Абсурд как диагноз или справочник по счастливой капитуляции

В чём феномен? А в том, что лакированное хамство – это оружие страха. Страха перед прямотой, перед конфликтом, перед необходимостью сказать «ты – мудак». Оно позволяет сохранить лицо, остаться в рамках приличий и при этом выпустить весь яд. Оно превращает агрессию в интеллектуальное упражнение, в квест на выживание для жертвы, которая должна сначала расшифровать послание, а потом понять, как на это послание вообще реагировать. А реакция-то любая будет проигрышной! Если огрызнешься – ты грубиян, сорвавший маску цивилизованности. Если промолчишь – признаешь свою низшую кастовую принадлежность. Если попытаешься ответить в том же стиле – скорее всего, облажаешься, потому что ты не тренировался годами полировать своё дерьмо до состояния зеркала.

Это абсолютная победа цинизма над искренностью. Потому что искреннее «да пошёл ты!» – это слабость. Это сдача позиций, это признание, что тебя вывели из себя. А лакированное «благодарю за вашу уникальную точку зрения, она ярко иллюстрирует когнитивный разрыв между ожиданием и реальностью» – это сила. Это холодная, бездушная, совершенная мощь, которая оставляет противника истекать кровью от тысяч микроскопических, невидимых со стороны порезов.

Так что в следующий раз, когда вам вежливо, с улыбкой намекнут, что вы – просчёт природы и пустая трата кислорода, не ищите грубость. Её там нет. Перед вами – искусство. Грязное, токсичное, виртуозное искусство ебучей вежливости. И лучшее, что можно сделать – это снять шляпу (если она есть) и молча аплодировать. Потому что вы только что стали свидетелем того, как человек мастерски, с каким-то извращённым изяществом, облил вас жидким дерьмом, и ни одна капля не попала на его белоснежный воротничок. Браво, сука. Браво.

Флирт как вскрытие контрафактной куклы…

Флирт – это не встреча. Это принудительная интеракция двух подозрительных единиц, каждая из которых пытается сбыть другой бракованный товар под видом лимитированной коллекции. Ты подходишь не к человеку. Ты подходишь к витрине с табличкой «НЕ БИТА, НЕ КРАШЕНА», за которой торчит пучок осыпавшейся пакли и торопливо прилепленный бантик дешёвой надежды.Твоя улыбка – это не приветствие. Это предупредительный оскал перед дракой за территорию под названием «Чьи же здесь будут потрачены впустую вечер и нервы?». Ты говоришь «Привет» с такой интонацией, будто говоришь: «Ну, покажи-ка свои документы и справку от психиатра, дорогуша».И понеслась. Церемония взаимного вскрытия гнойников под звуки джаза.Первый тест: «Звуковой модуль». Ты бросаешь: «Нежарко сегодня». Это не наблюдение о погоде. Это проверка на идиотизм. Ответит что-то про «глобальное потепление» – можно сразу разворачиваться. У неё же вместо процессора – комок мемов из пабликов. Если фыркнет и скажет: «Для ада – так себе» – есть шанс. Микроскопический.Второй тест: «Анализ упаковки».Ты впиваешься взглядом. Это не восхищение. Это поиск следов ремонта. Маскирует ли толстый слой тонального крема трещины бессонницы? Не криво ли пришиты эти ресницы – явно не родные, куплены за полцены в переходе? А улыбка… Ах, да, улыбка. Замороженная, как курица в супермаркете. Слишком много зубов. Слишком правильная. Настоящие люди так не улыбаются. Так улыбаются манекены, которым воткнули электрод в позвоночник.Третий тест, ключевой: «Запуск программы «Остроумие». Ты выдаёшь заготовленную, слегка ядовитую шутку про общих знакомых. Это разведка боем. Посмотрит с испугом – труп. Её мозг уже разложился в формалине политкорректности. Фальшиво захихикает, потрогает твою руку – стандартная сборка «дешёвка, жаждет внимания». Парирует удар, ответив такой же колкостью, но с прищуром – о, интересно. Значит, двигатель ещё не полностью прогнил. В нём есть хотя бы пол-литра бензина из девяностых, когда люди ещё могли смеяться над собой, а не над картинками в сети.

Ты касаешься её руки. Это не ласка. Это забор биоматериала на экспертизу. Холодная? Значит, система терморегуляции чувств давно сломана. Влажная? Паникует. Хищно переворачивает свою ладонь и хватает тебя, как клешнёй? Ага, хищник. Отлично. С хищниками хоть понятно: они хотят тебя сожрать. С «милыми» непонятно: они хотят тебя спасти, переделать или просто засолить в банке своих комплексов. Весь этот диалог – это не беседа. Это два аукциониста, которые нахально тычут друг в друга указками, выкрикивая недостатки:– Смотрите, у модели №1 явный перерасход горючего на пустые философствования! А у модели №2 блок романтики заменён на модуль прагматичного расчёта, видите, как щёлкает?– Зато моя не дымит при запуске темы «бывшие»! А ваша, я смотрю, только ткни – и клуб чёрного дыма из ушей! И под конец, этот взгляд. Этот намёк на «давай продолжим где-нибудь ещё». Это не приглашение. Это – финальная ставка в игре, где оба игрока держат на руках полный набор воспоминаний от первого пьяного поцелуя.. Ты видишь в её глазах то же, что и она в твоих: усталость от этой гротескной процедуры, презрение к самому процессу и крошечную, гадкую искорку азарта. А что, если вдруг? Если этот разваливающейся, собранный на скорую руку из обломков других катастроф агрегат – вдруг поедет? Не к «счастью», чёрт возьми, нет. А просто – проедет дальше, чем предыдущий, и развалится более эффектно, с более громким и правдоподобным хрустом? Флирт – это грязное, циничное рукопожатие двух сапёров, которые согласились обезвреживать мину друг в друге без защитного костюма. На спор. Со злорадством. С мыслью: «Ну давай, покажи мне, на какой твой провод наступить, чтобы твой красивый фасад взлетел на воздух, и я увижу ту самую, ржавую, простреленную пулями обыденности сердцевинку. Ту самую, как у меня. Может быть, тогда хоть поговорить будет не скучно, пока скорую ждём».И вы расходитесь. Не с надеждой. С чувством музыкальной паузы в что где когда. «Контрафакт, – думаешь ты, идя по улице. – Сплошной контрафакт. Но… с интересным браком. Такой же уродливый, как и я. Почти родной». И в этом – единственная, крошечная, ядовитая победа. Вы не нашли любовь. Вы нашли достойного противника для следующего раунда взаимного уничтожения с приятным бонусом в виде возможного, чисто гипотетического, случайного секса.

Она не такая. Или две стратегии…

Всё, что вы называете «отношениями» – на самом деле многоуровневая RPG с криво прописанным сюжетом. Мужик думает, что он игрок. На самом деле он – жертва в квесте женщины, и даже его бунт против системы прописан в её сценарии. И главный квест звучит так: «Прежде чем возлечь с джентльменом, леди должна малость повыебываться». А подквест для продвинутых: «…и заявить- я не такая». Это два разных сценария к одной игре, детеныш кенгуру рожденный сознанием, матрешка .

Женщина выступает в роли режиссёра-постановщика театра одного, но очень упирающегося актёра.

Испытание бюрократией. Её первая реплика – не «привет», а свод негласных правил. «Я не могу в среду, у меня планы». Какие планы? Смотреть в стену и чувствовать экзистенциальную пустоту. Но это не ваше дело. Ваше дело – предложить четверг. А в четверг окажется, что пустота запланирована уже на послеобеденное время, а утром – трогательное свидание с паутиной в углу. Цель – не отказать, а заставить его пройти процедуру электронной записи к врачу, где врач – она, а болезнь – его желание. Он, дурак, радуется, что «забил время» в её календаре. Не понимая, что в её календаре все дни отмечены значком «испытание терпения».

Контроль качества эмоций. Тут в ход идут не вопросы, а калибровочные инструменты. «Ты правда так думаешь?» – это не интерес. Это – проверка совместимости его мозговых импульсов с её шаблоном «приемлемый бред». Она создаёт мелкие кризисы: «Мне кажется, ты меня не слышишь». А что слушать-то? Тишину? Шум кровотока? Он начинает говорить. Много. Глупо. Искренне. Она в это время составляет в уме каталог его жестов, чтобы потом, за полбутылки вина с подругой, воспроизвести их в пародийном шоу «Дикий ангел 20 лет спустя». Он думает, что налаживает мост. Она – что тестирует грузоподъёмность картонного мостика, зная, что он сейчас порвётся под весом её следующей фразы.

Церемония капитуляции под видом триумфа. Непосредственно перед финалом она внедряет вирус «сомнения в значимости момента». Фраза «Ладно, давай, только чур без нежностей» – это эквивалент запуска двигателя с холодным стартом на морозе в -30. Скрип, дым, ощущение, что всё вот-вот развалится. Но он же герой! Он «преодолел»! Он заслужил! Он не знает, что только что подписал акт о том, что само его присутствие – акт милосердия с её стороны. Он получил не ключ от райских врат, а пропуск в сервисную зону, где его обслужат по талончику, который уже почти истёк.

Симулятор просветления. Объявить «Я не такая» – это не выйти из игры. Это детеныш кенгуру, неожиданно появившийся из сумки, кролик из шляпы фокусника. И игра уже идёт по правилам квантовой механики, где она одновременно и частица, и наблюдатель.

Разоружение прямотой. Он применяет заезженную карту «Ты сегодня невероятно выглядишь». Она, вместо того чтобы смущённо потупить взгляд, запускает лекцию о социокультурных конструктах красоты и эксплуатации женского образа в патриархальном дискурсе. Его комплимент застревает в воздухе, как муха в янтаре, и становится музейным экспонатом под названием «Наивный артефакт эпохи до деконструкции». Он готов был биться на шпагах, а ему предложили сыграть в шахматы в четырёхмерном пространстве. Он даже доску не видит.

Саботаж гиперлогикой. Он приглашает её на романтический ужин. Она соглашается. Приходит. И заказывает не стейк, а двойной эспрессо и начинает делать рабочую презентацию на ноутбуке. «Не мешай, дорогой, тут квартальный отчёт горит. А ты ешь, ешь, я тебя слушаю краем уха». Его романтический порыв упирается в стену из Excel-таблиц. Он пытается говорить о чувствах, а она вставляет реплики: «Согласна. Это напоминает динамику продаж в неустойчивой рыночной среде». Он пришёл за intimacy, а получил co-working session с глазу на глаз. Его роль смещается с «любовника» на «немого статиста на фоновой картинке Zoom-конференции».

Экзистенциальный финал. В самый пиковый момент, когда он уже мысленно пишет мемуары «Как я покорил эту неприступную крепость», она может остановиться и спросить: «А скажи, вот это вот всё… это чтобы заглушить экзистенциальный ужас перед смертью? Или у тебя просто гормоны скачут?». Или наблюдать за процессом с интересом этнографа, изучающего племенные ритуалы. «Любопытно, – может заметить она, – биологический императив, оформленный в социальные конвенции, принимает такие причудливые формы». Его страсть, его животный порыв разбивается не о холодность, а о стеклянную стену академического интереса. Он не встречает сопротивление. Он встречает полевое исследование, где он – подопытный кролик, бегущий по лабиринту, в конце которого вместо сыра – диссертация о его же поведенческих моделях.

Финал. Мужик финиширует с флагом, купленным в её сувенирной лавке по спекулятивной цене. Он уносит флаг, думая, что взял крепость. Он не замечает, что крепость – бутафорская, сделана из фанеры и философской грусти, а её настоящие владения – где-то далеко, в стране, куда его виза недействительна.

Во втором варианте мужик даже финиша не видит. Он блуждает в лабиринте, где стены – это зеркала, отражающие его же глупое, потеющее лицо. А она, «не такая», давно вышла через чёрный ход, попивает кофеёк и через одностороннее зеркало наблюдает, как он пытается понять, где же тут, блин, выход. Иногда она снисходительно стучит по стеклу, чтобы подбодрить. Он думает, что это – знак. Что он на правильном пути.

Вот и вся разница. Обычная «выебушка» – это как громко хлопнуть дверью, чтобы все услышали. «Я не такая» – это как тихо заменить воздух в комнате на инертный газ, чтобы все постепенно, без паники, просто перестали дышать от непонимания. И в том, и в другом случае доступ к телу получен. Но в первом – это похоже на завоевание. А во втором – на техническое обслуживание сложного механизма, проведенное силами самого механизма, пока оператор был в иллюзии управления.

Игра закончена. Победитель, как всегда, известен заранее. Потому что она пишет правила. А он лишь ставит в них точки запятые, думая, что это его личные победоносные кресты. И самое смешное, что обоим от этого почти хорошо. Ей – потому что всё идёт по плану. Ему – потому что он не знает, что план вообще существует. Эволюция победила все, кроме брачных игрищ.

Первый секс. Штурм крепости…

Первый секс – это не любовь. Это внеплановая проверка жилищно-коммунального хозяйства с несанкционированным вскрытием стояков. Комиссия из двух человек, один из которых главный инженер без опыта, а второй – сам объект проверки, сопротивляющийся и одновременно дающий добро.

Ты подходишь к объекту, как молодой сантехник, вызванный для устранения засора, которого нет. В руках – теоретический чертеж сливного бачка, в голове – паника, а в штанах – инструмент, с которым непонятно: то ли это ключ разводной, толи это сам засор. Объект – крепость. Не рыцарская, а обычная, панельная, с замком на двери, но с предусмотренным входом для аварийных служб.

Штурм начинается не с криков «ура!», а с заполнения формы №7-Б «Заявка на проведение работ в нерабочее время». Каждое движение – это согласование. Рука на пояс – это акт обследования несущих конструкций. Поцелуй – это получение устного разрешения от старшей по подъезду, которая сама же и является объектом. Ты действуешь не как завоеватель, а как техник, который должен доказать, что стук в батареях – это не поломка, а удача.

Ее тело – это не тело. Это коммунальная квартира чувств. В одной комнате – скрипящая кровать, доставшаяся от бабушки. В другой – журнальный столик, на котором разложены пособия по кройке и шитью. В третьей – работает телевизор, показывающий программу «Время». Ты пытаешься провести ремонт, но тебе мешают заседатели: ее школьная подруга Машка, которая «все про всех знает», и тень бывшего физрука Виктора Сергеевича.

Процесс напоминает не соитие, а незаконную перепланировку. Ты пытаешься снести стену стеснения, но натыкаешься на арматуру комплексов. Ты хочешь провести воду страсти, но трубы ржавые, и весь напор уходит в никуда. Вместо трубного гласа получается звук, похожий на то, как сосед сверлит стену в шесть утра.