Пепел

Я никогда не называла его мужем, думаю, даже при самых благополучных обстоятельствах до этого бы не дошло. Парнем своим я его тоже не называла… о чём вообще речь! Он просто всегда был сильнее, главнее и решительнее меня - всегда. Я жила у него, потому что он разрешил, тратила деньги, развлекала ночью… Гриша был для меня шансом на красивое будущее без забот и проблем. С самого начала всё было именно так - не отрицаю. Но всё испортил тот самый конец этой истории.

Не знаю, есть ли хоть одна сказка, где принцесса убивает принца… Думаю, нет. Я жива, он - мёртв, но и сама где-то рядом с ним, потому что мою жизнь теперь точно нельзя назвать жизнью. Даже язык не повернётся так сказать…

Перевожу взгляд с тонких прутьев решётки вглубь зала и сразу же встречаюсь с холодными глазами Олега Викторовича Черняева. Он не просто смотрит - сверлит во мне дырку. Делает это с удовольствием, с каким-то затаённым злорадством, с таким бесящим меня превосходством. За всё заседание мужик не сказал ни слова, даже бровью не повёл, но я знаю: если бы не беременность, меня бы уже не было. Ему нужно, чтобы я родила этого ребёнка. Это единственный сдерживающий фактор.

Моя личная клетка - не защита и даже не препятствие для него, скорее наоборот… Здесь, у этого человека, у него ещё больше возможностей. Если бы я не пошла к дороге, если бы пришла в себя где-то там, в лесу, у меня хотя бы был бы призрачный шанс на свободу. Но я…

Дура я, что ещё сказать…

Судья входит быстрым шагом, мантия развивается, нашивки какие-то… блестят, блин. Морда красная, брови сдвинуты. Что ж, никто и не обещал, что судить меня будет зайчик первогодок.

- Заседание суда открыто. Протокол ведётся. Прошу подсудимую встать.

Встаю, но колени предательски дрожат. Адвокат что-то торопливо шепчет, но я не различаю слов. Всё звучит, как под водой. Я киваю, лишь чтобы отвязалась. Эту лодку не спасти - и все это знают. Мило, что она там что-то пытается, но по факту я уже на дне. Ни один танкер не вытащит.

Судья находит глазами моё лицо и начинается:

- Савинова Яна Николаевна, вы обвиняетесь в совершении преступления, предусмотренного пунктом «ж» части 2 статьи 105 УК РФ - умышленное причинение смерти Черняеву Григорию Анатольевичу, а также по части 2 статьи 167 УК РФ - умышленное уничтожение имущества посредством поджога, с целью скрыть следы преступления.

Да знаю я, что же вы повторяетесь постоянно.

- Вам понятна суть предъявленных обвинений?

Внутри сухо и как-то особенно пусто, но ответить всё равно приходится:

- Да, Ваша честь.

- Вину признаёте полностью?

Признаю ли я вину… да какая нахер разница?

Киваю, но этого мало, он ждёт вслух. Приходится разлепить губы и чётко проговорить:

- Признаю.

На самом деле, скажи я обратное – ничего не случится. Они уже всё прекрасно знают, а что не знают, так написали. Мне дали прочитать… и подписать. Я всё сделала, не оспаривала, просто подписывала, мечтая уйти обратно в призрачную и такую знакомую клетку. Привыкла к ней… даже жаль, что придётся расстаться. Там было максимально предсказуемо, хоть и до жути страшно.

А тем временем судья быстро излагает факты, не добавляя ни капли эмоций:

- В ходе судебного следствия установлено, что в ночь на третье июля текущего года, в доме Черняева, между вами и потерпевшим возник конфликт. На почве внезапно возникших личных неприязненных отношений, в состоянии эмоциональной неустойчивости, вы взяли находившийся в кабинете огнестрельный пистолет и произвели выстрел. В результате Черняев получил несовместимое с жизнью ранение, от которого скончался на месте.

В горле встаёт ком. Я помню крик, срыв, лицо Гриши… Я помню, но не так чётко, как могла бы помнить и это самое пугающее. Мысли рвались в клочья, сердце сбивалось с ритма, а дыхание становилось тяжелым. У меня дрожала рука с пистолетом… пальцы холодными были, почти ледяными, словно не мои совсем.

Судья продолжает:

- В соответствии с материалами дела, после инцидента в помещении возникло возгорание. Согласно заключению экспертизы, причиной возникновения огня стал поджог. Подсудимая подтвердила свою вину, при этом указала на отсутствие у неё чётких воспоминаний о деталях произошедшего.

Снова киваю. Мне больно спорить даже в мыслях. Они всё решили за меня - дядя Гриши, следователь, прокурор. Я подписала бумаги, потому что это был единственный путь дожить до завтрашнего утра. Они знали, что я соглашусь… всё для этого сделали. Да и какая разница: был поджог или нет… Гришу это всё равно не вернёт и браслетов не снимет.

- Медицинская экспертиза установила, что в момент совершения преступления на ваше сознание оказывали влияние лекарственные препараты, - говорит судья, перелистывая страницу, внимательно смотря в мои глаза. - При этом вы утверждаете, что никогда не употребляли никаких веществ, однако в своих показаниях описываете спутанность сознания, резкую слабость и трудности с концентрацией. Эти сведения отражены в материалах дела.

О да, они действительно обнаружили какие-то вещества в крови. Названия сверхсложные - мне их и выговорить-то не под силу. Но я не спорю. Хотя адвокат пыталась подоткнуть следствие к версии, что меня кто-то этим «угостили» против воли. Итог - ничего у неё не вышло. Слишком громкое дело… Любовница убила своего любовника - и не простого мужчину, а Черняева, у которого связи на каждом шагу.

Ну… они бы сожгли меня заживо, если бы могли, но мне… типа повезло.

- Кроме того, экспертиза подтвердила вашу беременность сроком девятнадцать недель, что суд обязан принять во внимание.

Адвокат кидает в мою сторону полный сожаления взгляд, чувствую его кожей, пока глаза неотрывно смотрят на судью.

Я не хочу этого ничего… совсем. Оставьте меня в покое, пожалуйста. Просто оставьте меня…

Дядюшка Гриши тоже смотрит. Делает это не моргая. Мне не нужно поворачиваться, чтобы видеть, как на его морде расползается усмешка. Грёбаный мудак, ненавижу его.

- Принимая во внимание отсутствие судимости, положительные характеристики, отсутствие отягчающих обстоятельств и беременность, суд считает, что эти обстоятельства не исключают особой общественной опасности совершённого преступления.

Тон становится холоднее, интонация жёстче:

- Судом установлено, что Савинова Яна Николаевна совершила особо тяжкие преступления, предусмотренные пунктом "ж" части 2 статьи 105 и частью 2 статьи 167 Уголовного кодекса Российской Федерации, проявив крайнюю степень жестокости и пренебрежения установленным законом порядком. В ходе судебного следствия подсудимая свою вину признала полностью и раскаялась в содеянном. После задержания у Савиновой Яны Николаевны была также выявлена беременность, о которой на момент совершения преступления она не знала. Суд принимает к сведению признание вины и раскаяние, однако, учитывая чрезвычайную общественную опасность совершённых преступлений, их дерзость, а также наступившие тяжкие последствия, считает невозможным признать перечисленные обстоятельства достаточными для назначения более мягкого наказания либо применения отсрочки исполнения приговора.