Верботы. Книга 1. Возрожденный Стимпанк

– Допустим, – быстро соглашается Лайк.

Как-то уж очень быстро, но это понятно, он же не инженер в отличие от тебя, для него всё это очень абстрактно. Он стоит возле бара и цедит напиток из стакана, размышляя.

– Деньги тоже не проблема в данном случае, – добавляет он, продолжая удивлять. – Хотя, между прочим, каждый такой вербот обойдется как маленькая яхта. И достать будет не так-то просто.

Ты понимаешь, что причина в чем-то другом, есть вопросы, которые беспокоят его больше чем гуманность, технические сложности и деньги. И он, наконец, озвучивает этот вопрос:

– Время. Сколько времени займет доработка, чтобы можно было приступать к съемкам?

Откашливаешься и начинаешь перечислять.

– Доработка конструкции вербота, оснащение его новыми органами, доработка пульта и адаптирование технологии захвата движения, – отвечаешь ты, чувствуя, как крупная рыба всё больше заглатывает наживку. – Думаю, около полугода мне хватит.

Но внезапно рыба срывается с крючка. Срывается в дикий хохот. Ты в недоумении как себя вести.

– Я работал одно время с верботами, – отвечаешь, чтобы обозначить собеседнику, что ты не из тех любителей дилетантов, если он до сих пор считает, что ты шутишь. – Ну, может, пять месяцев, если я буду работать без выходных.

Отсмеявшись, Ден Лайк вновь садится напротив тебя в кресло, и устало произносит:

– И мы снова возвращаемся к тому, с чего начали. Я больше не нуждаюсь в ваших услугах, поскольку не планирую данные съемки. Полгода это чертовски много. Я не доживу до того момента, когда роботы будут готовы.

Твой взгляд падает на руку собеседника, на сгибе локтя, там, где стоит катетер, на белой ткани проступило красное пятнышко.

– Вы серьезно больны? Простите. Я не знал.

Лайк отмахивается.

– От этого никто не застрахован. И деньги тут не решают. Я бы продал все на свете, если бы можно было как-то оттянуть этот момент. У Матеуша было всё почти готово. Я рассчитывал, что съемки начнутся в ближайшее время и займут пару месяцев. Но полгода – нет. Это слишком много.

Такого ты, конечно, не ожидал, когда ехал сюда. В сети не было ни слова про болезнь. Назойливой мухой в голове крутится какая-то мысль, но ты не можешь за ней уследить. Тебе, конечно, жаль человека, но больше жаль свои планы. Ты так самонадеянно всё распланировал, ты был счастлив что, наконец, оставишь опостылевшую преподавательскую деятельность и займешься тем, что тебе нравится. К чему рвется душа. Тебе дали вкусить этой радости, когда ты давно под руководством Берсона творил историю. Но в университете, где ты преподаешь сейчас, всего один тридцатый вербот, и к нему доступ есть постольку-поскольку. Чтобы его изучать нужно специальное разрешение ректора, нужно делать это в определенные часы, ведь желающих и без тебя полно. И конечно никаких манипуляций, которые могут его повредить или даже поцарапать. Будучи уверенным, что Ден Лайк обладает всеми недостающими тебе возможностями, деньгами и связями, а еще странным желанием снимать эротические фильмы с участием роботов, ты считал уже, что сорвал джек-пот. Ты даже написал и оставил на рабочем столе заявление об увольнении, чтобы после выходных позвонить и известить руководство, что ты у них больше не появишься.

И тут такое…

Ден Лайк смертельно болен, и ему больше не интересно твое предложение. Тебя поражает его спокойствие, граничащее с фатализмом. Зная, что скоро умрет, он не драматизирует этот факт, не старается отрицать неизбежное. Просто принимает его как есть. Такое впечатление, что он уже морально готов к уходу из жизни. Живой, но уже осознающий себя мертвым. Смотреть на это тебе жутко.

На секунду ты впадаешь в ступор, когда мысль, маячившая на заднем плане, обретает четкость. Она лежит прямо на поверхности, она такая очевидная и логичная, что ты, не задумываясь, произносишь:

– Я, конечно же, могу сделать вам верботов-порноактеров… – Ты чувствуешь, как колотится сердце, как мозг усиленно заработал, переваривая новую идею. – Но, кажется, я могу предложить и кое-что более существенное, конкретно для вас.

…1 2 3 4 5 … Настоящее время

Лео

Постепенно полицейское управление опустело. Сержант Лео Дженкинс ждал этого момента с трепетом. Он благодарил судьбу, что сегодня именно его дежурство, это было знаком. Удостоверившись, что все ушли, он запер входную дверь на ключ.

Сегодня был особый вечер, и нужно было подготовиться. Лео взял электрошокер и презерватив. Второе могло показаться излишним, но на самом деле являлось очень значимым. Не должно было остаться никаких следов. Все полицейские Города Мира при зачислении на службу сдавали определенные опознавательные маркеры: слюну, кровь, волосы и кожный соскоб, а для мужчин еще и семенную жидкость. Эти образцы хранились в банке не только непосредственно в период работы сотрудника, но и после увольнения, чтобы исключить какую-либо незаконную деятельность и использование служебного положения среди полицейских. Поскольку Город Мира был интернациональный и политически нейтральный, на сотрудников правопорядка изначально ложилась более сложная задача по сохранению мира и улаживанию конфликтных ситуаций. Чтобы обезопасить жителей, пытающихся ужиться вместе в виду разных взглядов и жизненных устоев, следовало для начала обеспечить добросовестность полиции.

Чтобы не оставлять следов, Лео и взял резинку. Подумав, он прихватил из шкафчика ещё и крем для рук. Насвистывая Лео неторопливо прошелся по опустевшим коридорам, витая в фантазиях и набираясь решимости. Фантазии Дженкинсу было не занимать. Весь день с самого момента появления тёлочки он уже извелся. Конечно, было страшно, но и интересно. Страшно интересно чпокнуть вербота. Лео хихикнул над игрой слов. Отсутствие девушки, с которой можно было выпустить пар, подталкивало вдвойне.

Техник консультант предположил, что конкретно эта Аудумла создана, как эротическая игрушка и угрозы в себе не несёт. Таким образом, если он, Дженкинс, не сделает этого сегодня, его опередят другие дежурные. А ведь так приятно быть первопроходцем.

Лео пригладил красный короткий ежик волос на голове и дубинкой исполнил трель по тюремной решётке.

Вер-тёлочка не отреагировала. Она спала, была отключена или что-то вроде того, Лео не шарил в этом, хотя был айтишником, и очень хорошим. В вопросах компьютеров и их взаимодействия Дженкинс разбирался лучше, чем любой другой из их участка. Он без труда мог перепрограммировать логику управления любого обычного стимбота. Но вот верботы… В них всё было неправильно. Их блок сознания не имел ничего общего с компьютером. Его работа больше походила на функционирование живого мозга и требовала знаний лежащих на стыке программирования и нейрофизиологии. Причем нейрофизиология преобладала. Дженкинс таких глубоких познаний не имел и потому не мог сейчас сказать, в каком состоянии находится вер-корова.

В любом случае её руки были связаны за спиной. Она сидела, и это немного затрудняло план действий. Взгляд Дженкинса бегло скользнул по камерам наблюдения. Записи он сотрёт после. Возможно, даже оставит себе копию. Когда он зашел, его шаги звучали громко, из-за кафеля в камере.

– Привет, – сказал Лео, не сильно рассчитывая на ответ.

Ответа и не последовало. Дженкинс обошел Аудумлу вокруг.

– Меня зовут Лео. Ррры… Мы тут одни. Ты не против, если мы с тобой немного развлечемся?

Голова вербота по-прежнему была опущена. Наконец, Дженкинс осмелился притронуться к плечу. Мягкий теплый силикон.

– Я бы, конечно, предпочел, чтобы ты была в сознании.

Лео потеребил бубенчик на шее Аудумлы.

Осторожно дубинкой он приподнял подол ее юбки в складку. Там все было как надо.

– Ууух… А ты горячая штучка. – Дженкинс почувствовал жар. – Игрунья, да?

Лео ходил вокруг думая, как бы подступиться к спящему роботу. Наконец, он присел на корточки перед ней, заглядывая в коровье лицо.

– Я только потрогаю их, оки?

Дженкинс осторожно закатал её блузку до самого ворота, наблюдая за реакцией и готовый отскочить в любой момент. Она не отреагировала, взгляд полицейского опустился и прилип к груди. Большая. Не громадная, но достаточно большая, чтобы перехватило дыхание. И очень реалистичная. А на ощупь?

– Ооо… – вырвалось у Лео.

Теплый мягкий силикон был нагрет изнутри, полностью имитируя тепло тела. Конечно, отсутствовали волоски, родинки и прочие дефекты. Это была идеальная грудь. Дженкинс обвел округлости коровушки, помял, взвесил. Сдвинул, раздвинул.

– Ты определенно самый лучший вербот в мире.

Соски были что надо. Вздёрнутые, напряжённые. Покрутил их между пальцами, будто настраивая древний радиоприёмник. Не удержался, наклонился, лизнул один. Поморщился. На вкус как воздушный шарик.

Поднял взгляд. Аудумла смотрела на него сверху вниз.

– Твою мать!.. – Дженкинс отпрянул, плюхнувшись на пол и отполз.

Аудумла не двигалась, но теперь смотрела на него. В этом не было сомнения, объективы слегка подрагивали, осматривая, и с шелестом меняли фокус. Взяв себя в руки, Лео поднялся.

– Только без шуток, у меня шокер. – В оборонительном жесте Дженкинс выставил его перед собой.

В ответ, вер-корова медленно кивнула головой.

– Я вижу, ты тоже не против. – Уверенность Лео возвращалась, он снова обошел вокруг стула. – За этим я и здесь.

Дженкинс откашлялся.

– Эээ… А знаешь, что было бы ещё здорово? Если бы ты встала. – Лео сглотнул. – Или… или даже нагнулась.

Аудумла встала.

– Умница, – похвалил её полицейский, пытаясь держаться уверенно.

Теперь ее можно было рассмотреть лучше. От подбородка до бедер Аудумлу сделали практически модельной внешности. Подтянутая фито-няшка. А вот ноги ниже колен были явно не человеческие, металлопластиковые как у всех верботов, с изогнутым назад скакательным суставом, как у животных, и неким подобием псевдо-ботинка вместо стопы. А вот голова была обычная, золотая, как у классической Аудумлы. Зато у неё имелась роскошная коса. Длинная, вдвое длиннее, чем обычно встречается у вер-коров, светло-русая, и чертовски приятная на ощупь. Интересно, есть ли напыление из силикона во рту вербота, Лео это обязательно проверит. Осмотрев вер-тёлочку, он решил, что с завязанными сзади руками будет неудобно. Но и полностью освобождать её не хотелось.

– Я поменяю положение рук, чтобы нам было удобнее, – сказал Дженкинс верботу немного смущённо, – но потом верну, как было, а то мне будет нагоняй от начальства. Пожалуйста, не дергайся, а то я могу случайно использовать шокер.

Аудумла не ответила. Лео решил уточнить:

– И никому не слова об этом вечере. Держи язык за зубами. Оки?

В ответ вер-тёлочка кивнула.

В большом напряжении Дженкинс расцепил трос, которым перевязали руки вербота. Если бы она двинулась, он бы, наверное, сразу применил оружие, но Аудумла стояла послушно и ждала, пока Лео зафиксирует руки спереди. Кожа была мягкой и теплой. Когда замок троса щёлкнул, Дженкинс облегчённо вздохнул. Можно было приступать. Он достал из кармана резинку. Но тут ощутил досаду. Странное чувство подкатило некстати. Все было как-то не так, как нужно. Хотелось большего. Хотелось романтики. Если бы он знал, что Аудумла такая смирная и послушная, принес бы свечи и вино, расстелил бы плед, включил романтическую музыку. Лео решил, что попробует завтра снова вызваться подменить кого-нибудь на дежурстве, если Аудумлу не переведут в другое место, и тогда устроит романтический вечер. Он взял её за руку и посмотрел в глаза. В эти волшебные глаза. Они переливались всеми цветами. Глаза были подвижными, живыми и неживыми одновременно, они осматривали его. В эти разноцветные объективы можно было провалиться как в бездну. Дженкинс потянулся к её лицу, коснувшись губами золотых коровьих губ. Они были твердыми, холодными и безвкусными. Лео погрузил свой язык внутрь в глубоком поцелуе, прощупывая дорогу, предвкушая дальнейшие сцены. Представляя эту ночь, чем начнется и чем закончится…

Боль в основании языка пронзила мозг яркой вспышкой. Во рту моментально возник вкус крови. Лео в ту же секунду попытался вынуть язык, но уже не смог этого сделать. Язык остался во рту у Аудумлы. Дженкинс отшатнулся, отковылял на пару шагов. В первом порыве зажал рот рукой, но от этого начал только давится собственной кровью. Тогда он наклонился вперед, давая ей течь вниз.

Из обрубка языка пульсируя брызгала струя. Кровь уже залила всю рубашку, а боль затопила сознание.

Дженкинс выхватил шокер, и с ненавистным ревом ринулся к верботу. В следующее мгновение пятка заскользила по кровавой луже. Затылок соприкоснулся с кафелем, погружая в беспамятство. Булькающие звуки и для Лео наступила тишина.

Глава 3. Тень вербота

…1 2 3 4 5… Настоящее время

Рикард

У Рикарда Доджера было два заместителя. Один зам по внутренним делам, который отвечал за сотрудников офисной части управления, занимающихся организационной деятельностью. И зам по оперативным группам, Алекс Невский, который был командиром полицейских, отправлявшихся на выездные задания. В выборе своего преемника Доджер не сомневался. Невский, двухметровый русоволосый богатырь из России, всё детство проведший в военном городке, был аккуратным, пунктуальным и дисциплинированным педантом.

– Что запишем? – спросил у начальника полиции Алекс. – Погиб при исполнении?

– Ни в коем случае, – буркнул Рикард. – Не хватало ещё нам платить семье этого идиота компенсацию. Ты же видел запись. Тут налицо бездумная халатность и грубое пренебрежение техникой безопасности, подвергшей угрозе всё управление. А ещё… Проклятье, почему накосячил Лео, а стыдно при этом мне? Он бросил тень на всех нас. Сейчас начнутся проверки. И решение принимать в этом вопросе будем не мы.

Звонок в шесть утра потряс Рикарда Доджера. Он, уже одетый, стоял в коридоре, когда ему сообщили о произошедшем, в красках описав, при каких обстоятельствах нашли труп Лео Дженкинса. Усевшись в паромобиль и, поставив мигалку, Рикард за десять минут домчался до управления. Запись с камеры расставила всё на свои места. При просмотре начальника полиции поразила крайняя степень идиотизма сотрудника, но он догадывался, что Дженкинс был не одинок в своих мыслях. Об этом, наверняка, хотя бы просто задумывался каждый второй мужчина в управлении. Сам внешний вид Аудумлы кричал о таких фантазиях. Коктейль чувств, которые сменяли друг друга, когда Рикард наблюдал на записи камер за сценой общения Дженкинса и Аудумлы, был невообразимым. Злость на этого идиота, подставившего всех, неловкость, что наблюдает такой интимный момент, непонимание как Лео решился на поступок, сожаление, что осёл погиб по своей глупости.

– Если ты сунешь палец, или что-то ещё, в тостер, и он его поджарит, кто будет виноват? Ты или тостер?

Рикард и Алекс зашли в комнату для совещаний, где уже собрались оба оперативных отряда, красные и синие. Они все вместе смотрели видеозапись, перематывая с места на место, и обсуждая детали.

Вер-корову нашли утром, сидящей на стуле в камере, неотрывно глядя на труп Дженкинса. На быстрой перемотке было видно, что после его смерти Аудумла несколько минут смотрела на тело, затем, не сводя с него взгляда, медленно отошла и села на стул. После этого, за всю оставшуюся ночь, Аудумла ни разу не шевельнулась.

– Придурок, – бросил Алекс.

– Тебе его не жаль? – удивлённо спросил Шелл. – Ну не устоял парень, с кем не бывает.

– Не жаль, – холодно отозвался тот. – Глупейший поступок, на мой взгляд.

При поимке верботов люди из управления относились к ним по-разному. Кто-то как к живому, кто-то как к не живому. Кто-то уважительно, кто-то нет. Рикард слышал много разных мнений, и ещё не сформировал для себя окончательный вариант. Но он считал, что какая бы версия ни была верна, разницы между поступком Дженкинса и реальным сексуальным домогательством нет. Рикард не строил из себя моралиста, но как-никак, в вербота загружалась личность человека.

Эстер Хази, напарница Алекса, язвительно, как и всегда, заметила:

– Может ещё похвалим тёлочку и отпустим с миром, за то, что она избавила всех от такого негодяя?

– Она не нападала, – возразил Алекс. – Я не увидел в её действиях нападения. Это даже самообороной не назовешь. Глупый несчастный случай. Лео сам попросил ее держать язык за зубами. Очевидно, неполноценно оцифрованный вербот слишком буквально понял его просьбу. В конце концов, его язык действительно остался у неё за зубами. Думать нужно, прежде чем говорить. И не использовать для таких роботов фразы с двойными смыслами.

Рикард согласно кивнул, именно Алекса он готовил себе на замену, когда уйдет на пенсию и в который раз убеждался в правильности выбора.

– Даже малое нарушение дисциплины, – сказал Невский, – может стать началом цепочки событий, которая приведет к печальным последствиям.

– Однако стоит признать, – вставил Родригес, – что это рогатая красотка весьма и весьма привлекательна. Признаться, я бы с ней покувыркался часок-другой.

По комнате пронеслась волна смешков.

– Эта рогатая красотка, как ты выразился, – проговорила Оника, – имеет титановый скелет и способна одним ударом переломить пятисантиметровую доску. А сила сжатия кисти руки может достигать трехсот килограмм. Так что кувыркаться с ней может оказаться себе дороже.

Эстер фыркнула и язвительно заметила:

– Слыхали, ребята, ей не только в рот, но и в руку не стоит ничего совать. Либо оторвет, либо сломает.

Она собиралась ещё что-то сказать, но Рикард её остановил.

– Садитесь, – попросил он, выразительно хмуро зыркнув на Хази, а затем обратился уже ко всем собравшимся: – Сейчас Акимов начинает осмотр вербота. Остаётся вопрос, как Аудумла оказалась на фабрике? Она могла прийти снаружи через технические тоннели, либо в подвалах фабрики был тайник Берсона, где она и пробудилась. Завтра вы туда вернётесь с георадаром и поищите тайник. Вчера эксперты-графологи провели анализ надписей, которые вы нашли. Они действительно свежие, один-два дня. Нацарапаны тем самым осколком плитки, который был у Аудумлы в руке. Везде повторяются одни и те же буквы "Я", "З" и "А". Графологи говорят, что по стилю написания букв, писавший, будто не знает или не помнит, как правильно их писать. Скорее всего, обычный дефект при оцифровке. Давайте с вами подумаем, что же могут означать эти буквы? Что она пыталась написать? "Я за…" Как продолжить? Накидывайте идеи.

– "Я забыл" или "Я забыла", – первым предложил Алекс.

– "Я заблудилась", – выдал Зак.

– "Я за вас". "Я за людей". – Это был Хати Камо. На второй день после транса Аудумлы, он уже чувствовал себя в полном порядке.

– "Я за мир", – добавила Оника.

– "Я Зак", – гоготнула Эстер, чем вызвала смех собравшихся, в том числе и самого Зака.

– Может, "Я заложница". – Эта версия Шелла погрузила зал совещаний в недоуменное молчание.

– Почему это она заложница? – удивился Марат.

– Да кто знает… Она очнулась в теле вербота, неизвестно где, ничего не понимает. Эти надписи могут оказаться вообще бессвязным бредом отголоска сознания. В таком случае им и вовсе не стоит придавать смысл.

– Хорошо. – Рикард вздохнул. – Подождем, что скажет Айзек. Ещё одно. Утром снова звонили с приливной ГЭС. Сотрудники снова видели там Эйктюрнира. Отправляйтесь прямо сейчас. Все. Будет полнейшей безалаберностью упустить его повторно. Как обычно, оленя нужно взять целым и невредимым. – Доджер уже собирался всех отпускать, но вдруг спохватился: – И переоденьте уже, наконец, Аудумлу во что-нибудь более приличное.

Несмотря на случившееся с Лео Дженкинсом управление заработало в своем обычном режиме. Отпустив подчиненных готовиться, Рикард отправился наблюдать за осмотром Аудумлы. Процедура проходила прямо в камере, где держали корову. Робототехник Айзек, по своей привычке, сперва познакомился с верботом, а после, получив её молчаливое согласие, начал осмотр. Рядом с ним стояли двое охранников, готовых вмешаться, если что-то пойдёт не так, ещё два человека дежурили снаружи камеры. Вместе с ними остановился и Рикард, наблюдая за всем через решетку и бронированное стекло. Начальник полиции откашлялся, ослабив галстук. Стало жарко от вида распростертой на столе Аудумлы, с которой сняли одежду, раздвинули руки и ноги в позе витрувианского человека. Вербота зафиксировали ремнями, для безопасного осмотра специалистом-робототехником. С учётом нетипичного для вербота силиконового покрытия имитирующего кожу, зрелище было очень тревожащим. Ярким пятном оно отпечаталось в памяти Рикарда. К слову Аудумла не сопротивлялась осмотру, хотя и находилась в состоянии бодрствования. Об этом можно было судить по движению глаз и головы. Но и робототехнику нужно было отдать должное, он вел себя очень деликатно, озвучивая все свои действия и предупреждая обо всех манипуляциях.

…5 4 3 2 1… Неда8нее прошлое

2 года и 3 месяца назад

Эрик

При первой встрече с Деном Лайком ты сказал, что доработка займёт полгода. Ты это примерно высчитал с учётом восьмичасового рабочего дня и двух выходных.

Боже… Ты наивно полагал, что у тебя действительно будут выходные. И ты, правда, считал, что будешь работать с девяти до шести с перерывом на обед?

Да, ты, конечно, оговорился, что без выходных работа займет пять месяцев, но это было сказано просто теоретически, даже в шутку…

Но три месяца…

Лайк требовал сделать всё за три месяца…

Он сказал, что его особняк оснащен подземным бункером, где ты можешь спокойно работать. Но ты не предполагал, что это убежище превратиться, по сути, в твою тюрьму.

Он выделил тебе комнату для работы и довольно комфортную комнату для отдыха. Твой наниматель озаботился даже оформлением на твоё имя пропуска на беспрепятственный вход и выход с территории поселка.

Лайк, конечно, не удерживал тебя, но постоянно требовал результатов.

Первые верботы появились довольно скоро. Их Лайк заказал в тот же вечер, когда вы познакомились. Две штуки. Выбирать особо не приходилось. Лайк просто связался с кем-то по телефону и ему ответили, что в наличие есть только вербот-корова Аудумла и мужской вариант вербота-ворона Хугин. Для тебя, как для профессионала, различий нет. Все верботы имеют одно строение, а внешний облик это только мишура. Ты сказал это Лайку. Он фыркнул и заказал обоих: "Мальчик и девочка, самое то для начала".

Когда Берсон создавал своих верботов, он знал, что мужчины и женщины имеют разные вкусы в отношении внешнего облика. Учитывая это, он предусмотрел мужской и женский вариант платформы. Мужской вариант выглядел более внушительным, имитация доспехов покрывала всё тело, создавая дополнительный объем. У женского варианта на животе, бедрах и плечах вместо имитации доспехов была гладкая поверхность, словно обтянутая тонким комбинезоном. Благодаря этому женские верботы выглядели стройными и изящными, а мужские – массивными и грозными.

Уже через неделю вер-ворона Хугина и вер-корову Аудумлу доставили в особняк. Ты как раз успел перевезти в свое временное пристанище необходимые для жилья и работы вещи, и уволиться из университета.

Ты даже не понял сам, как и когда превратился в этакого подземного раба. О выходных ты забыл почти сразу. В какой-то момент ещё работал по восемь часов, но затем восемь превратилось в десять и в двенадцать. Вскоре ты понял, что работаешь, по сути, круглые сутки, делая перерывы на сон, пока идут расчеты.

Ты выходил на улицу раз в два-три дня. Если забывал или работа шла хорошо, то раз в неделю.

Иногда, выходя, ты слышал, как ругаются хозяева дома. При первой встрече тебе показалось, что жена Лайка, Зарина, любящая женщина, которая была недовольна, что беспокоят её больного мужа. Позже впечатление поменялось. Она ведёт себя с тобой вежливо и приветливо в те немногие разы, когда вы видитесь, но их отношения с Лайком очень натянутые. Ещё у них есть дети. Двое, парень и девушка, лет по двадцать. Ты видел их мельком и не вникал в особенности их жизни, но по виду типичные дети богатых родителей. Парень вечно ходит с навороченным фотоаппаратом, а девушка гоняет на мотоцикле.

На самом деле ты редко видишь кого-то из семьи Лайка. Главным образом потому, что почти всё время сидишь и работаешь в бункере. Кажется, они даже не знают, что кто-то на постоянной основе живёт в их подвале. И конечно не знают про верботов.

И вот, ты это сделал! За три месяца ты подготовил первых двух верботов к демонстрации.

Без ложной скромности, ты горд собой. Хотя к чувству гордости примешивается осознание того, что ты никогда бы не справился с такой сложной задачей за такое короткое время, если бы не был в курсе некоторых скрытых особенностей оцифровки.

Дело в том, что живой человеческий мозг должен постоянно обмениваться сигналами с каждым органом и с каждой клеткой тела. Чтобы оцифрованный мозг комфортно чувствовал себя в вер-платформе, этот обмен должен быть сохранен. Но у вербота отсутствуют человеческие органы. Часть из них, такие как конечности, органы зрения, слуха, тактильных ощущений и так далее, заменены на периферийное оборудование, с которым кристаллический мозг осуществляет двухстороннюю связь, а часть отсутствует вовсе. Обмен с отсутствующими органами программно закольцован таким образом, что мозг постоянно получает сигнал «Всё в порядке».