До боя курантов, успеть влюбиться за 10 секунд

A. Gata

До боя курантов, успеть влюбиться за 10 секунд

Глава 1

Василиса

30 декабря

Когда приходит конец декабря, как будто даже воздух становится другим, словно насыщенным,сладким от запаха мандаринов и горячего шоколада, наполненным гулом разговоров и предвкушением чуда.

Витрины сияют огнями, магазины ломятся от людей, которые в последний момент выбирают подарки – кто в панике, кто с улыбкой, а кто просто потому, что Новый год уже чувствуется в каждом шаге, в каждом резком порыве холодного ветра.

И вот стоя теперь в декабрьской пробке – среди огней, реклам, сигналящих машин и людей, которые спешат докупить последние подарки, – я снова ловила себя на мысли, как быстро пролетел этот год.

Я перебирала в голове список: уложила ли всё в багажник, взяла ли пледы, которые Лёша любит, не забыла ли бокалы, свечи, подарки, мелочи, что делают праздник настоящим.

Машина еле ползла вперёд, а я смотрела на снег за окном и думала о том, как сильно мы оба любим эту традицию…

И как сильно мне хотелось, чтобы этот Новый год стал особенным.

У нас с Лёшей была своя маленькая игра.

Точнее – традиция, о которой, конечно же, все знали, как бы мы ни делали вид, что это наш секрет.

Каждый год, в начале ноября, когда город только начинал готовиться к зиме, мы доставали старую вязаную шапку, бросали в неё две бумажки и вытягивали наугад: один отвечал за подарок, другой – за место, где мы встретим Новый год.

Это всегда превращалось в спектакль: смех, спор, подколки…

И ощущение, будто бы мы вдвоём маленькие дети, которые закрывают глаза и ждут, что сейчас произойдёт что-то волшебное.

В этот раз именно мне выпало выбрать место.

Ему – придумать подарок.

Я даже помню, как облегчённо выдохнула тогда, в начале месяца: Леша мог быть чертовски внимательным в мелочах, когда хотел, но планирование – точно не его сильная сторона. А вот для меня составить маршрут, подобрать атмосферу, придумать детали – это было почти как дышать.

Мне хотелось подарить нам что-то особенное.

Тихое.

Настоящее.

Хотелось уехать туда, где снег не превращается в серую кашу на тротуарах, а ложится пушистыми пластами. Хотелось просыпаться в тишине, где слышно, как хрустит снег, а не сосед сверху, который опять включил дрель. Хотелось гулять по лесу, держась за руки, идти в баню, кататься на лыжах, смеяться как тогда, когда мы только познакомились.

Я нашла это место почти случайно – как будто оно само нашло меня.

Небольшой загородный комплекс, среди елей и сугробов.

Дом – весь в стекле, с огромными окнами, через которые видно горы.

Камин.

Сауна.

Тёплый деревянный пол, на котором приятно ходить босиком.

И кровать… огромная, белая, будто специально приготовленная для долгих ленивых январских утр.

Я забронировала дом, даже не думая ни секунды. Я хотела, чтобы мы приехали – и сразу оказались в атмосфере праздника. Чтобы не суетиться на кухне, не возиться с пакетами, а просто закрыть дверь, выдохнуть и начать отмечать.

Поэтому я попросила:

– накрыть стол к нашему приезду – лёгкие закуски, сырная тарелка, тёплый хлеб, что-то сладкое, мандарины в большой стеклянной вазе;

– поставить пледы на диван, чтобы можно было укутаться сразу после дороги;

– включить камин;

– развесить пару фонариков, чтобы создать тот самый уют, который я всегда любила;

– поставить небольшую ёлку у окна, украшенную в спокойных золотисто-белых тонах.

Мне казалось, что это будет идеальный вечер.

Мы приедем, снимем куртки, засмеёмся, поднимем бокалы – и всё начнётся по-новому.

Праздник, который я мечтала ему подарить.

Да, пусть банально, но это были мы. Пять лет вместе.

Пять лет – и я была уверена, что Лёша сделает мне предложение.

Вернее…

решение стало не догадкой, а фактом, когда моя подруга нечаянно проболталась.

Она, конечно, пыталась сдержаться – но Леша позвонил ей за советом, и они вдвоём выбирали кольцо. Я слышала, как дрожал её голос, когда она поняла, что сказала лишнее.

Но я не сердилась.

Наоборот.

Мне казалось, что всё складывается так, как должно.

Что весь этот декабрь – это длинная, красивая подводка к нашему новому этапу.

Что вот-вот произойдёт момент, к которому мы шли пять лет.

Я даже чувствовала, как внутри распускается тихое, тёплое счастье.

Но всё это было вчера.

До сегодняшнего утра.

Сегодня мир разошёлся по швам в одно мгновение.

Глава 2

31 декабря

Я складывала последние пакеты в багажник, когда телефон вибрировал снова и снова. Я даже не сразу посмотрела – подумала, что это Леша: он всегда нервничал перед праздниками и мог сто раз уточнять, не забыла ли я шерстяные носки или зарядку для камеры.

Но экран светился незнакомым номером.

Сначала пришло одно сообщение.

Потом второе.

Потом ещё три подряд

И когда я всё-таки разблокировала телефон, мне показалось, что холодный декабрьский воздух хлынул не с улицы – а прямо из экрана.

Фотографии.

Несколько снимков.

Домашние, тёплые, слишком личные.

Леша.

Сидит на полу, держит на коленях маленькую девочку.

Лет двух.

С большими глазами и смешными светлыми хвостиками.

Она смеётся, тянет к нему руки, а он наклоняется и целует её в макушку – так, как целуют своих детей, не чужих.

Я не почувствовала ног.

Не почувствовала рук.

Только яркое, режущее кольцо в груди.

Следом пришёл текст:

«Ты должна знать правду. Это его дочь. Ей два года. Он бывает у нас регулярно. Я больше не могу жить в этой лжи.»

Я прочитала это сообщение раз пять – будто мозг отказывался принять слова, которые ломали всю мою жизнь сразу.

И самое страшное было не в том, что он солгал.

А в том, насколько искренним он выглядел с этим ребёнком на фотографии.

Настолько… родным.

Меня словно вывернуло внутри.

В горле поднялась сухая, колючая тошнота.

Я не сразу поняла, что руки дрожат.

Что я стою посреди парковки, держа телефон так крепко, будто он сейчас выскользнет.

Я ткнула в кнопку вызова – автоматически, как по инстинкту.

Набрала подругу.

Она ответила сразу:

– Вась? Что случилось? Ты дышишь как…

– Посмотри мои сообщения, – выдохнула я. – Просто открой.

Минутная тишина показалась вечностью.

А потом я услышала её резкий вдох.

– Вась… Господи… это что?.. Она… это правда?

– Я не знаю, – сказала я, а в голосе был только ледяной хруст. – Но она пишет, что он приходит к ним регулярно. Что это его дочь. Ей два года.

– Я… я даже не знаю, что сказать… Вась…

И, наверное, она хотела добавить что-то вроде «не делай поспешных выводов», «надо поговорить», но я уже не слышала.

Перед глазами всё плыло.

Мир стал мутным, размытым, будто покрытым инеем изнутри.

– Я не могу сейчас, – сказала я тихо. – Я не могу разговаривать.

Я сбросила звонок.

Закрыла багажник.

Открыла водительскую дверь.

И только когда ремень защёлкнулся, я поняла: я еду.

Не помню, как завела машину.

Не помню, как выехала со двора.

Передо мной была только дорога – длинная, снежная, бесконечная.

Я ехала, будто в тумане, поглядывая на навигатор

Туда, где нас ждал дом, который я выбрала для двоих.

Туда, где теперь придётся встретить Новый год одной.

А сердце стучало так громко, что казалось – сейчас треснет ледяным эхом по всему этому заснеженному декабрю.

Дорога тянулась серой лентой, растворяясь в морозном воздухе. Я ехала так долго и так бездумно, что в какой-то момент машина загудела тихим напоминанием – пора заправиться.

Я свернула на ближайшую заправку.

Зима здесь была другая – чище, тише. Снег лежал ровным слоем, как будто его аккуратно разложили кистью по земле.

Остановилась.

Выключила двигатель.

И только тогда почувствовала, как вымотало меня это утро.

Как гул крови бился в висках.

Как руки дрожали, будто я всё ещё держала те фотографии.

Я вышла из машины, вставила пистолет в бак – движения были автоматические

Вдохнула холодный воздух. Он резанул грудь, но хоть немного прочистил голову.

Телефон в кармане завибрировал.

Подруга.

Я взяла трубку – в этой холодной пустоте хотелось хоть немного человеческого звука.

– Вась?.. – её голос был почти неслышным, будто она боялась, что я разобьюсь от её слов ещё сильнее.

– Со мной всё хорошо, – сказала я слишком спокойно, чтобы это могло быть правдой. – Мне просто… нужно время. Чтобы понять. Чтобы переварить. Чтобы перестать видеть это перед глазами.

– Ты куда сейчас едешь? Господи, ты одна?.. Может, приедешь ко мне? Или я приеду к тебе? Вась…

– Нет, – я прикрыла глаза, чувствуя, как холодный воздух щиплет ресницы. – Я… просто уезжаю. Мне нужно побыть в тишине. Одной. Пожалуйста, не волнуйся. Со мной всё будет хорошо.

– Точно?

– Точно. Я потом выйду на связь, когда смогу. Сейчас… не могу ни с кем говорить.

– Ладно… хорошо… Только, пожалуйста, береги себя…

– Обещаю.

Я отключила и тут же поставила телефон в режим без звука.

Мне нужно было исчезнуть

Я уже собиралась сесть в машину, когда экран снова вспыхнул.

Звонок.

Имя, которое я знала наизусть.

Тот, с кем прожила пять лет.

Тот, кого ещё утром называла своиим любимым

Я застыла.

Телефон вибрировал в руке, будто отбивая панику.

Я смотрела на него долго. Слишком долго.

Внутри всё поплыло – то ли злость, то ли боль, то ли пустота.

И всё-таки я провела пальцем по зелёной кнопке.

– Вась? Вась! Что происходит? Почему ты не берёшь трубку? Где ты? Мы же…

– Тебе лучше отмечать Новый год с твоим ребёнком, – сказала я спокойно, почти мягко. Даже удивительно мягко.

Молчание.

Потом его голос сорвался:

– Подожди… подожди, что ты такое говоришь? Это… это не то, что ты думаешь, понимаешь?! Это вообще ничего не значит!

Я тихо усмехнулась.Нервно. Словно смех сам прорывался, не спрашивая моего разрешения.

– Ничего не значит? – я подняла глаза на тёмное зимнее небо. – Заберёшь свои вещи из моей квартиры, пока меня не будет. У тебя есть пару дней. Я не хочу тебя видеть, когда вернусь.

– Вась, стой, не надо… пожалуйста, это не так! Давай поговорим. Давай встретимся. Я всё объясню!

– Мне не о чем с тобой разговаривать, – сказала я, чувствуя, как внутри отрывается какая-то последняя ниточка. – Желаю тебе… всего самого хорошего.

Он что-то ещё пытался сказать.

Кричал моё имя.

Просил подождать.

Но я уже не слышала.

– С Новым годом, – прошептала я.

И отключила.

Я бросила телефон на пассажирское сиденье, села за руль и поехала дальше – туда, где меня ждал дом, который я выбрала для нас обоих.

Глава 3

С каждой минутой путь становился всё тише.

Снег здесь ложился толстым, мягким слоем, поглощая любые звуки. Машина будто плыла, а не ехала – и я впервые за день почувствовала, что могу дышать глубже, чем на полвдоха.

Навигатор сообщил, что осталось меньше километра.

Я замедлила ход и включила дальний свет

Дорога в лесу была узкой, словно проведённой одной линией между елей. Снег хрустел под колёсами, воздух был настолько холодным, что казался стеклянным – если бы я к нему прикоснулась, он бы, наверное, раскололся.

И вот – впереди, между тёмных деревьев, появились тёплые огоньки.

Я подъехала к административному зданию комплекса – небольшому, но уютному, с тёплым светом в окнах и гирляндами, аккуратно обвитым вокруг перил.

Снег падал медленно, большими хлопьями, и на секунду показалось, что я попала в открытку, которую кто-то нарисовал.

Внутри ресепшен был залит мягким золотистым светом, пахло корицей, ванилью и свежевыпеченным печеньем.

Красивая ёлка у стены мерцала огоньками.

– Добрый вечер! Вы – Василиса? – администратор подняла голову и тепло улыбнулась, как будто я была долгожданным гостем.

– Да, – кивнула я. Голос прозвучал чуть тише, чем хотелось.

– Отлично, мы вас ждали. Ваш дом полностью готов.

Она проверила бронь, провела пару отметок в системе и положила передо мной ключ-карту в небольшом конверте.

– Вот ваш ключ. И вот карта территории, – она развернула небольшой план комплекса. – Ваш домик – самый дальний.

Она обвела уголок карты тонкой линией.

– Этот – уединённый, с видом на лес. Как вы просили. Соседей поблизости нет, только небольшая тропинка, уходящая к озеру.

Я молча кивнула.

Она продолжила:

– Камин растоплен, свет включён, стол накрыт. Мы приготовили тёплые пледы, свечи, шампанское… и выполнили всё, что вы просили в праздничном оформлении.

Она запнулась на секунду, словно оценивая моё состояние.

– Надеюсь, всё будет в самый раз.

Я заставила себя улыбнуться, хотя внутри всё сжималось от памяти о том, что всё это должно было быть для нас.

– Спасибо.

– С наступающим Новым годом, – пожелала она мягко

– И вас, – прошептала я.

Я вышла наружу и вдохнула холодный воздух, такой чистый, что на секунду стало легче дышать.

Села в машину, развернула карту.

Мой дом был на самой окраине – там, где заканчивается дорожное освещение и начинается настоящий лес.

Отчуждённый, тихий, будто специально созданный для того, чтобы прятать от мира с любимым.

Мотор завёлся беззвучно, и я медленно тронулась вперёд, ориентируясь на маленькие фонари, расставленные вдоль узкой дорожки.

Чем дальше я уезжала от административного корпуса, тем тише становилось.

Путь шёл через еловые коридоры, деревья сгибались под тяжестью снега, будто склонялись над дорогой.

Голова всё ещё гудела от пережитого, но эта тишина… она будто обнимала меня со всех сторон.

Через минуту я увидела свой дом.

Он стоял отдельно от остальных, утопая в снегу и мягком свете гирлянд, словно чей-то личный мир, вырванный из суеты.

И именно там – в тишине и одиночестве – мне предстояло встретить Новый год.

Он стоял на небольшой возвышенности, окружённый заснеженными елями.

Свет из панорамных окон мягко лился на снег, переливаясь золотистыми оттенками.

Мой горло сжало.

Странная смесь боли и восторга за то, какой дом я выбрала. Хотя сейчас, какая вообще разница.

Я припарковалась у крыльца, заглушила двигатель и какое-то время просто сидела, упершись лбом в руль.

Снаружи было тихо.

Настолько тихо, что я слышала своё сердцебиение – тяжёлое, глухое, всё ещё сбивчивое.

Потом открыла дверь.

Холод ударил в лицо, и мне стало легче – будто мороз вытянул из груди часть боли.

Снег хрустел под ногами, когда я подошла к дому.

В руке ключи дрожали – то ли от холода, то ли от всего остального.

Я вставила их в замок, повернула… и толкнула дверь.

Тёплый воздух окутал меня мгновенно.

И вместе с ним – запах хвои, цитрусов и чего-то сладкого.

Внутри горел свет – мягкий, золотистый.

Камин потрескивал.

На столе уже стояло шампанское.

Закуски были разложены на тарелках: сырное ассорти, оливки, хлеб, мандарины в большой стеклянной вазе.

Как я и просила.

Лепестки роз были рассыпаны тонкой дорожкой – от двери к лестнице.

Кровать в спальне, скорее всего, тоже украшали – но я не смогла туда заглянуть.

Я сделала шаг внутрь и вдруг рассмеялась.

Так смеются люди, которых жизнь поставила в нелепую, жестокую сцену.

– Идеально, – прошептала я.

– Просто… идеально.

Сняла куртку, бросила её куда-то на стул, прошла к столику, взяла бокал, налила шампанское почти до краёв.

Выпила.

Почувствовала, как пузырьки обжигают язык.

Закрыла глаза.

Так выглядел Новый год, который должен был быть самым счастливым.

А стал…

Я поставила бокал на стол и глубоко вдохнула и подошла к панорамному окну.

За ним стоял огромный лес, чёрный, плотный, дышащий холодом.

Где-то далеко сверкали огни соседних домиков.

Снег падал медленно, будто в замедленной съёмке.

И я вдруг поняла, как странно всё сложилось.

Как будто меня выбросило из одной жизни – прямо в другую.

Без предупреждения.

Без права вернуться.

31 декабря.

Праздник, о котором я мечтала, обрушился на меня в одиночку – с шампанским, лепестками роз и слишком красивым домом.

Глава 4

Игорь

31 декабря, поздний вечер.

Дом гудел, как улей. Смех, звон бокалов, чьи-то тосты, музыка, запах запечённого мяса и дорогого алкоголя – всё смешалось в одну навязчивую какофонию. Люди ходили туда-сюда, кто-то громко рассказывал анекдоты, кто-то уже сползал по спинке дивана, кто-то снимал всё происходящее на телефон, чтобы потом выкладывать в сторис с хэштегом «лучший Новый год».

Для всех он, возможно, и был «лучшим».

Для меня – очередным обязательным спектаклем.

Я стоял у окна с бокалом, делал вид, что слушаю разговор, и мысленно считал минуты до полуночи. Раньше я в это время торчал в отделе, ждал звонка дежурного, выезжал на места, где люди праздновали так, что утром оказывались в протоколах. Там хотя бы было честно: кровь – так кровь, грязь – так грязь. Без этих золотых салфеток и фальшивых улыбок.

– Игорь, ты слышишь? – хмыкнул кто-то справа, но я даже не повернул голову.

Пусть думают, что хотят.

Мне сейчас было не до чужих оценок.

Взгляд сам собой нашёл её.

Она стояла чуть поодаль, в кругу подруг, смеялась, поправляла выбившуюся прядь волос. Платье – то самое, которое мать выбирала для неё три дня назад, тщательно, придирчиво. «Сдержанно, но эффектно», – сказала тогда. Она – кивнула. Я – промолчал.

Моя будущая жена.

Мой договорной брак.

Моя личная сделка с отцом

Мы честно поговорили в самом начале.

Без розовых соплей.

«Нас сводят не потому, что мы друг без друга жить не можем, – сказала она, смотря прямо, взрослым взглядом. – Нас сводят, потому что так выгодно нашим семьям».

«Знаю», – ответил я.

«Давай хотя бы будем честны друг с другом. Мы оба взрослые. Давай попробуем. Если получится – окей. Если нет – то разведемся через пару лет.

Она не плакалась, не строила из себя жертву.

И это мне в ней тогда понравилось больше всего.

Отец, разумеется, подал всё иначе.

– Сын, у меня нет сил больше этим заниматься, – сказал он, когда отвёл меня в кабинет, закрыл дверь и сел за своё тяжёлое, словно памятник, кресло. Впервые за много лет выглядел он бледным, уставшим. – Врачи не радуют. Понимаешь, о чём я?

«Врачи не радуют».

«Прогноз неблагоприятный».

«Нужно укрепить холдинг, пока я ещё что-то могу».

Фразы накатывали одна за другой.

Я слушал и чувствовал, как внутри поднимается тот самый мерзкий холод, который знаком всем, кто видел настоящую смерть. Там, в отделе, я привык к тому, что люди уходят внезапно. Но мой отец… железобетонный Морозов… Если он рухнет, всё это хозяйство обвалится на мою голову , точно не на брата, которому вообще еще больше не интересен семейный бизнес. Я даже не знаю где сейчас он, может катается на серфе в Австралии, или на Бали молится на закат , что там еще люди делают на этом острове.

– Мне нужен ты, – говорил он твёрдо. – Здесь. В бизнесе. Не в своих этих… – он презрительно скривился, – трупах и бандитах. Выбор моей профессии ему всегда был не по душе. Я не доживу до твоей пенсии, ясно?

Тогда я впервые подумал, что всё действительно заканчивается.

Что пора вытаскивать зад из отделения, вылезать из бесконечных протоколов и ночёвок в машине.

Поругался с Волковым, конечно.

Тот смотрел так, будто я его предал лично.

– Ты серьёзно? – спросил он, глядя прямо, и с каким то призрением – Всё это ради кресла папочки?

– Ради того, что он сдохнет, если я не подстрахую, – отрезал я. – Не тебе меня судить.

Мы тогда разошлись плохо, но потом еще раз поговорили и все решили, семья это святое -оба сказали мы. Я посмотрел на сторону и быстро нашел его, он стоял в компании папиных друзей и о чем то громко спорил, справа от него стояла Катя. Странные у них отношения, я такого не понимаю вообще, хотя в моей ситуации отношения странные у меня. Я усмехнулся своим мыслям.

И вот я здесь.

В большом доме, набитом людьми, деньги которых считаются в других единицах.

На мне дорогой костюм.

Рядом – невеста, которую мне выбрали.

И где-то там, далеко от этого всего, остался мой прежний мир, запах дешёвого табака в коридорах, громкие ночные задержания и короткое «живой?» вместо «как дела».

– Ты как? – она поймала мой взгляд и на секунду отвлеклась от болтовни подруг.

– Нормально, – соврал я. – Просто шумно.

– Потерпи ещё чуть-чуть. До боя курантов осталось совсем мало, – она улыбнулась, и улыбка была правильной, в меру тёплой, в меру официальной. – Потом уйдём к себе.

«К себе».

В отдельные комнаты.

Как обычно.

Договорной брак – это не значит, что ты обязан изображать страсть.

Музыка стала ещё громче. Кто-то включил любимый плейлист её отца, начались танцы. Я поймал себя на том, что мне хочется вырваться на улицу, вдохнуть нормального воздуха, где нет запаха духов, жареного мяса и чужих ожиданий.

Я поставил бокал на ближайший столик, оглянулся и не смог ее найти , вроде только что тут была, подошёл к Волкову с Катей: -Вы не видели Алису ? Никто не знал где она, ну может в туалет вышла – подумал я

– Я выйду, – бросил Волку

Я прошёл по коридору, открыл тяжёлую дверь, и меня обдало морозом. Настолько чистым, что на секунду даже закружилась голова. Снег под ногами был плотный, хрустящий, воздух – острый, как лезвие. Я встал на крыльце, вдохнул несколько раз глубоко, до боли в лёгких.

И только потом услышал голоса.

Не со стороны парковки.

Сбоку, за домом, там, где подсветка не доставала до стены.

Я обошёл угол, больше по привычке, чем из любопытства. Работа научила: если слышишь шёпот – сначала посмотри, потом делай вид, что ничего не видел.

И увидел. Она. И он.

Её «почти брат», как она его представляла ещё на помолвке: «Мы выросли вместе, он мне как семья».

Он стоял слишком близко, опираясь рукой о стену. Второй рукой держал её за талию. Она запрокинула голову, тихо смеялась.

– Они там все напились, даже не заметят, – шептал он.

Я не слышал ответа.

Я видел только, как она подняла руку, коснулась его щёки, провела пальцами по линии подбородка.

Слишком мягко.

Потом он наклонился.

Она не отстранилась.

Не возмутилась.

Не сказала «ты что, с ума сошёл?»

Она просто закрыла глаза и поцеловала его в ответ.

Я замер.

Где-то на полпути между шагом вперёд и желанием развернуться и уйти.

Сцена была настолько… законченной, что влезать в неё вслух казалось лишним.

В голове всплыла наша первая честная беседа.

«Давай попробуем».

«Давай не будем друг друга обманывать».

«Мы же уже не дети».

Я хмыкнул.

Скорее даже выдохнул.

Тихо и беззвучно.

Потом развернулся и ушёл, так и не дав им понять, что у них есть зритель.

В баре взял первую попавшуюся бутылку.

Даже не посмотрел, что это.

Открыл.

Глотнул.

Жгло горло, но было всё равно.

Я вышел во двор, не через парадный вход, а через боковую дверь – туда, где не было ни огней, ни людей. Только снег, тёмные деревья и слабая дорожная подсветка, уходящая куда-то вниз, к склону.

Не то чтобы здесь был обрыв.

Так, небольшой уклон, по которому днём дети катались на ледянках.

Я опустился на край деревянной площадки, поджал ноги, сделал ещё несколько глотков подряд.

В голове шумело.

Не от алкоголя – от того, что только что видел.

Я не любил её.

Но и не ненавидел.

Мы были в одной лодке, нам обоим достался этот брак в нагрузку к фамилиям и обязательствам.

И, может, именно поэтому было так мерзко.

Не потому, что она выбрала кого-то вместо меня.

А потому, что выкинуло в мусор даже ту честность, на которой мы договорились стоять. Я хотел настоящей любви , всегда хотел крепкую семью и большую любовь одну на двоих. Вот такой я чертов романтик работающий в органах. Я пил и пил, жалел себя и свои несостоявшиеся мечты.

Я провёл ладонью по лицу, почувствовал, как заиндевел воздух на ресницах. И в этот момент нога соскользнула.

Лёд, конечно.

Снег под тонкой коркой.

Я дернулся, попытался удержаться за перила, но пальцы соскользнули с холодного металла.