Комната 89

Рашид решил рассказать что-нибудь смешное, чтобы разрядить обстановку. Он повторил в очередной для Василия раз, а для девушек впервые, историю про доцента по фамилии Волков и студентов с фамилиями Зайцев и Волкодав. Это реальная история и довольно смешная.

«Волкодав – редкая фамилия», – заметила Роза, но никто не засмеялся.

Роза понимала, что её подруге скучно, более того, скучают и ребята, и несмотря на то, что её саму увлекала беседа с Василием, засобиралась домой. Никто не возражал. Встали из-за стола как по команде.

Чинно и галантно проводили девушек до метро, «и только до метро», настаивала Роза, а уговаривать не пришлось, видов на «зайти на чашечку чая» ни у кого не было. Ребята быстро вернулись назад, стянули костюмы, привезенные с выпускного вечера в школе, даже Рашид носил выпускной костюм, хотя с его выпуска прошло уже много лет. В итоге достали бутылку водки и сели пить вдвоём, не спеша, закусывая тем, что осталось, потому что те сто пятьдесят грамм коньяка, выпитые ранее, не способны развеселить.

– Сартр, Кафка, интеллектуал ты наш, – Рашид счел вечер неудавшимся, – ты бы ещё предложил на кладбище прогуляться.

– Между прочим, я об этом думал. Не сейчас, конечно, уже темнеет рано, а с утра можно. На любом старом кладбище есть могилы известных людей, старинные склепы, – Василий был доволен и вечером, и собой.

Рашид не ответил, опрокинул рюмку водки, скинул тапки и завалился на кровать.

***

Марик очень хотел слетать домой на ноябрьские праздники. Тут было и тщеславие, он представлял себе, как гордо заявится в школу, учителя будут с ним приветливо здороваться, за руку, как с равным. Ученики будут завистливо поглядывать, ещё бы, человек поступил в московский вуз, набрал 19 баллов из 20. А девушки… Хотя девушку Марик планировал завести в Москве, если не москвичку, с ними он не был знаком, то уж не бакинку точно. Он не собирался возвращаться после учебы в Баку.

Нужно было и вправду решать вопрос с пропиской, все уже выписались у себя дома и прописались в общежитии, и только комната 89 этого не сделала поскольку никто домой не ездил. С Рашидом все было ясно, он и зимой не факт что полетит в Алма-Ату, строго говоря, был ли он где-то прописан или прописан в Москве временно, никто не знал. Василий передал паспорт через проводника, и родители должны его выписать и вернуть документ обратно тем же способом. Марику тоже предстояло перепрописаться, без прописки в 1985 году невозможно было даже в библиотеку пойти.

Но главное, он просто скучал по дому, по друзьям-товарищам, даже пару писем написал за эти месяцы и получил ответ, чем вызвал удивление Риммы Дмитриевны. Она очень удивлялась, что семнадцатилетнему парню в общежитие, где он поселился только пару месяцев назад, уже кто-то пишет. Сама Римма Дмитриевна за всю свою жизнь не получила ни одного письма.

С деньгами было туго. Мать оставила Марику более ста рублей, этого с лихвой хватило на месяц, потом она прислала шестьдесят рублей в сентябре и пятьдесят в середине октября. Почтовым переводом. Плюс стипендия – сорок рублей. Жить можно. Но купить зимнюю обувь, не говоря уже о верхней одежде, а тем более поехать домой было нельзя. И Марик в каждом телефонном разговоре с матерью просил прислать деньги.

Звонил он каждую неделю, на этом настояла Циля, и, хотя это обходилось всякий раз почти в рубль, он это делал, иначе мать сильно волновалась. На центральном телеграфе, в переговорном пункте, Марик менял рубль на пятнадцатикопеечные монеты, их получалось шесть штук. Сдача в десять копеек на следующий день утром перед занятиями уходила на покупку пирожка-«тошнотика», неизвестно из чего сделанного, скорее всего из ливера, но с хрустящей корочкой и очень вкусного, на голодный желудок это заменяло завтрак. На переговорном пункте было много кабинок по разным городам и направлениям8. Далеко звонишь – 15 копеек на тридцать секунд, поближе звонишь, хватает на минуту. Кабинок было очень много, и в них тянулись разнообразные очереди. Для крупных городов и республиканских центров, куда входил и Баку, были предусмотрены отдельные кабинки. Зашел в такую кабинку с надписью «Баку», кинул монету, набрал восьмерку и сразу шестизначный номер. Марик говорил ровно три минуты, никогда не прощался заранее, а говорил вплоть до того, как разговор оборвется. Больше говорил сам, чем спрашивал и слушал, понимал, что матери нужно именно это. И не забывал просить денег на поездку.

Второго ноября в субботу он улетел. В этом году удачно сложилось, что 7 и 8 ноября, праздничные дни выпадали на четверг и пятницу, а значит, не пропадали, получалось целых четыре дня отдыха. Попади они на выходной, и прощай праздники. Три дня занятий он пропустит, ничего страшного. В Москве было холодно, минус три днем, для Марика это был нешуточный мороз. Лежал снег, ходить по нему в туфлях было зябко. Подруга матери обещала помочь достать приличную зимнюю обувь, а пока Марик носил старые чехословацкие туфли фирмы “ЦЕБО”, что отдали родственники. Кое-какую одежду мать прислала с посылкой, но «болоневая» куртка бакинской фабрики имени Володарского не спасала, Марик мерз.

В аэропорт «Домодедово» ходил автобус от станции метро «Домодедовская». Станция новая, из недавно открытых, но пошел слух, что ее почти сразу закрыли из-за технических неполадок. Привычнее, хотя и дороже, была электричка с Павелецкого вокзала. За сорок пять копеек через час и десять минут ты в аэропорту. Приехал Марик в аэропорт заранее, часа за два, прошел довольно быстро регистрацию билетов и оформление багажа и пошел в кафетерий, не столько поесть, сколько убить время. Сдав в багаж свой черный чемодан из «кожи молодого дерматина», как шутила мать, можно было налегке пройти по всему зданию, осмотреть все внимательно, но народу было много, поэтому Марик и заспешил в спасительный кафетерий. Взял коржик за двенадцать копеек и чай за три, вспомнил фильм «Мимино», кажется, именно тут снимали эпизод в аэропорту, подумалось ему. Столы были круглые, за которыми надо есть стоя, точь-в-точь, как в фильме.

У трапа скопилась с билетами в руках толпа, приехавшая на первом автобусе. Было холодно, дул ветер, все хотели побыстрее попасть в тепло самолёта. Люди все больше южные. Несколько мужчин, которым ветер был нипочем, спокойно курили в сторонке. Проходящий мимо пилот или штурман сделал им замечание. «И правда, – сказал один из троицы курильщиков, – тут топливные баки, отойдем в сторонку». Внутрь запускали сначала пассажиров первого салона, в самолете ТУ-154 это ряды с первого по одиннадцатый. Те, кто не попал в их круг, чертыхались и мешали пройти остальным. Стюардесса крикнула что-то по-азербайджански, и народ нехотя раздвинулся. У Марика был билет в первый салон, и это его радовало, не надо стоять на ветру. Порядок посадки в самолет мотивировали тем, что иначе перегрузится судно в одну сторону и может даже накрениться, непременно нужно вначале посадить людей вперед. Это объяснение казалось странным, но думать об этом Марику было неохота. Он думал о том, как прилетит в Баку.

***

Цецилия Марковна встречала Марика в бакинском аэропорту Бина. А как же, сын прилетает из Москвы! Уже почти все многочисленные встречающие знали о том, что сын Цили Марк учится в Москве. «Сам поступил! – хвасталась Циля, – девятнадцать баллов набрал! Это без аттестата». Она рассказывала всё в мельчайших подробностях, ведь многие не знали об отмене среднего аттестационного балла и могли подумать, что девятнадцать баллов это средний балл аттестата плюс четыре экзамена. Марик, выходя из самолета, щегольски перекинул ненужную здесь куртку через руку, и подражая Бельмондо в фильме «Кто есть кто?»9, дробно сбегал с трапа в надежде, что из окна зала для встречающих его видно.

Багаж ждали долго, пробивались к автобусу сквозь строй таксистов, зато ехали быстро, но шестнадцатый автобус приезжал в центр города, откуда ещё предстояло добираться до дома. Вёз их красный «Икарус», дверь которого открывалась вручную, Марик в Москве у гостиницы «Интурист» уже видел новые автобусы, с автоматической дверью. Путь домой занял целый день, рано утром в Москве он вышел из общежития и оказался дома в Баку только вечером.

Жили Квицинские в Арменикенде, это слово в переводе означало «армянская деревня». Название такое было дано неофициально этому району давно, теперь тут, как и повсюду в Баку, жили представители разных народов. Однако название прижилось и употреблялось ещё довольно долго, даже когда дело пошло к распаду СССР, и армян и след простыл. Марик вслед за многими соседями считал, что Арменикенд слишком расплывчатое наименование, как, скажем, Завокзальный район. Все, что за вокзалом, так что ли? Слишком общо. Не солидно. Поэтому предпочитал на вопрос бакинцев «Ты откуда?» отвечать «С ипподрома». Ипподром и впрямь был рядом. Это было единственное официально разрешенное место для азартных игр в СССР. В кассе покупался билет, и в случае выигрыша там же выдавали деньги. Ипподром был не в каждом городе Союза, даже не в каждом миллионнике. В Баку «ипподромские» гордились своей «малой Родиной».

Дни незапланированных каникул летели быстро, Марик с мамой отдал все положенные визиты немногочисленным родственникам, изрядно побродил по городу, «вспоминая молодость», даже постоял с ребятами в подъезде после наступления темноты, хотя не очень любил эту компанию. И да, навестил свою школу. Все прошло, как он и предполагал, учителя уважительно похлопывали по плечу, поздравляли, школьники, особенно десятиклассники, смотрели с завистью, а девушек Марик, к сожалению, не занимал. К сожалению для Марика, не для девушек.

В последний день перед отъездом Марик наконец выбрал время, чтобы провести вечер и обстоятельно поговорить со своим закадычным другом, Сашей Липскером. Баку в те времена был очень интернациональным городом. Например, в классе, где учился Марик, было много армян, русские, и, само собой, азербайджанцы. Были даже татарин и грек! Еврей он был один. А Саша учился в другой школе, и там тоже был такой один, хотя они сдружились-то совсем не на национальной почве.

– А что это за открытка от тебя пришла? – Встреча проходила дома у Саши; три комнаты всегда лучше, чем одна, даже если и у хозяина, и у гостя дома никого, – Причем открытка пришла пятого, ты приехал на три дня раньше.

– Да это я эксперимент проводил, – Марик уже подзабыл об открытке и говорить хотел о девушках, это была его больная тема, а лучше Саши советчика не было.

– Ну и как, удался эксперимент? Главное, на открытке индекс выведен в соответствующем месте и указан адресат – Александр Липскер, и все, привет из Москвы. Ни улицы, ни дома, даже город не указан. Как она дошла, не понимаю.

– В этом и есть суть эксперимента. А как она дошла, думаю, ты и сам поймешь, немного раскинув мозгами.

– Профессор Плейшнер прыгнул в окно и впервые в жизни серьезно раскинул мозгами, – Саша знал анекдоты на любой случай.

– Отделение почты под твоей квартирой почти, на первом этаже, по индексу открытка пришла туда, ни город указывать не надо, ни улицу, а уж на почте кто не знает Липскеров, вы тут одни такие, – раскрыл карты Марик.

– А я работать пошёл, на завод, все равно в армию заберут. В Литинститут документы у меня не приняли, не стоило и пытаться. Теперь в армию, – Саша сменил тему, ему было досадно, что он не догадался про индекс и почту во дворе, – Пока что хоть денег заработаю, рабочим хорошо платят.

– А ты делать-то умеешь хоть что-нибудь? И потом, после армии учиться все равно надо будет.

– Куда я хочу, меня не возьмут, ценз оседлости не позволяет, а куда возьмут, сам не пойду, – Саша вдруг замолчал и выпалил, словно только что это придумал, – Уеду я. Документы подам на выезд. Маме ещё не говорил.

Куда Саша собирался подать документы на выезд было понятно, к середине 80-х евреев репатриантов уже выпускали. Но армию лучше отслужить, все равно без этого не уехать, это Саша рассчитал верно.

– Выходит, я не успею закончить институт, как ты уедешь? И женишься уже, наверное, там, – Марик пытался направить разговор в нужное ему русло.

– А на кой мне жениться? Нам с мамой и вдвоём хорошо, – Саша жил с мамой, его дедушка и бабушка умерли в прошлом году неожиданно с интервалом в несколько месяцев, а отца у него тоже не было.

– Я бы хотел жениться, не сейчас, конечно, когда институт закончу. Лучше всего перед распределением, могут послать куда получше и комнату дать в семейном общежитии, а то и квартиру свою, если в глубинке, – Марик словно говорил сам с собой, Сашу его мечты не интересовали, – И потом, девушки красивы, от них хорошо пахнет, с ними приятно иметь дело. Ещё Пушкин воспевал женскую ножку, например.

– Брось жеманничать, ерунду сказал твой Пушкин. Какие ещё женские ножки?! Ножка бывает куриная, жареная или вареная, говорят, даже копченая бывает, но куриная, и только!

– А женщины как же?

– А у женщин нога, нога и все, как у всех людей. Вот! – Саша слыл женоненавистником и именно поэтому пользовался определенным успехом у девушек.

Февраль 1986 года.

Февраль выдался холодным. Не рекордным, до минус сорока температура не опускалась. Особенно страдал Марик в своей бакинской курточке, мёрз и Василий, но он хотя бы был более подобающе одет. Не очень волновали морозы, пожалуй, одного только Рашида. Конечно, он вместе со всеми жаловался на погоду, костерил на чём свет стоит зиму как таковую и снег со льдом в частности, но страдал больше за компанию и на словах. Особой популярностью в эти дни у нашей троицы стала пользоваться песня Виктора Цоя «Солнечные дни». Там были слова, очень точно передающие суть происходящего: «белая гадость лежит под окном…».

В самую толщу этого холода Вася Девяткин увлёк за собой Марика. Мёрзли Вася с Мариком теперь довольно часто и подолгу, обычно всю ночь напролёт. Называлось это мероприятие «сходить на лом». Несмотря на то, что позже, когда события приобретут массовый характер, и на них откликнется даже популярный молодёжный еженедельник «Собеседник», для большинства понятие «сходить на лом» осталось непознанным, прошло мимо. «Ломались» студенты ведущих вузов Москвы за место в очереди в театральные билетные кассы. Нужно было занять места впереди у самой кассы (это называлось в «головке» очереди, такой вот сленг). Билетов было мало, доставались они буквально первым ста. Кассы театров устраивали предварительные продажи билетов раз в неделю, обычно с одиннадцати часов утра. Задачей студентов было всю ночь стеречь место. Чем больше группа, тем вернее их шанс отстоять своё, либо, наоборот, отбить чужое. По неписанным правилам драться было категорически запрещено, руками вообще не пользовались, просто толкались, выдавливали чужих, пропихивали своих, “ломали” очередь. Все это происходило по ночам.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В Москве существовала площадь Брежнева, она располагалась в Юго-Западном административном округе на перекрёстке улиц Профсоюзной и Гарибальди у метро “Новые Черёмушки” (здесь и далее – примечания редактора).

2

Махалля – традиционная форма городской организации в странах Центральной Азии, выходящая за географические рамки района или квартала и подразумевающая наличие общины с тесными социальными связями, системой соседской взаимопомощи и самоуправления (прим. ред.).

3

Статус крупнейшего вокзала в Европе в 1980-х гг. оставался у вокзала Лейпцига (прим. ред.).

4

Роза Рымбаева – советская и казахстанская эстрадная певица, тембр голоса сопрано (прим. ред.).

5

В 1977 году параллельно с повышением тарифов на авиаперевозки скидка студентам была уменьшена с 50% до 30% (прим. ред.).

6

Совместный франко-итальянский фильм 1958 года, в основу сюжета которого легла реальная история деревни, разделённой пополам государственной границей между странами. В фильме на бутылочных этикетках местного вина была отражена эта специфика, разве что нарисована была не карта, а здание трактира, по которому символично проходила линия границы (прим. ред.).

7

Крилем в рыболовном промысле называются мелкие планктонные ракообразные, являющиеся как обязательным рационом китов, пингвинов и тюленей, так и объектом промышленного лова (прим. ред.).

8

К середине 1980-х гг. все столицы республик и крупные города были подключены к автоматическим АТС, что позволяло звонить по коду. Список кодов указывался на дверях телефонных кабин, соединение стоило 15 копеек (прим. ред.).

9

Французский детективный кинофильм 1979 года с Жаном-Полем Бельмондо в главной роли, лидер советского кинопроката 1981 года (прим. ред.).