Ледяная Вира

Хвит хлопнул ладонью по столу так, что уголек подскочил.

– А пацан дело говорит. Я-то думал, ты только медяки считать умеешь. А у тебя котелок варит.

– Хорошо, – сказал наместник, вставая. – Решено. Хвит, бери основных людей, ополчение. Садись в засаду в Балке. Сигурд, возьмешь пятерых ловких парней, пойдешь к крепости. Ваша задача – сидеть тише воды ниже травы, пока караван не уйдет. Как только скроются – берите ворота. И молитесь, чтобы не нашумели.

– Я пойду с Хвитом, – сказал Свенельд.

Начальник стражи удивленно поднял брови.

– Ты? Куда? В засаду? Мальчик, там не кости кидать придется. Там кровь, кишки и дерьмо. Тебя стошнит от первого же трупа. Сиди в городе, охраняй… что там у тебя… лавку?

– Я иду с вами, – упрямо повторил Свенельд. – Это мой план. И я единственный, кто чувствует магию этого Колдуна. Если он снова начнет наводить морок, вы ослепнете. А я… я, кажется, уже иммунитет имею. Или просто знаю, чего ждать.

– Иммунитет, – усмехнулся Хвит, проверяя лезвие ножа. – Как у собаки к блохам.

– Я не могу отсиживаться, Хвит! Я видел глаза тех людей в цепях. Я должен быть там.

Хвит смотрел на него долго, оценивающе. Он видел дрожащие руки парня, видел испарину на лбу. Свенельд боялся до усрачки. Но он не отступал.

– Ладно, – сплюнул Хвит. – Пойдешь с основным отрядом. Со мной. Будешь держать моё копье запасное. И если увидишь, что на тебя бежит мужик с топором – не геройствуй. Просто тычь острым концом вперед и ори как резаный. Может, мы успеем тебя спасти.

– А мне что делать? – спросил Оскари.

– А ты, леший, веди нас. Чтобы мы сами в ту «пустую полосу» не наступили раньше времени.

– Еду-то брать? – вдруг спросил молодой дружинник у дверей. – Или на голодный желудок воевать?

– Возьми сухарей, – бросил Хвит. – Срать меньше будешь.

Ульв махнул рукой:

– Все вон. Готовьтесь. Выступаем затемно. И Свенельд…

Наместник посмотрел на юношу, уже взявшегося за дверную скобу.

– Если ты ошибешься, и мы попадем в засаду вместо них… Отец вернется и найдет тебя на дне реки. Понял?

– Я не ошибусь, – сказал Свенельд, выходя в коридор.

На самом деле он не был так уверен. Но назад пути уже не было. Он поставил свою жизнь на кон, как монету на ребро.

В это время в лесу, в десятке верст от города, Атаман Кривой проверял колеса телеги, пиная их ногой, а Колдун шептал что-то черному камню, не зная, что мышеловка для него уже построена.

Глава 15: Сватовство (Готланд)

Длинный дом Ингвара гудел, как потревоженный улей, но в этот раз мёдом тут и не пахло. Пахло напряжением, жареной кабанятиной и чужими деньгами.

За столом сидели послы Хальфдана. Пятеро крепких мужиков, чьи лица напоминали топографию каменистых пустошей: шрамы, оспины, поломанные носы. Во главе посольства сидел Скегги – варяг с такой густой бородой, что казалось, будто он ест прямо сквозь шерсть.

Ингвар Справедливый сидел напротив. Он не ел. Он крутил в руках кубок, разглядывая мутное вино.

– …И вот, представляешь, конунг, – вещал Скегги, рыгая и вытирая жирные пальцы о свою же косу. – Баба эта, значит, орет: «Не дам!». А у самой платье задрано так, что трусы видно. Ну, Ульф, вон тот рыжий, – он ткнул пальцем в соседа, который грыз мосол с громким чавканьем, – он ей говорит: «Я тебе, дура, гривну даю! Это ж состояние!». А она: «Мой муж – кузнец!». Ульф посмеялся и говорит: «Ну так я не молот твой ковать пришел, а в ножны меч вложить».

Послы загоготали. Смех был грубый, сальный.

Торстейн, советник Ингвара, сидевший рядом с хозяином, брезгливо поморщился, делая вид, что выбирает кость из рыбы.

– Занимательная история, Скегги, – сухо сказал Ингвар. – Я так понимаю, муж-кузнец вам потом мечи чинить отказался?

– А мы ему хату спалили, – простодушно ответил Скегги. – Чтоб не горд был. С бабой, кстати, ничего так вышло. Мягкая. Правда, выла потом. Ну да бабы – они любят поныть, на то им и рот, кроме остального.

Ингвар поставил кубок на стол. Звук вышел глухой.

– Мы здесь не чтобы твои подвиги в койках обсуждать, Скегги. Хальфдан прислал тебя с делом. Я слушаю.

Скегги мгновенно подобрался. Шутливая маска спала, обнажив взгляд убийцы.

– Верно, конунг. Хальфдан шлет тебе привет. И подарок.

Он кивнул Рыжему Ульфу. Тот, отложив кость, полез под лавку и вытащил тяжелый ларец. Грохнул им об стол так, что подпрыгнули миски.

Скегги откинул крышку.

Золото. Не монеты, а церковная утварь: кресты, чаши, помятые, расплющенные молотками, чтобы влезло больше. Среди золота лежали драгоценные камни, вырванные из окладов.

– Рейн, – коротко сказал посол. – Хороший был поход. Жирный. Хальфдан щедр к друзьям.

– Хальфдан не бывает щедрым без причины, – заметил Торстейн. – Обычно после его даров приходится руки мыть с песком, чтобы кровь оттереть.

– А ты, старик, не каркай, – огрызнулся Скегги. – Кровь – это смазка для истории. Слушай, Ингвар. Мой господин овдовел. Печаль его велика.

– Настолько велика, что он служанкам уши режет от горя? – не удержался Ингвар.

– Сплетни, – отмахнулся посол. – Берта была слаба. Болезнь её съела. Женская хворь. Она не могла дать ему то, что нужно мужчине.

– Сына.

– Именно. Наследника. Хальфдану нужна новая жена. Крепкая. Здоровая. Из хорошего рода. Такая, чтоб бедра широкие были, чтоб родила волка, а не щенка скулящего. И он смотрит на север. На твой дом.

Ингвар сжал подлокотники кресла.

– Астрид.

– Она, – кивнул Скегги, отрывая кусок хлеба и макая его в соус. – Красивая девка. Дерзкая. Говорят, стреляет хорошо. Хальфдан любит характер. Он её усмирит, конечно. Бабу надо иногда вожжой учить, чтоб знала своё место, но зато скучно не будет.

– Моей дочери шестнадцать весен. Она воспитана свободной, – глухо сказал Ингвар.

– Вот и станет королевой. Господин предлагает союз. Кровный союз. Если ты отдашь Астрид, он перестанет жечь твои торговые корабли. Он закроет глаза на то, что ты купил землю ярла Сварта. Он станет твоим зятем, Ингвар. Твоя кровь сядет на его трон после него.

Ингвар молчал. Он смотрел на золото в ларце. Оно блестело тускло, как глаза мертвеца. Он знал, что говорят о Хальфдане. Знал про крики Берты. Отдать единственную дочь этому зверю?

– Я богат, Скегги, – медленно произнес он. – Мои склады полны. Мне не нужно золото Хальфдана, чтобы продавать своего ребенка на мясо.

Посол перестал жевать. Он медленно проглотил кусок и вытер рот рукавом.

– Ты богат, Ингвар. Но ты не Король. Пока нет.

Скегги наклонился вперед, понизив голос. Теперь это был не пьяный варяг, а дьявол-искуситель.

– Остров расколот. Ты сидишь на севере, Хальфдан на юге. А посередине сидит этот червь, Тора. Конунг Железной Горы. И сосет кровь из нас обоих. У него шахта. Лучшее железо на Балтике. Твоим кузнецам приходится покупать руду у шведов втридорога, потому что Тора продает все Данам. Даны его крышуют.

Ингвар прищурился. Это было больное место. Шахта. Мечта любого правителя. Железо – это оружие. Оружие – это власть.

– Продолжай.

– Хальфдан предлагает тебе шахту. Точнее, он предлагает взять её вместе.

– Даны пришлют флот.

– Даны заняты, – ухмыльнулся Скегги. – Король Горм воюет с франками на юге, ему не до крысиных разборок. Хальфдан уже все просчитал. Мы знаем тайные тропы. Мы возьмем Тору в клещи. Ты ударишь с моря, заблокируешь порт. Мы придем с суши, через перевал. Мы вырежем его гарнизон, пока они будут штаны натягивать. Шахта отойдет тебе. Земли вокруг – нам.

Ингвар почувствовал, как сердце забилось быстрее. Не от страха, от алчности. Весь остров. Весь Готланд под их пятой. Шахта сделает его самым богатым ярлом Севера.

– Астрид за Шахту, – тихо сказал Торстейн, который всегда читал мысли хозяина. – Дорого берете.

– За корону Острова, старик. Это цена величия, – Скегги откинулся назад, ковыряя в зубе ногтем. – Подумай, Ингвар. Девка всё равно уйдет из дома. Выйдет за какого-нибудь сопляка, родит ему детей и будет счастлива в своём болоте. А тут она станет матерью королей. Хальфдан обеспечит её всем. Шелка, слуги, золото.

– И раскалённая кочерга в спальне, – пробормотал Ингвар.

– Что? – не расслышал посол.

– Ничего.

Ингвар встал. Он прошелся к очагу, поворошил угли кочергой. Огонь взвился.

Он любил Астрид. Она была его гордостью. Но он любил власть больше. Власть была верной. Власть не убегала к другому мужу, власть не умирала от лихорадки. Шахта давала вечность. А дочь? Дочь – это ресурс. Дорогой, любимый, но ресурс.

Конунг повернулся к послам. Лицо его закаменело.

– Я хочу половину дохода с южного порта Хальфдана в течение пяти лет. В качестве виры за… неудобства невесты.

Скегги широко, хищно улыбнулся. Он понял: рыба клюнула.

– Три года. И мы поможем твоим людям вставить зубы Торе, когда будем брать крепость.

– И чтобы Хальфдан при ней никого не пытал. Публично. Пусть свои забавы держит в подвале.

– Договорились. Конунг будет нежен как голубь. Пока она рожает, конечно.

Ингвар вернулся к столу. Он налил себе полный кубок вина и залпом выпил, стараясь смыть привкус предательства, который вдруг возник на губах.

– Свадьба в первое полнолуние после вашего возвращения с набега.

– Отлично! – Скегги хлопнул ладонью по столу. – Хальфдан идет на немцев через неделю. Вернется с богатой добычей для невесты. И мы сразу ударим по Торе. За здоровье молодых!

Послы подняли кубки. Вино пролилось на столешницу красной лужей.

Ингвар смотрел на эту лужу и почему-то думал о том, что она очень похожа на кровь, которая скоро прольется на брачном ложе его дочери. Но потом он вспомнил блеск железа, тяжесть руды в трюмах и звон монет.

"Она поймет, – сказал он себе. – Женщины любят силу. Хальфдан жесток, но он король. Она будет королевой. Это лучше, чем жена бондаря".

– Эй, хозяйка! – заорал Рыжий Ульф служанке, проходящей мимо с подносом. – А ну иди сюда! Посиди на коленях у дяди Ульфа, проверю, какой у вас на севере товар на ощупь!

Служанка испуганно пискнула.

– Не трогай девок, – устало сказал Ингвар. – Сегодня. Ешьте. Пейте. Сделка заключена.

Где-то наверху, за тонкими досками перекрытий, Астрид прижалась ухом к щели в полу. Она не плакала. Её глаза были сухими, как пепел остывшего костра. Она услышала то, что должна была. Отец продал её за кусок скалы.

Глава 16: Подслушанный приговор

Пыль в узкой нише между балками перекрытия была вековой, серой и пушистой, как зимний мех зайца. Астрид лежала на животе, чувствуя, как шершавое дерево давит на ребра. Её нос забился этой пылью, хотелось чихнуть, но она зажала рот рукавом так сильно, что на губах остался отпечаток грубой шерсти.

Внизу, в пиршественном зале, гуляли "гости".

Щель в полу была узкой, но обзор давала отличный. Акустика в доме была построена так, что голос хозяина, сидящего во главе стола, поднимался вверх, к крыше.

– …Наливай! – ревел Скегги внизу. – Эй, девка! Что ты жмешься, как монашка? У нас на юге девки сами на колени прыгают, если видят золото!

Послышался визг служанки, шлепок по мягкому месту и пьяный хохот.

– Оставь её, – голос Ингвара звучал глухо, словно он говорил из бочки. – Она конопатая. Приносит несчастье.

– Конопатая – значит, солнце поцеловало, – заржал Рыжий Ульф. – А где солнце, там тепло. А там, где тепло, там влажно… Ну, ты понял, Ингвар!

Снова хохот. Звук падающей на пол кости. Собачий рык.

Астрид сжала кулаки так, что ногти вонзились в ладони. Ей было тошно. Не от шуток – она росла среди хускарлов и слышала вещи похуже. Тошно было от того, с кем пил её отец.

Она прижалась ухом к щели. Пьяные вопли послов немного стихли – видимо, принесли новое блюдо.

– А теперь о деле, – голос Скегги стал масленым, вкрадчивым. – Девка-то… Астрид. Она здоровая? У Берты, покойницы, таз был узкий. Конунг намучался.

– Астрид широка в кости, – сухо ответил Ингвар. – Она выросла в седле и на охоте.

– В седле… – протянул Скегги. – Это плохо. Бабы, что скачут, нагуливают мышцы там, где должен быть жирок. Жестковато будет. Но Хальфдан любит объезжать кобылиц. Он говорит: чем больше брыкается сначала, тем слаще, когда ломается.

– Я сказал: без публичных порок, – напомнил отец.

– Да, да. Договор есть договор. Главное – наследник. Если родит в первый год – будет ходить в шелках. Если нет… ну, ты знаешь методы Хальфдана. Знахарки, корни, промывания… Он очень настойчив в желании продолжить род.

Астрид почувствовала, как кровь отливает от лица. Холод, идущий от досок пола, проник в живот.

"Он знает, – пронеслось в голове. – Отец знает про Берту. Про пытки. И он все равно обсуждает цену".

– Шахта, – напомнил Ингвар. – Мне нужны гарантии по шахте.

– Будет тебе шахта, старый скряга! Как только сыграем свадьбу и объединим дружины, Тора и пикнуть не успеет. Мы возьмем его в клещи. Его руда – твоя. Твоя дочь – наша. Честный обмен. Кровь за железо.

– Хорошо, – звон кубка о стол. – Пусть будет так. Свадьба в день Тора, через две недели после вашего возвращения с немцев.

Астрид закрыла глаза. В темноте ниши поплыли круги.

«Честный обмен».

Ее не просто выдавали замуж. Её меняли на дыру в земле, полную ржавой руды. Отец, который учил её держать лук, который сажал её, маленькую, перед собой в седло, теперь торговался за неё, как за мешок ячменя. Нет, хуже. Мешок ячменя не мучают, если он не прорастает.

– За сделку! – рявкнул Скегги внизу. – Эй, музыканты! Дудите в свои дудки! Пусть весь Висбю знает, что Север и Юг теперь спят в одной постели!

Заиграла музыка – визгливая, пьяная мелодия волынок.

Астрид медленно, стараясь не скрипеть балками, поползла назад, к лазу на чердак.

В её груди что-то оборвалось. Тонкая нить, связывающая её с детством, с домом, с верой в «Ингвара Справедливого». Щелк. И ничего не осталось. Только пустота и холодная ясность.

Она спустилась по приставной лестнице в задний коридор. Здесь пахло сквозняком и сушеными травами. Проскользнула мимо кухни, где повара орали друг на друга, пытаясь успеть с подачей.

В свою комнату она вошла тенью.

Внутри горела одна сальная свеча. Хельга сидела на сундуке и пыталась выковырять занозу из пятки ножом. Тора штопала рубаху. Брана лежала на кровати, закинув руки за голову, и плевала в потолок жеванной соломинкой.

– …И я ему говорю: «Твой амулет – дерьмо, он не от сглаза, а от денег», – рассказывала Хельга, ковыряясь в ноге. – Ой, сука, глубоко зашла! Девки, есть у кого игла?

– У Торы спроси, она вечно шьет, – лениво отозвался Брана. – А где Астрид? Пошла папочку целовать перед сном?

Дверь за Астрид закрылась без звука. Она прислонилась к ней спиной, глядя на подруг. На стене плясали тени от свечи.

Девушки замолчали. Слишком странным было лицо их вожака. Оно было белым, как мел, а глаза – черными дырами.

– Ты чего? – Брана села, спустив ноги на пол. – Привидение увидела? Или Ивар опять свои подштанники в коридоре вывесил?

– Он продал меня, – тихо сказала Астрид.

Хельга перестала ковырять пятку. Тора уронила шитье.

– Кто? Ингвар? – переспросила Брана, нахмурившись.

– Продал. За железную шахту. Хальфдану Свежевателю.

Тишина в комнате стала плотной, как вода.

– Свадьба через месяц, – продолжила Астрид ровным, безжизненным голосом. – Посол сказал: «Она широка в кости, выдержит». А отец… отец сказал: «Без пыток на публике». На публике, понимаете? А что будет в спальне – ему плевать. Лишь бы я родила. А если не рожу – меня ждет судьба Берты. Кипящее масло и ножи знахарок.

Тора всхлипнула, прижав руку ко рту.

– Боги… Астрид… Он не мог. Он же любит тебя.

– Любил, – Астрид отлипла от двери и подошла к столу. Она взяла кувшин с водой и выпила прямо из горлышка, проливая воду на подбородок. Вода была теплой и невкусной. – Он любил свою «маленькую дочку». А я теперь товар. Активы, как он говорит.

Хельга воткнула нож в деревянную лавку.

– Старый козел. Чтоб его чайки заклевали. И что делать будешь? Плакать? Молить?

– Он не услышит, – сказала Астрид. – У него в ушах звон золота и грохот руды. Нет. Я не буду плакать. Я ухожу.

– Куда? – спросила Брана. – За стены? В лес?

– С острова, – Астрид посмотрела на них. – Дальше. Туда, где Хальфдан меня не достанет.

– В Швецию?

– В Швеции его друзья. В Дании король, который тоже нас продаст. Нет. На восток. В Гардарику. В землю городов и рек. Говорят, там варяги нужны. Там платят серебром за меч, а не за "широкую кость".

Тора побледнела ещё сильнее.

– Гардарика? Астрид, это же край света! Там демоны живут, и зима девять месяцев в году!

– Лучше зима снаружи, чем огонь внутри, Тора! – Астрид впервые повысила голос. Она схватила подругу за плечи. – Ты слышала, что они делали с Бертой? Ты хочешь меня навещать на могиле? Или, может, хочешь, чтобы тебя тоже отдали какому-нибудь пьяному хускарлу Хальфдана в качестве приданого?

Тора замотала головой, слезы брызнули из глаз.

– Я ухожу завтра ночью, – отчеканила Астрид, отпуская её. – Я угоню корабль.

– Корабль? – присвистнула Хельга. – Сама? Мы ж не догребем. Нас четверо.

– Не догребем. Поэтому нам нужны люди. И штурман. Я слышала, в «Утопленнике» пропивает последние штаны старый Орм. Тот, что водил драккары к Миклигарду. Он слепой на один глаз, но море чует носом.

– Орм? – фыркнула Брана. – Он же пьянь. Он мать родную за бочонок эля продаст.

– Вот и отлично. У меня есть браслеты матери. Золотые. Мы купим его с потрохами. И наберем команду. Напоим портовых бродяг, наобещаем золотых гор, затащим на борт, а там… там море разберется.

Астрид обвела взглядом свою маленькую стаю.

– Я не заставляю вас. Если хотите – оставайтесь. Будете вышивать знамена для свадьбы. Будете слушать, как Ингвар торгует вашими жизнями. Но если пойдете со мной… я не обещаю, что мы выживем. Но я обещаю, что мы будем свободны. И что никто, никогда больше не скажет нам «раздвинь ноги», если мы сами не захотим.

Брана медленно встала. Она была на голову выше Астрид, но сейчас смотрела на нее с уважением.

– Скучно тут, – буркнула она, поправляя пояс. – Эль кислый, мужики тупые. Я иду. Давно хотела русским мехам цену узнать.

– Я с вами, – Хельга сплюнула. – Надоело занозы ловить. Хочу кого-нибудь пристрелить.

Тора вытерла слезы рукавом. Она дрожала, но встала рядом.

– Куда ты, туда и я, княжна. Только чур, я буду отвечать за еду. Вы ж нас травой накормите.

Астрид выдохнула. Внутри, под коркой льда, кольнуло теплом.

– Спасибо.

Она подошла к сундуку и достала мешок.

– Собирайтесь. Берите только оружие, теплую одежду и все драгоценности, что сможете найти. Завтра, когда Хальфдан уедет в порт готовиться к набегу на немцев, а отец нажрется, празднуя сделку… мы пойдем в таверну.

Она достала из ножен свой охотничий нож. Тот самый, которым свежевала оленя.

– Папочка сказал убрать игрушки, – кривая усмешка исказила её лицо. – Я убрала. Теперь будем играть по-взрослому. И ставки в этой игре – наши головы.

Глава 17: Вербовка в таверне

Таверна «Утопленник» в нижнем порту Висбю полностью оправдывала свое название. Здесь всегда было сыро, пол, посыпанный опилками, хлюпал под ногами, как губка, а воздух можно было резать ножом – смесь застарелого табачного дыма, прогорклого жира и немытых тел.

Астрид натянула капюшон грубого шерстяного плаща поглубже на глаза. За ней, стараясь не звенеть оружием, скрытым под одеждой, протиснулись Брана, Хельга и Тора.

Внутри стоял гул. Сотня глоток орала, спорила и пела.

– …А я говорю, треска нынче мелкая пошла! – ревел какой-то щербатый рыбак, брызгая слюной в лицо соседу. – Всё потому, что бабы на берегу голыми жопами светят! Рыба стыда не любит, она на дно уходит!

– Дурак ты, Олав! Рыба уходит, потому что вода теплеет. Ей, как и мне, прохлада нужна, – меланхолично отвечал сосед, опрокидывая в себя кружку чего-то бурого.

Астрид поморщилась. Они выбрали самых «перспективных» – команду с только что разгрузившегося купеческого кнорра. Моряки, истосковавшиеся по берегу, уже были пьяны в дым, но деньги у них ещё звенели в кошелях.

– Брана, Хельга, – тихо скомандовала Астрид. – Работаем. Улыбайтесь. Но если кто-то полезет под юбку раньше времени – ломайте пальцы, но тихо.

Она кивнула на стол в углу, где гуляла компания из пяти здоровенных детин. Во главе сидел рыжий детина по кличке Свен (тезка её возлюбленного друга детства, какая ирония).

Девушки подошли к столу.

– Скучаете, мальчики? – Брана поставила на стол кувшин с медовухой.

– О-па! – Рыжий Свен поднял мутный взгляд. – Валькирии снизошли! Или портовые шлюхи подорожали? Выглядите богато.

– Мы ищем компанию, – Астрид присела на край лавки. – Ищем тех, у кого руки крепкие, а головы не болят о завтрашнем дне.

– Руки у нас что надо, – Свен сжал кулак размером с пивную кружку. – Могу бочонок поднять, могу шею свернуть. А могу и тебя приголубить так, что забудешь, как маму звали.

Матросы загоготали.

– Приголубишь потом, – Астрид достала из-за пазухи небольшой кожаный мешочек и звякнула им. Звук золота мгновенно отрезвил компанию. – Нам нужно уйти в море. Сегодня ночью. "Морская Ящерица" стоит у третьего причала. Нужны гребцы.

– Угнать корабль у Ингвара? – присвистнул Свен. – Девка, ты беленой объелась? Нас же на ремни пустят.

– В Гардарике вас никто не найдет. А золота хватит, чтобы там жить королями.

Она разлила медовуху. В напитке уже был растворен сонный корень – не чтобы усыпить, а чтобы сделать их сговорчивыми и вялыми, когда они окажутся на борту.

Пока девушки «обрабатывали» мясо, Астрид скользнула в самый темный угол таверны.

Там, за отдельным столиком, сидел старик. Его лицо было испещрено морщинами, как старая карта, а глаза затянуты бельмами. Орм Слепой. Лучший штурман на Балтике, пропивший свой драккар десять лет назад.

Он сидел перед пустой кружкой и водил пальцем по столу, рисуя узоры в пролитом пиве.

Астрид села напротив.

– Слышу запах дорогой кожи и страха, – проскрипел старик, не поднимая головы. – Женщина. Молодая. Пахнет лесом. Заблудилась, дочка? Бордель «Веселый тюлень» через улицу.

– Мне не нужен бордель, Орм. Мне нужен путь на восток.

Орм поднял голову. Его мертвые глаза смотрели сквозь неё.

– На восток? В Гардарику? Там сейчас шторма, девка. И волхвы злые. Туда идут за серебром или за смертью.

– Я иду за жизнью. Мне нужен штурман.

Орм рассмеялся. Смех был похож на кашель чахоточного.

– Штурман? Тебе? Посмотри на свои руки. Ты меч-то держала, или только иглу? Драккар – это не лодка для прогулок по озеру. Море – оно как мужик, его чувствовать надо. Натянешь парус сильно – порвется, отпустишь – обвиснет. Там волны ломают хребты. Тебе нужны мышцы, девка. Десять пар крепких рук на веслах. Где ты их возьмешь? Сама грести будешь?

Астрид кивнула в сторону стола, где Брана уже обнималась с Рыжим Свеном, подливая ему зелье.

– Мышцы я куплю за пиво, Орм. И за золото. А твои глаза я куплю за это.

Она положила на стол тяжелый, витой золотой браслет с сапфирами. Украшение матери. Орм нащупал его грязными пальцами. Провел ногтем по камню. Попробовал золото на зуб.

– Чистое, – пробормотал он. – Тяжелое.

– Оно твоё. Доведешь нас до Невы – получишь второй такой же. Откажешься – я скажу портовой страже, что ты украл его у меня. Тебе отрубят руку. Выбирай, какой конец достойнее викинга: сдохнуть тут в луже мочи или умереть в море, богатым.

Старик надел браслет на тощее запястье. Оно сразу стало выглядеть комично дорогим на фоне рваного рукава.

– В море лучше, – согласился он. – Только, чур, мне бочонок эля на борт. Трезвым я звезды не слышу.

– Будет тебе эль. Жди у третьего причала через час.

Астрид встала. Её сердце колотилось, но лицо было каменным.

За соседним столом пьяный матрос уронил голову в салат.

– Хорошее… пиво… – пробормотал он.

– Поднимайте их, – скомандовала Астрид своим волчицам. – Скажите им, что идем в баню к девкам. Тащите их на борт. Ночь будет долгой.

Глава 18: Немецкий капкан

Гамбург не был похож на Ладогу или Висбю. Это был город камня, звона колоколов и запаха угля. Здесь пахло деньгами – не теми, что позвякивают в кармане разбойника, а теми, что хранятся в подвалах гильдий и на которые строятся соборы.

Ратибор стоял на торговой площади, потирая руки. День удался. Воск, тот самый, ладожский, "золотой", ушел влёт. Монахи из местного аббатства скупили всё, даже не торгуясь – им нужны были свечи к празднику святого Михаила.

– Ну, батюшка, – приказчик Прохор семенил рядом, сияя, как начищенный медный таз. – Это ж сколько мы наварили? Процентов двести?