно замер, уже готовя удар.

– Даже Юй Хуа замолчала, – продолжил мужчина, – остались только мы с тобой.

Мо Ян сделал рывок, рыдая и крича:

– Нет, что за чушь?! Разве ты не видишь, как мир рушится вместе с нашей битвой, разве ты не слышишь того, что слышу я?

Гу Минь отступал, огибая тело учителя. Он легко перескакивал багровые реки крови, что оставил за собой Ненастье, и сапоги его оставались чистыми.

Он уводил Ненастье вглубь школы, через ученические павильоны и библиотеку, зал Наказания и…

– Ты и правда долго шел ко мне. Вся твоя жизнь – путь к тому, чтобы умереть на конце моей стрелы, – сказал герой-демоноборец, – а я ждал тебя. Может быть, когда убью тебя, пойму…

Его противник отряхнул мокрое лицо и продолжил преследование. Он обязательно должен оставить хотя бы шрам, след, да хоть что-то. Пока герой не выстрелил.

Ненастье совсем не видел, куда его уводили. Петлял по сливовым садам, подбирался к обрыву со скользким серым камнем. Там герой-демоноборец остановился и неожиданно развернулся:

– Мо Ян, почему ты замолчал?

– Потому что никто никогда не слушал меня, – сказал Ненастье и, протянув лапу, вцепился в теплый бок. Какой теплый, почти обжигающий – в жилах Гу Миня что, тоже кровь вскипела?

От удара тот даже не вздрогнул. И не закричал от боли.

– Но я здесь. Все мои дела совершены, но отчего-то так печально. – Герой-демоноборец опустил лук. Тот не успел и блеснуть напоследок, как его поглотила бездна под ними. В руке у Гу Миня осталась единственная золотая стрела.

– Что ты творишь? – зарычал Ненастье.

Его противник успел вонзить стрелу ему в брюхо и провернуть так, что та прошла глубоко и разорвала селезенку.

Ты должен убить меня и вознестись!

– Не обращай на это внимания, – тихо проговорил герой, держа чудовище за разорванное плечо, почти за кость. – Я слушаю тебя.

Солнце и луна в треснувших небесах слились в единое существо. Потемневшее на мгновение небо вдруг пронзил луч с запада на восток, пуская кровь вдоль полосы горизонта.

Ненастье не смотрел на то, как погибает и возрождается мир, – его взгляд был направлен на героя. Земля уходила у него из-под ног, рот наполнился кровью, а герой, что вцепился в него, тянул их в пропасть.

Все должно быть совершенно не так.

– Я так устал. У меня ноги словно у куколки из сена, которую мне мастерила мать, – хриплым после долгих рыданий голосом сказал Мо Ян.

Окончательно потеряв равновесие, две фигуры сорвались вниз с обрыва.

Как же все-таки нелепо прошла моя жизнь.

Акт 1

Край неба, угол моря

Бесконечна тоска, не вернется весна,

Спальня пылью осенней заполонена.

Одинокую деву в Глухих воротах

Видит с неба пустого одна лишь луна.

Бесконечна тоска, не вернется весна…

Ли Бо (Ли Бай)Перевод: Торопцев С. А.

Глава 1. Плен грез

Нож соскользнул с капустного листа и прошелся по пальцам руки. Капля крови выступила из пореза, похожая на залитую вином жемчужину. Мо Ян, тихо шикнув, сунул палец в рот.

С самого утра его день не задался. Никто из соучеников не разбудил юношу на всеобщее собрание перед занятиями. Рассвет уже давно прозвенел, и начинался новый день, а Мо Ян только раскрыл глаза. Осознание произошедшего пришло сразу, и он молнией сорвался с кровати – запутался в одеяле, упал на пол и расшиб губу.

Времени привести себя в порядок не было. Когда Мо Ян прибежал на тренировочное поле, его встретили лишь тихими смешками. С рассвета до полудня проводились тренировки тела, от разогревающей разминки и бега до практики боевых навыков. Но Мо Ян уже безобразно опоздал: все были разбиты по парам, а солнце замерло почти аккурат над строгим пучком прически учителя Бай.

– Смотри, неудачник Мо опять опоздал.

– Тишина! – оборвал перешептывания Бай Шанцюэ, старший учитель школы Мэйшань и наставник Мо Яна.

Тому хотелось бы, чтобы земля немедленно разверзлась и поглотила его, снедаемого стыдом, но ничего не произошло. Юноша оставался на месте и мял рукав своих ученических одежд.

– Режим для всех общий, но Мо Ян у нас особенный, не так ли? Думаю, раз тренировки тебе неинтересны, от работы на кухне не устанешь.

Вот так он и оказался в углу кухни, окруженный кочанами капусты. Не очень приятная компания, но что поделать?

Последние дни – нет, последние несколько лун – у Мо Яна все шло плохо. За что бы он ни брался, все его прежние умения словно бы куда-то пропадали: не хватало ловкости, чтобы уклониться от выпада противника, не хватало сноровки в прицеливании из лука, и даже рифмы стихов не выходило! И слева и справа приходится туго [15], что же делать?

Конечно, Мо Ян предполагал, почему дела его шли скверно. Все началось в тот момент, когда Люсин-цзунши посетил их школу.

Среди нескладных юных учеников он сразу увидел Гу Миня – будущее мира совершенствующихся, убийцу демонов. Того, кто должен вознестись до небожителей. Никто не сомневался в предсказаниях великого Астролога, чья слава простиралась на всю Поднебесную. Ему понадобилась всего пара вопросов, чтобы соотнести дату рождения со звездами. Пара мгновений, и Гу Минь обрел невиданную славу, разнесшуюся слухами, словно птицами, по всем ближайшим землям. Люсин-цзунши тогда растроганно взял мальчишку за ладони и поклонился.

Учитель Бай Шанцюэ в тот миг сам чуть не вознесся от изумления и восторга. А затем ему пришла в голову идея привести к предсказателю своего ученика постарше, который в это время мирно расставлял по названиям свитки в библиотеке. Вдруг и Мо Ян будет на что-то способен? Учитель осторожно подвел ученика к Астрологу. Но Люсин-цзунши не пожелал даже его касаться. Он спросил точный день его рождения, раскрыл усыпанный звездами веер и убрал им с глаз Мо Яна прядь волос.

Ничем хорошим это не кончилось.

«Ребенок с глазами демона ничего доброго в мир не принесет» – вот что он сказал.

Мо Ян горестно сдвинул брови под отросшей челкой, вспоминая эти слова. Что ему теперь, упасть на землю и разбить голову из-за того, что родился с такими глазами?!

Глаза Мо Яна были как у мертвой рыбы. Так сказал торговец на рынке, когда маленький мальчишка пришел туда, цепляясь за материнский подол. Или глаза слепца – и лучше было бы ему таким родиться. Так сказала тетушка-травница, когда Мо Ян приходил за лекарством для своей несчастной матушки.

Все эти описания были точны. И если бы он обладал какими-то исключительными способностями при этом, но нет! Ему необходимо было все постигать самому – и учиться, и добиваться права обучаться.

Он точно не должен отступать от своей мечты! Да, его жизнь стала в несколько раз труднее и учитель больше не смотрел на него с одобрением, но это не повод отступать.

Мо Ян хотел продолжить работу, как на кухню вошел помощник повара. Это был высокий, крепко сбитый юноша примерно того же возраста, что и он сам.

С простодушной улыбкой и непритязательными чертами лица, младший Су тоже когда-то пришел на Трехглавую, чтобы обучаться духовным практикам и наукам. Старший Су, главный повар и его отец, мечтал отправить сына в школу Мэйшань как ученика и будущего заклинателя. Но, к сожалению, у Су Цзияна не оказалось и зачатка тех сил, в которых нуждаются юные ученики. Сам сын не расстроился, сменил форму и пошел работать на кухню.

– Братец Мо, ты порезался? – спросил он и подошел ближе. – Дай посмотрю… Не очень глубоко. Но дальше заниматься готовкой тебе нельзя.

Младший Су задумчиво потер подбородок, смотря на горку нарубленной капусты. Видимо, пойдет к ужину, раз уже почти прошло время обеда.

– Думаю, этого достаточно. Отдохни. – Юноша улыбнулся Мо Яну.

Тот неуверенно помялся.

– Ты прекрасно знаешь, что мне грозит, увидь меня кто за пределами кухни до обеденного часа.

Су Цзиян поднял брови.

– Но все уже давно пообедали! Разве ты не слышал шума в обеденном зале? Так расшумелись, эти журавли из Мулань, – добродушно разворчался он. – Что? Не волнуйся, братец припас и тебе еды, голодным не уйдешь.

После этих слов юноша поспешил скрыться за дверью, видимо, за порцией для Мо Яна. Сам мальчишка остался стоять с кровоточащим пальцем во рту и непониманием. Он умудрился так глубоко погрузиться в мысли, что ничего не слышал и потерял счет времени?

Су Цзиян вернулся к нему, словно само божество домашнего очага. Юный адепт Мэйшань, позабыв обо всем, с палочками и ложкой наперевес бросился к еде. Простая пища – куриный суп с юными побегами бамбука – выходила у поваров Су просто восхитительно.

Какое счастье, – подумал Мо Ян, – что ты, братец, все-таки не пошел в заклинатели.

Пока он жадно уплетал суп, Су Цзиян сидел рядом и смотрел на него.

– Знаешь, братец Мо. Я вижу, что в последнее время тебе пришлось нелегко. Но ты не должен так много думать из-за высказываний других людей, – наконец сказал юноша. – Не каждый, кто родился под темной звездой, обязательно будет плохим человеком.

– Скажи это учителю и остальным, – прочавкал Мо Ян и выпил бульон. Было тоскливо говорить об этом, но Су Цзиян каждый раз настойчиво пытался подбодрить друга.

– Ты помнишь, что несколько лет назад благородная супруга императора родила второго принца? Всем он был хорош, – младший Су, как сплетница, страшно распахнул глаза перед самым важным моментом, – да только родился под Цзюймэньсин [16]. Помнишь?

– Это же второй принц, а не дворняга с рыбьими глазами, – фыркнул на это Мо Ян. У него пора юности, почти восемнадцать лет! А он уже похоронен в чужих глазах. Но хорошо, что был хотя бы один лучик света. И этот лучик всегда берег для него обед.

Младший Су вздохнул:

– Братец Мо, ты бы лучше поторопился. Ведь не хочешь и тренировку духа пропустить?

О, правда. Тогда одной работой на кухне не отделаешься.

Оставшись наедине со своими мыслями, Мо Ян иногда любил пускаться в столь витиеватые сравнения и размышления, что, загляни кто в его голову, принял бы юношу не за обучающегося даоса, а за поэта-мечтателя из столицы.

Человек един с миром, и мир един с человеком. Когда закрываешь глаза, легко это представить. Как горный ветерок, гонимый ненасытным любопытством, касается лодыжек и проносится мимо. Как вода из ручья попадает в глотку лани, даруя жизнь. Как сама земля мастерит горные хребты, на вершинах которых смертный встает на носки, протягивает руки в надежде коснуться небес.

Что-то легкое опустилось на нос Мо Яна, пока тот предавался возвышенным думам о взаимосвязи всего и вся. Сладковатый запах защекотал нос, возвращая к реальности. Неужели это тоже можно считать посланием небожителей, что направит его на истинный путь?

Мо Ян не удержался и чихнул, чуть не потеряв равновесие в стойке. Ох, глупый лепесток сливы! Сбил его с толку!

Мягко взлетев в воздух, белоснежный лоскуток затем спланировал в протянутую ладонь Бай Шанцюэ.

– Ты потерял концентрацию, – сказал тот и спрятал лепесток меж пальцев, – начинай сначала.

– Да, учитель.

Юный адепт выдохнул, разгоняя потоки энергии, которую все это время собирал в области груди. Она рассеялась, оседая в нижней части живота и распадаясь на крохотные частички-пылинки, что летали в воздухе. Учитель раскрыл ладонь и веерообразным жестом собрал эти крупицы.

– При должном уровне самосовершенствования, Мо Ян, мир станет твоим полотном, – сказал он.

Разорванные песчинки ци, которые неумелый ученик так долго собирал в одной точке, Бай Шанцюэ без малейших усилий сплел в единую нить, сияющую звонким серебром. Такого же цвета, что и глаза Мо Яна, восхищенно следившие за движениями учителя.

Даосы, переступившие четвертую ступень самосовершенствования, действительно могли властвовать над природными элементами и преобразовывать энергию ци так, как им заблагорассудится.

Всего было известно восемь ступеней совершенства, которые способен пройти человек на пути заклинателя и в итоге заслужить честь быть возведенным в ранг небожителя. Большинство считало за великую благодать достижение хотя бы четвертой ступени, на которой даос обретает долголетие и внушительные силы. Учителя школ на Трехглавой горе, статные красавцы, выглядели намного моложе своего истинного возраста.

Мало кто был способен пересечь следующую грань – пятую. Из трех побратимов-учителей школы ее смогла достичь лишь Чжоу Линь, которая свила себе оружие из хвоста морского чудовища.

Старейшины давно достигли просветления и медитировали в уединении, оставив все мирские заботы трем ученикам. Жизнь продолжалась – их учение передавалось таким молодым душам, как Мо Ян.

Юноша обучался азам самосовершенствования уже не первый год, но ему едва ли удалось достичь первой ступени.

Учитель Бай поднес нить к ленте, что скрепляла хвост Мо Яна, и вплел частичку энергии в его волосы.

– Покажи технику Возведения Начала еще раз, – приказал он.

Ученик послушно склонил голову и сосредоточился, закрыв глаза. Все начиналось, как и полагается, с дыхания. Раньше ему это тоже казалось странным: дышать и дышать, хвала Небесам, что это вообще стало привычным на такой горной высоте! Но все оказалось не так просто.

Мо Ян мысленно спустился к животу, вбирая силу оттуда. Даосы еще называют это место золотой печью, нижним даньтянем. Оттуда и происходит вся жизненная энергия человека. Затем эту энергию необходимо поднять с помощью дыхания к груди и провести через легкие – словно распахнуть багровые ворота. Уже в средний даньтянь.