Галактическая Товарная Биржа

После некоторого молчания Матиас сказал:

– Дед, я скажу тебе одну вещь. Только ты постарайся сильно не переживать. Я давно должен был тебе признаться, но был так расстроен, что мне даже в голову не пришло тебя известить.

– Слушаю, – голос деда сразу же стал стальным: не суровым, а именно в том смысле, что он был готов услышать любую новость, даже наихудшую.

– Дед, я завалил тест.

– Какой тест?

Так как до этого разговор вертелся вокруг родителей мальчика, то мужчина настроился услышать плохие новости именно о них, поэтому сразу не понял слова Матиаса, не смог так быстро переключиться.

– Тест на таланты и способности, для определения будущей профессии.

Дед молчал. Похоже, он переваривал услышанное, всё ещё пытаясь понять, как это связано с сыном и его женой. Старик морщил лоб, на его лице читалась крайняя степень озабоченности и сосредоточенности. Вдруг наступило озарение.

– Господи, ты так начал! Я думал у тебя новости о родителях! Настроился на худшее, – с некоторым облегчением выдохнул он. Потом немного помолчал и добавил. – Прости, Матиас, профессиональный тест очень важен, конечно, но я просто подумал о другом. А что значит завалил? Это же не тест на знания. Он просто должен выявить твои способности. Его же нельзя завалить, вроде бы, – последняя фраза прозвучала неуверенно.

– Ну да, это я так неправильно сформулировал. Имеется в виду, что у меня нет наклонностей быть военным пилотом и стать командиром военного-разведывательного корабля тоже не смогу.

– Тебя же приняли в лётную академию? – Во всем виде деда читалось недоумение, он всем своим видом демонстрировал, что совсем ничего не понимает.

– Приняли, но я учусь на гражданского пилота: придётся пилотировать либо пассажирские корабли, либо грузовые.

– Тьфу ты, господи. Что ты меня пугаешь? – Дед снова возмутился.

Теперь пришла очередь Матиаса удивляться и не понимать, что происходит.

– С чего ты взял-то, что не сможешь полететь в дальний космос? – продолжал дед всё ещё возмущённо. Он знал, что желание юноши стать военным пилотом было в первую очередь связано с полётами в дальний космос, а не конкретно с военной службой.

– Ну мне же отказали, – явно всё ещё не понимая его, ответил Матиас.

– Ты не можешь управлять военным кораблём, быть командиром. Но ты можешь быть рядовым пилотом любого корабля: и военного, и гражданского, и научного, и грузового. Пилотом, понимаешь? Не командиром. Пилотом!

Матиас остановился и невольно запустил руку в шевелюру. За всё это время ему даже в голову не пришло, что он может быть обычным пилотом, не обязательно командиром. И да, военным стать не сможет, но вот пилотировать корабль с научно-разведывательной миссией запросто.

На большом научно-разведывательном корабле-станции, конечно же, должно быть и вооружение. Но кто сказал, что это имеет хоть какое-то отношение к пилоту? Пилоту же важно лишь уметь управлять звездолётом, хорошо знать его возможности, мастерски маневрировать. Принимать решения должен командир, а нажимать на кнопку запуска ракет – кто-то военный. К пилоту это всё не имеет отношение.

– Я почему-то об этом не подумал: так расстроился, что даже в голову не пришло: ведь можно быть не военным, а гражданским, но всё равно исследовать дальний космос.

– Когда был тест?

– Во время поступления в академию.

– И всё это время ты переживал? И ничего мне не сказал? – старик сокрушённо покачал головой, – мало мы с тобой виделись, не сумел заменить я тебе родителей, не смог стать по-настоящему близким человеком.

– Ты чего, дед?

– Если бы ты мне доверял, то ко мне к первому пришёл бы с этой новостью. Мы бы с тобой поговорили, обсудили и, глядишь, ты не переживал бы полгода, – дед сокрушённо качал головой.

– Ты не прав. Ты для меня самый близкий и родной человек. Ведь, когда у меня какие-то радости, я сразу же к тебе. Однако делиться радость легко и хочется со всеми, с родными в первую очередь. А горе каждый переживает наедине с собой.

– Возможно, Матиас, ты и прав. Я не силён в психологии. Просто мне кажется, что такие вещи надо сразу же рассказывать близким. Одна голова хорошо, а две лучше. Родные помогут, подскажут, в конце концов, просто разделят с тобой твою беду. Ну или не беду, а неприятность.

– При этом мы никогда не говорим о моих родителях.

– Это другое, Матиас. Они пропали. Мы говорим о том, что они перестали выходить на связь, но мы не хотим озвучивать вслух свои мысли и потаённые страхи. Почему?

Матиас задумался, а дед ответил за него:

– Потому что, пока это не сказано вслух, это лишь наши опасения, которые не являются истиной. Мы надеемся. И пока мы молчим, ещё есть надежда. Это своеобразное негласное соглашение. Мне так казалось, по крайней мере. – Немного помолчав, дед продолжил, – теперь будет гласное.

Мужчина умолк. Матиас тоже молчал, обдумывая то, что сказал дед. Пожалуй, старик прав. Раньше мальчику не приходило в голову такое объяснение. Он просто чувствовал, что говорить о своих опасениях с окружающими не стоит. Пока они оба ждут возможного возвращения родителей, в их сердцах теплится хоть какая-то надежда.

– Давай дойдём вон до той ёлки и повернём обратно к дому.

– Хорошо.

Обратную дорогу оба снова молчали, каждый погрузился в свои мысли.

К разговору о родителях они больше никогда не возвращались. Обсуждали планы Матиаса, как ему можно скорее добиться своей цели. Оба понимали, что для того, чтобы стать пилотом научной миссии, Матиасу надо стать опытным пилотом, заработать себе хорошую репутацию, получить отличные рекомендации. Они рассуждали, что лучше, как быстрее достичь цель, чем стоит заняться после академии, чтобы скорее заполучить нужный опыт.

В конце каникул, провожая внука в академию, старик сообщил, что принял решение о переезде в пансионат. Дом пока оставят под присмотром специальной службы.

– Не знаю как надолго. Может, и до конца своей жизни. Когда дом перейдёт тебе, сам решишь, что с ним делать, – с грустью добавил дед, понимая, что, скорее всего, Матиас продаст дом: тот ему попросту не нужен. Однако мудрый мужчина также понимал, что это будет правильным решением, хотя все равно сожалел о потере семейного гнезда. Прощание было быстрым. Каждый старался скрыть свои эмоции.

На следующие каникулы Матиас посетил деда уже в пансионате, расположенном на берегу океана в очень живописном месте. Климат здесь был очень мягкий, как раз комфортный для пожилых людей. Помимо корпусов и домиков для постоянно проживающих, в пансионате были небольшие гостевые бунгало. В одном из них и поселили мальчика. Он провёл с дедом почти всё лето: от сдачи летних экзаменов и до начала учёбы.

Дед вроде держался бодрячком. Парень обрадовался тому, что пансионат явно пошёл деду на пользу: тот выглядел куда лучше, чем в их последнюю встречу. Более того, у мужчины появились новые друзья и даже, кажется, дама сердца.

Каждое утро дед ходил на океан плавать. Внук изредка составлял ему компанию. Это было чудесное лето. Как потом оказалось, последнее совместно проведённое лето. До нового года дед не дожил.

Он умер тихо, во сне. Вечером ещё чувствовал себя хорошо, за ужином строил планы на следующий день, шутил, но утром так и не проснулся. Нашли его уже ближе к обеду, когда заволновались, что он пропустил завтрак. Матиасу сообщили, что дед умирал легко: даже в гробу он выглядел умиротворённым. Работник пансионата, обнаруживший его в постели, даже поначалу решил, что пожилой мужчина просто спит, и только притронувшись, понял, что это не так.

Зимние каникулы будущий пилот провёл в их старом земном доме – это было своего рода прощание с крышей, под которой оставались воспоминания о детстве и счастливом прошлом. Летом вместо каникул у него должна была быть первая стажировка. Скорее всего, больше дом Матиасу не понадобился бы, поэтому он принял решение после каникул обратиться в службу реализации недвижимости продать и дом. Парень распорядился, чтобы деньги от продажи дома были перечислены на тот же счёт с наследством – довольно приличной суммой.

Перед летней стажировкой, буквально в последний день сессии, Матиаса навестили Мила. Юноша досрочно сдал последний экзамен, поэтому оказался свободен. Девушка рассказала, как узнала о том, что её старый друг остался один, когда попыталась связаться с его дедом. Она полагала, что перед стажировкой Матиас обязательно навестит пожилого родственника, и хотела новогодний подарок отвезти в его дом. Однако оказалось, что жилье уже продано. Тогда-то Мила и поняла, что единственный шанс увидеться – поехать в студенческий городок при академии.

Её приезд стал сюрпризом для Матиаса. Собственно, на это она и рассчитывала. Целый день они провели вместе. Мила подарила ему одну из своих необычных картин, сказав, что писала её специально для него, вспоминая их детские проказы. Парень клятвенно обещал повесить полотно в своей комнате в кампусе.

Правда, выполнил он своё обещание только после возвращения со стажировки. Предстоял последний учебный год в академии. Студенты могли запросить распределение, а могли сами попытаться устроить свою судьбу.

После стажировки Матиасу не нужно было распределение: его уже ждали в компании, где он проходил летнюю практику. Ещё во время стажировки владелец компании поделился своими планами: он собирался через год взять купить один грузовой корабль. Одного из опытных вторых пилотов планировали перевести в качестве командира на новый корабль, уже даже был определен наилучший кандидат.

Два корабля, старый и новый, оставались без вторых пилотов, то есть требовалось взять двух новых работников на открывшиеся вакансии. Учеников академии приглашали на стажировку, чтобы заранее выбрать себе будущих вторых пилотов. Стажёров было семеро и только двое в дальнейшем удостоятся чести стать частью коллектива.

Матиаса отобрали ещё в середине стажировки, без колебаний и сомнений. Владелец компании советовался с пилотами, у которых ученики проходили практику, и те постоянно отчитывались о своих подопечных.

Наставники парня все время лишь хвалили его и открыто сказали, что именно его будут рекомендовать для приёма на работу. До конца стажировки Матиас летал на крыльях и трудился ещё упорнее, чем раньше: то ли энтузиазма прибавилось, то ли появилось осознание, что теперь это его работа, а, может, хотел оправдать ожидания пилотов и владельца компании. Однако, скорее всего, и то, и второе, и третье сыграло свою роль.

В итоге оба пилота, с которыми летал Матиас, хотели его себе вторым пилотом и даже составили заявку на него. Официальное уведомление о запросе на работу будущим пилотам пришло в первый месяц учёбы. Это стало первой удачей. Вот только поделиться молодому мужчине было не с кем.

Его буквально распирало от радости: ему хотелось кричать от счастья, ведь уже через год у него будет настоящая работа – это первый шаг на пути к достижению цели. Эх! Дед бы его понял, они же вместе обсуждали планы на будущее, но… деда уже не было рядом. Матиасу срочно нужно было с кем-то поделиться. Сначала пришла мысль поговорить с кем-то из ребят с курса, однако потом он отбросил эту идею: далеко не у всех стажировка закончилось так удачно, да и не хотелось выглядеть хвастунишкой.

Вернувшись в свою комнату, Матиас обнаружил картину Милы. Всё ещё частично обёрнутая защитной упаковкой, та стояла прислонённая к креслу. Юноша разорвал плёнку с лицевой стороны, чтобы посмотреть картину, сразу же, как только Мила её привезла. Сейчас через эту прореху просматривался нереальный футуристический пейзаж, изображённый на картине.

Матиас решил поделиться своей первой удачей с подругой детства: вот она-то точно искренне порадуется за него. Но прежде следовало повесить картину, как и обещал ещё летом. Он решил сделать девушке приятно: во время видеозвонка специально расположился так, чтобы за его спиной была видна её картина.

Матиас с Милой стали периодически созванивались. Их дружба вышла на новый уровень. Сдружились они ещё в школе, но там дети были скорее друзьями по несчастью. Чем старше они становились, тем меньше общались и всё меньше времени проводили вместе, потому что у каждого были свои интересы. Однако друзья всё равно продолжали общаться до тех пор, пока не окончили школу.

В первые два года обучения Матиаса в академии их общение прервалось. В самом начале первого семестра Мила пыталась с ним связаться, но ему не хотелось ни с кем разговаривать из-за того, что он поставил крест на своей мечте. Юноша не отвечал на звонки старых друзей и одноклассников. Теперь же их дружба стала иной, более искренней, и произошло это именно благодаря картине.

В школе Мила была самой маленькой в классе, меньше всех из сверстников. Она делала старомодную причёску из двух косичек, в которые вплетала ленты – каждый день другого цвета. Девочка говорила, что цвет лент отражает её настроение. В старших классах она отстригла волосы выше плеч. Причёска снова получилась какая-то старомодная. Мила тогда говорила, что у неё настроение «ревущих двадцатых». Никто так и не понял, что она имеет в виду, откуда взялась эта фраза.

У неё были немного вьющиеся густые каштановые волосы. Каким-то непостижимым образом она умудрялась их приглаживать и укладывать в послушные волны, которые никогда не выглядели растрёпанными. Милу однозначно можно было считать симпатичной. О таких девушек говорят «миловидная»: светлая, чуть тронутая загаром кожа, персиковый едва уловимый румянец, большие карие глаза, обрамлённые густыми чёрными ресницами. Почти такими же чёрными были и брови. Личико сужалось к подбородку, от этого оно казалось ещё более нежным и трогательным.

Когда Матиас видел Милу в последний раз, у той был «период хиппи». Она отпустила волосы ниже плеч и никак не укладывала. Несколько прядей выгорели: в каштановых волосах появились золотисто-рыжие проблески. Одежда была под стать: свободный балахон, расшитый цветными узорами, и джинсы клёш. Будущий пилот подозревал, что балахон она расшивала сама, уж очень узоры напоминали её картины.

Такой Матиас видел Милу во время их видеозвонков, такой же увидел и её во время последних зимних каникул, которые провёл у неё в гостях. Она пригласила старинного друга отметить Рождество и Новый год вместе.

На праздники дом был переполнен гостями. Родители Милы прилетели со станции – теперь они служили на одной из пограничных станций. Её двоюродный брат Стефан, который служил дипломатом на одной из ГТБ, тоже был здесь: его родители не смогли оставить службу и приехать, как собирались. Ещё одним гостем был друг Милы, которого она представила в качестве своего жениха, его звали Николай.

Матиасу понравился открытый и добрый взгляд возлюбленного подруги. Казалось, что его глаза улыбаются, даже тогда, когда на губах нет улыбки, хотя это и случалось крайне редко. Когда он смотрел на Милу, взгляд его ярких синих глаз выражал нескрываемый восторг. Сразу было видно, насколько мужчина в неё влюблён.

Николай был широкоплечим и высоким, даже выше Матиаса. Рядом с Милой он смотрелся особенно крупным. Он, как и его девушка, придерживался каких-то только им одним ведомых старомодных привычек – у него была борода: небольшая, но всё равно это было необычно. У него были длинные, как для мужчины, темно-русые волосы – ниже плеч. Они выглядели светлее за счёт выгоревших прядей, которые отливали удивительным солнечным золотисто-жёлтым цветом.

Николай по профессии был краснодеревщиком. Матиас даже не подозревал, что ещё остались такие профессии. Не говоря уж о том, что он в принципе не понимал, как можно работать на Земле, вернее, как можно всю жизнь прожить на одной планете. Когда Мила стала показывать работы Николая, все искренне восхитились его талантом: мебель, изготовленная умелыми руками мастера, оказалась настоящим произведением искусства. Заказы поступали не только от жителей Земли. Точнее сказать, изделия заказывали ещё и земляне, постоянно проживающие в космосе: на кораблях и станциях. Заказчики явно были очень обеспеченными, так как стоимость доставки мебели на ГТБ была сравнима со стоимостью самой мебели, если не дороже.

Глядя на этих двоих, окружающие сразу понимали, что они нашли друг друга. Парень и девушка не просто подходили друг другу, а и удивительным образом дополняли один другого и как личности, и как творцы. Влюблённые не могли и даже не пытались скрыть восхищения друг другом.

Ночью, лёжа в выделенной ему комнатке, Матиас думал о том, как повезло Миле и Николаю. Это была не зависть, а скорее искренняя радость за старую подругу и нового друга. Среди эмоций промелькнуло лёгкое сожаление, что у него самого нет девушки и таких отношений.

Мила и Николай были прекрасной парой. Они имели схожие интересы, оба творческие люди и оба хотят остаться жить на Земле. Такими же были его родители их отношение друг к другу. Они смотрели друг на друга так же, как Мила с Николаем.

И интересы у родителей были общие, да и вся жизнь была общей. И… дальше не хотелось даже думать. Вдруг они все же просто залетели так далеко, что сигналы не доходят до Земли. Может, они уже повернули обратно. А, может, они нашли что-то настолько интересное, что и не думают возвращаться, так погружены в исследования. Возможно, они живы, здоровы и вполне счастливы, потому что занимаются любимым делом. С этой мыслью Матиас и заснул.

Всё оставшееся время молодые люди провели втроём, каждый день придумывая новые развлечения. Они посещали выставки, спектакли, сходили на новые фильмы, которые ещё не успели посмотреть, и на старые, любимые. Также они успели слетать покататься на горных лыжах, поплавать в океане и даже понырять с аквалангом. Каникулы оказались очень насыщенными не только для Матиаса, но и для его друзей, которые благодаря ему тоже устроили себе небольшой отпуск. На грусть не оставалось ни одной свободной минутки.

По окончании зимних праздников будущий пилот отправился обратно в академию, а Мила и Николай снова с энтузиазмом погрузились в своё творчество.

Глава 4

Через полгода Матиас поступил на службу. То, что во время стажировки казалось необыкновенно интересным, через год службы стало обычной рутиной.

Владелец компании решил дальше расширять бизнес и приобрёл ещё одно пассажирское судно, чтоб наладить перевозки людей. Прежде, чем приобретать корабль, он зафрахтовал корабль на год: решил посмотреть, как пойдут дела, принесёт ли проект ожидаемую прибыль: надо было трезво оценить, стоит ли вкладываться в покупку звездолёта.

В команде должно было быть два первых пилота и два вторых, которые работали бы посменно. Матиас за год в полной мере проявил себя, поэтому ему предложили должность первого пилота. Он согласился, решив, что новый опыт будет полезен для достижения его целей. Через полгода он уже тихо возненавидел свою работу. Разумеется, не всегда тихо.

Некоторые рейсы протекали спокойно, но такое случалось редко. Почти всегда на корабле оказывался хоть один капризный пассажир, который доставлял хлопоты и, как говорится, доводил до белого каления весь экипаж: и пилотов, и стюардов, и горничных.

Матиасу обычно не составляло труда успокоить и привести в чувства проблемного пассажира, ну или хотя бы утихомирить на время, – сказывалась его природная склонность. После каждого такого разговора он чувствовал себя ужасно, ему казалось, что из него выкачали все жизненные силы. Остальные же члены команды, видя, как легко и просто, по их мнению, мужчина разруливал каверзные ситуации, специально спихивали решение всех проблем на него. Им и в голову не приходило, что Матиасу только внешне всё давалось легко. На самом деле после каждого инцидента ему требовались около суток, а то и больше, чтобы восстановиться и прийти в себя.

Когда годовой контракт на пассажирском звездолёте уже подходил к концу, первый пилот для себя решил, что никогда больше не хочет заниматься гражданскими перевозками, где «клиенты всегда правы», и из-за этого некоторые из них считают своим долгом довести персонал до бешенства своими немыслимыми требованиями и капризами. Разумеется, не все пассажиры были ужасными, но встречались отдельные экземпляры, которые стоили сотни обычных. Хуже могло быть, только когда таких пассажиров на одном рейсе оказывалось двое, совсем ужас, когда трое. Иногда казалось, что эти люди отрывались на команде, поскольку нигде больше у них не было такой возможности привередничать и придираться, командовать, требовать особого отношения.

Матиас твёрдо решил проситься обратно на грузовое судно. Вплоть до того, что в случае отказа, собирался искать другой контракт, в смысле другую компанию. Хотя, такая перспектива не особо радовала. Он нуждался в хороших рекомендациях, а если он откажет владельцу компании, который на него рассчитывает, и уйдёт, вряд ли получит хороший отзыв.

Неужели придётся выдержать ещё год этих изматывающих мучений? Он, конечно же, выдержит, но зачем? Бесценный опыт мужчина уже получил, к тому же прекрасно понял, что общаться с людьми ему не сложно. Если он перейдёт на должность пилота разведывательного корабля, то сможет проявить себя в большей мере: там всё-таки соблюдается субординация, и в команде вряд ли будут капризули. В любом случае, даже если попадётся человек со сложным характером, он не будет пассажиром, соответственно должен будет соблюдать правила и нормы – не сможет изгаляться как угодно.

Матиас решил не соглашаться на второй срок – зачем продолжать мучить себя нелюбимой работой, если можно получать от службы удовольствие.

После завершения контракта Матиас наконец-то отправился в отпуск: он даже успел съездить к Миле. Она подарила ему ещё одну необычную картину, написанную в свойственной одной ей манере, – такую же завораживающую. На этот раз изображённый пейзаж казался смутно знакомым.

Ранние полотна художницы вызывали чувство восхищения и недоумения одновременно, заставляли зрителей подолгу их рассматривать. Но эта картина… она находила отклик в душе, казалась чем-то забытым, но очень родным. Создавалось впечатление, что, если долго вглядываться, в ней можно обнаружить стёртые из памяти счастливые воспоминания.

На картине был изображён песчаный берег океана. Пляж чем-то напоминал тот, где он провёл последнее лето с дедом. Даже домик в зарослях деревьев был похож на бунгало, в котором он жил в последний свой приезд. В темных пятнышках угадывались два человека, сидящих на веранде, совсем, как они с дедом. Матиасу даже почудилось, что он услышал древесный запах, смешанный с ароматами океана. Небо на картине внезапно переходило в космос. Причём последний был нарисован таким, каким его нельзя увидеть с Земли.

Изображённую Милой часть галактики нельзя было увидеть со шпоры Ориона. Скорее это было похоже на то, что видел Матиас, когда жил с родителями на станции Персей-2. Забавно, что в одной картине переплелись моменты жизни, наиболее дорогие сердцу парня.

– Как ты смогла это нарисовать? Откуда ты знаешь?

– Что знаю? – поинтересовалась Мила.

– Ну, вот об этом доме и об этом фрагменте космоса? Я рассказывал тебе? Ты по моим рассказам нарисовала?

– Рассказывал? Матиас ты о чём?

– Этот домик очень похож на гостевой дом в пансионате деда, где мы провели последнее наше совместное лето, – Матиас помолчал и добавил, – перед смертью деда.

– А вот такой космос видно было из иллюминатора станции, где я жил с родителями. С Земли эту область не видно.

– Матиас, ты не рассказывал мне про лето с дедом, я даже не знала, что он последнее время жил в пансионате. А о виде из окна станции… возможно и рассказывал, когда мы были детьми, но я уже не помню. – Мила добавила, – я думала о тебе, когда писала эту картину. Ты человек с Земли, а проводишь большую часть жизни в космосе. Я хотела отразить эти два факта твоей жизни в картине. И вот что получилось.

– Замечательно получилось, – парень измученно улыбнулся и грустно добавил, – только повесить мне её пока негде. Можно я оставлю картину на время у тебя? Не волнуйся, заберу её сразу же, как у меня появится что-то вроде дома, место, где я смогу её повесить и любоваться ею перед сном.

– А в твоей каюте на звездолёте?

Пришлось рассказать Миле, что после отпуска Матиас не знает, что будет дальше. Он возвращается на станцию, но вот нового контракта у него пока нет, а продлевать контракт на гражданские перевозки он не хочет. Конечно, парень собирался проситься на другой корабль, но могло не оказаться подходящих вакансий.

Девушка искренне сочувствовала другу, который мог теперь остаться без работы. Она не стала уговаривать его ещё год потерпеть в гражданских перевозках: хотя он и не жаловался и лишь вскользь упомянул, почему не хочет продлевать контракт, она поняла все и без слов. Мила предложила обратиться за помощью к её двоюродному брату. Она предположила, что он может знать о вакансиях в дипкорпусе. Матиас ответил, что пока постарается справиться сам.