Дубовый Ист

Охранник смотрел с вызовом и страхом.

Воан уточнил время обхода, а потом отпустил охранника. Напоследок напомнил, чтобы тот находился поблизости. Загнанный зверь хорош только в углу, а этого загнали и без Воана.

Когда охранник ушел, Воан вперился взглядом в Устьянцеву.

– Ну вот как это понимать, Галина Мироновна? Вы отчитали мужика лишь за то, что он вызвал полицию. А заодно поставили под сомнение его гражданскую сознательность. Да он в поте лица сейчас доказывал, что раздражен не меньше вашего.

– Это же чертов розыгрыш. Подделка. – Голос Устьянцевой обрел звенящую хрипотцу. – Вас буквально по ошибке сюда пригласили. И сейчас вы срываете учебный процесс. А я и так из кожи вон лезу, чтобы спонсоры не забывали, чья рука шарит у них в трусах!

– Интересно, конечно, вы тут говорите. Я вот вижу настоящий труп, – подал голос Плодовников. – Картинка нестандартная и нетипичная. Даже отчасти гламурная. Но это совершенно точно труп.

– И познали они древо по плоду его, – высказался Воан.

Он не успел развить эту мысль. В спортзал вернулся Шустров.

Бедный лейтенант выглядел так, словно пару часов занимался ручной стиркой. Оголенные до локтей руки были красными. Воан живо представил, как Шустров тщательно отмывает кепи, используя мыло где-нибудь в туалете учебного корпуса. Однако достичь нейтрального запаха не удалось. К фуражке намертво прилип тоненький запах блевотины.

Плодовников поморщился:

– Сынок, ты что, так и нес это перед всеми?

– Больше этого не повторится, Аркадий Семенович, – просипел лейтенант.

Воан окинул его внимательным взглядом, и Шустров смутился. Спохватившись, он со рвением надел сырую кепи. К его чести, ни одна капля не стекла по лицу. Ступив обратно в круг по своим же следам, Воан достал смартфон девушки. Снова наклонился к ее лицу. Распрямился – с уже разблокированным девайсом. Ничего такого, просто утренняя зарядка с трупом.

– Надевай перчатки, малой. – Воан требовательно смотрел на лейтенанта.

Шустров удивился, когда Воан передал ему смартфон Томы.

– Что мне с этим делать, Воан Меркулович?

– Включи «авиарежим», раз нет пакетика Фарадея. И не давай снова заблокироваться. Выстави в настройках «не гасить экран» или что-то такое, чтобы девайс не уходил в спячку. Мы не будем часами топтаться рядом с Томой, чтобы воспользоваться ее личиком, понимаешь? И найди зарядное. Ты знаешь основы работы с такой уликой?

– А как же я буду касаться в перчатках? – Шустров не понимал, что от него требуется.

– Если надо, рой землю носом. Буквально.

Устьянцева с интересом следила за их разговором.

Плодовников приблизился к Воану:

– Тебя попрут за такие выходки, сынок.

– Так запрети лейтехе подчиняться мне. – Воан с наслаждением злился. – А я, в свою очередь, укажу, что не получил всесторонней помощи от полиции Шатуры. Криминалисты не прибудут, пока на дороге тот засор. Мы не можем создать дамп памяти, но можем предотвратить уничтожение данных злоумышленником. А убийца, скорее всего, еще здесь. Хочешь найти его – работай. Не хочешь – закуси щетку под носом и не мешайся.

Лицо Плодовникова окаменело. Он повернулся к лейтенанту.

– Ты вправе отказаться, сынок. Это нарушение, и я сообщу о нем.

– Я, пожалуй, просто попробую. Ну, попробую включить «авиарежим». А там, ну, видно будет, да?

Кося глаза, он попытался с помощью собственного носа вызвать «пункт управления» смартфоном. Какое-то время все наблюдали за действиями лейтенанта. Внезапно дальний угол спортзала озарила вспышка молнии. Она была слабой, унизительно локальной, как если бы метанием молний занимался маленький мальчик.

Повернув голову, Воан увидел, что в крайнем окне спортзала кто-то есть. Этот человек размахивал руками, пытаясь сохранить равновесие. Получалось плохо. Поверхность, на которую забрался неизвестный, была скользкой от дождя. А вспышка фотоаппарата, отразившаяся от окна, лишила фотографа и без того зыбких шансов удержаться.

Через мгновение обладатель салатового дождевика соскользнул вниз.

Воан вперил горящие глаза в Устьянцеву:

– Где это? Как туда попасть? Быстрее!

Она тоже заметила вспышку и всё, что за ней последовало.

– Направо от двери есть выход на улицу. Сразу за тренажерами. Это та дверь, через которую мы сюда попали. Только не бегайте!

Но Воан уже мчался к коридору с раздевалками.

6.

Пользуясь этой подсказкой, они выскочили на улицу.

За углом здания Воан натолкнулся на подвальный вход с крышей. Но отсюда не дотянуться до окон. Они находились на высоте четырех метров от земли. Воан обогнул оборудованный спуск в подвал. К его разочарованию, здесь никто не валялся, потирая ушибы и собирая зубы. Тогда Воан запрокинул голову.

– Этот сукин сын карабкается не хуже паука, – заметил Плодовников.

– Нет, хуже. Он же грохнулся. Так что разуйте глаза и хорошенько всё осмотрите.

Плодовников упер руки в пояс, но подчинился, честно изучая газон и полоску фундамента с одиноким окурком.

Воан прикинул маршрут фотографа. Выходило так, что сперва он взобрался на крышу подвального спуска, а уже оттуда махнул на пожарную лестницу с дугами безопасности. До нижних перекладин можно достать и с земли. Но не каждый сумел бы подтянуться. А еще с лестницы не заглянуть в окно.

Воан воззрился на вентиляционный короб.

– Готово! – Шустров показал смартфон мертвой девушки, укрывая его от капель. – Авиарежим. И я отключил автоблокировку. Сколько, по-вашему, будет гореть экран, прежде чем погаснуть?

– Пока есть заряд, – указал на очевидную вещь Плодовников. – Какой инструмент, сынок?

– Нос, – с неохотой признался Шустров. – Не мог же я так всё оставить.

– Прям на ходу? Ну ты и пострел.

– Ладно. Уже что-то. – Воан не отрывал глаз от вентиляционного короба. – Ловите меня, если что.

Полицейские с недоумением уставились на Воана. А тот уже взобрался на крышу подвального спуска – и едва не растянулся на ней. Начищенные офисные туфли мало подходили для скользкой поверхности.

– Снова в путь, да, Машина? – усмехнулся Плодовников. – Че ж нас-то не отправил, а?

– Ты слишком стар, Семеныч, – огрызнулся Воан. – А лейтеха еще только обживается в собственном теле – как бы шею себе не свернул.

Полковник хмыкнул, а лейтенант покраснел.

Протянув руку, Воан ухватился за пожарную лестницу. Некоторое время размышлял: лезть внутри защитных дуг или прямо по ним. А как лез тот фотограф? Воан выругался и начал карабкаться по защитным дугам. Будучи плоскими, они больно врезались в ладони.

Вскоре Воан очутился на высоте окон спортзала.

Здесь он понял, что не ошибся сразу в двух вещах. Во-первых, в догадке. На вентиляционном коробе действительно кое-что осталось. А во-вторых, выбираться из защитных дуг было бы слишком опасно. Воан влез чуть выше и поставил левую ногу на короб. Эта штука может и не выдержать веса взрослого мужчины, так что придется…

– Осторожнее там, Воан Меркулович! – вдруг крикнул Шустров.

– Не ори ему под руку, сынок.

– Сука, – прошептал Воан.

Он не вздрогнул. И не испугался. И даже не дал страшную клятву спуститься и содрать с засранца кожу. Вместо этого Воан убрал ногу и мысленно досчитал до пяти, не сводя глаз с находки.

На вентиляционном коробе лежала сплюснутая башенка из кофейных стаканчиков. В нее были втиснуты упаковка от «сникерса» и салфетка. Дождь легонько постукивал по пластику. Рядом с башенкой распластался белый прямоугольник, очень похожий на снимок, повернутый лицевой стороной вниз.

Всё это Воан сфотографировал и только потом протянул руку.

Так и есть – какой-то снимок.

Бумага еще не успела напитаться влагой. Воан ощутил это по плотности под пальцами. Значит, лежит здесь недавно. На ум Воану пришел очкастый парень, которого он видел в тренажерном зале, – с фотоаппаратом на шее и сумкой на плече. И кто же это? Убийца, одержимый желанием коллекционировать снимки своих жертв? Школьный журналист в погоне за сенсацией в надежде, что за это ему кто-нибудь даст?

Воан сунул находку в карман пиджака.

– Я не собираюсь ждать криминалистов, ясно? – рявкнул он.

Плодовников покачал головой.

– Здесь есть видеокамеры, как думаете? – Ноги Воана дрожали, когда он спускался по тонким жердочкам.

– Нет, вроде нет. – Шустров огляделся. – То есть на самой территории – да, а здесь вроде как нет. И в спортзале я их тоже что-то не заметил.

– Признаюсь, я прошляпил этот момент, – сказал Плодовников. – Я заслужил твое порицание, Иван?

– Безусловно. – Воан перебрался на крышу подвального хода. – В спортзале должны быть видеокамеры. Хотя бы одна. – Он спрыгнул. – А теперь, господа, посмотрим, что я раздобыл.

Они уставились на фотографию.

На снимке была Тома Куколь.

Та самая девушка, что лежала в спортзале с изуродованной грудной клеткой.

На фотографии Тома Куколь тоже пребывала в состоянии смерти. Или же кто-то создал видимость этого. Девушка лежала с запрокинутой головой, но ее кукольное лицо и черные волосы легко узнавались. Руки были беспомощно раскинуты. На порванной и окровавленной рубашке виднелись следы чьей-то обуви.

Воан решил, что кто-то прыгал как одержимый, пока не передавил всё, что только можно. Грудь. Ребра. Органы. Но почему этот кто-то не тронул лицо?

Не отрываясь от фотографии, Плодовников выудил из кармана форменных штанов латунную пуговицу. Безотчетным движением потер ее большим пальцем с желтым ногтем. Лейтенант повторил его движения, но использовал для странной методики обычную черную пуговицу.

«Так вот о какой пуговице толковал медный усач, – отрешенно думал Воан, изучая фотографию. – Может, они из секты Пуговичного Пришествия и по воскресеньям шьют? Ты знаешь таких, Лия?»

– Батюшки, – наконец выдохнул Плодовников, нарушая молчание. – Неужели директорша права и тут разыгрывают какие-то сценки с куклами?

– Так девушка в спортзале что, ненастоящая? – уязвленно спросил Шустров.

– Ну-ну, не вини себя, сынок. То тело – еще тепленький трупик. Так что ты не особо промахнулся. Ну, кроме как со своей шапкой.

Лейтенант скис и отвернулся. Почти сразу ахнул и вытянул руку, тряся ей.

Воан взглянул в ту сторону. За территорией школы-пансиона, по небольшому склону, пробиралась фигурка. Или не пробиралась, потому что разум Воана захватил только кадр, настолько ничтожный, что это могло быть ошибкой восприятия. Но что-то вроде мелькнуло поверх забора и живой изгороди.

– Что там было, сынок? – Плодовников тоже вглядывался во взвесь мороси. – Я уже не в том возрасте, чтобы видеть все тарелочки, по которым нужно стрелять.

– Девушка. Голая. Абсолютно голая!

– Может, это еще одна модель для вот таких поганых снимков?

Опять заиграла музыка, вырываясь из развешенных динамиков. Шустров подпрыгнул от неожиданности, потому что органная мелодия буквально-таки нагрянула. Теперь территорию «Дубового Иста» покрывал не только дождик, но и торжественная, готическая композиция.

Воану в голову полезли глупые мысли о замках и вампирах.

До их троицы долетел душок застарелой падали.

– Какое чудесное место, – проворчал Воан.

Он подошел к углу подвального входа и расстегнул ширинку.

– Ты переходишь все границы, сынок.

– У меня нет времени на твои нравоучения, папаша.

– Так, может, сразу в штаны напустишь?

Что бы там ни вообразил Плодовников, Воан преследовал совсем другую цель.

Он с хладнокровной решимостью помахал крантиком, лишь изображая соответствующий процесс. Он хотел проверить, насколько хорошо здесь обстоят дела с видеонаблюдением. Сделают ли ему замечание? Почему все молчат? Почему у спортзала отирается какой-то папарацци?

Его действия озадачили полицейских.

Воан плевал на это. Он не обязан соблюдать правила. Их больше не существует. И Лия первой узнала об этом. Его бедная, несчастная Лия, которая пекла сладкие пирожки, пока ее саму не накормили чем-то горьким, с привкусом земли.

Вдобавок он всё равно увольняется. Созрел. Осталось только сорваться с ветви и упасть. По-другому Воан не мог. Нужно двигаться дальше. Нельзя засиживаться, если в тебе жгут уголь и бесконечно кричит твоя мертвая жена.

Именно этим Воан и собирался заняться.

Двигаться дальше.

Глава 2. Петля

1.

Чуть продрогшие, они вернулись в учебный корпус.

Устьянцева ждала их у лестницы просторного вестибюля, опираясь на свой ядерно-лимонный зонт. Вокруг директрисы волновалось подобие школьной жизни. Все перемещались вяло и встревоженно. Эта жизнь как будто не могла решить, вдохнуть ей поглубже или начать плесневеть.

Лицо Устьянцевой отражало злость и отчаяние.

«Любопытное сочетание», – решил Воан, подходя ближе.

– У меня к вам несколько вопросов, госпожа директор. Любопытно знать, на территории «Дубового Иста» процветает искусство режиссуры? Может, кто-то тащится от Кроненберга и Бертолуччи? Здесь ведутся вообще подобные курсы?

– Что вы имеете в виду, господин Машина?

– Проще показать, чем сказать.

Плодовников схватил Воана за руку, не давая достать фотографию:

– Это лишнее, сынок. Думаешь, я не знаю, что ты задумал? Ты хочешь, чтобы все тут бегали как безголовые курицы. А вопрос деликатный. Его бы за дверь выставить.

Воан внимательно посмотрел на полицейского. А полковник неглуп. Изначально Воан так и планировал: размахивать снимком, пока из кого-нибудь червями не полезут нервы. Но Тома, скорее всего, не набрала нужное количество лет. А закон лупит палками за такое – за раскрытие подробностей, только если они не в интересах самого несовершеннолетнего.

Он взглянул на Устьянцеву:

– Мы можем отправиться к вам в кабинет, Галина Мироновна? Моя усатая совесть права: это дельце не для всех.

– Можем да не можем. Там ремонт: разруха в комнате отдыха. – Голос Устьянцевой звучал сухо. – Не хотелось бы запачкать вас и ваше славное расследование. Выберите любое другое помещение, господин Машина. Вам подойдет какой-нибудь класс? Разумеется, если вы не боитесь учебников.

Глаза Воана потемнели, когда он сощурился.

– Раз уж речь зашла о курицах… Вы слышали про Безголового Майка? Это американский цыпленок, которому неточно отрубили голову. Но петушок всё равно бегал, напрочь лишенный мыслей и харизмы. Восемнадцать месяцев. Питание через трубочку. Шестьсот зевак в день. Сколько, по-вашему, протянет «Дубовый Ист», если его администрацию неточно отсекут?

– Куда вы клоните?

– Содействуйте – и сможете заглатывать пенисы в прежнем режиме, без трубочек. А посетители и дальше будут нести денежки, но отнюдь не за то, чтобы поглазеть на вашу отрубленную головушку.

Лейтенант беспомощно посмотрел на Плодовникова. Тот кивнул, но не вмешался.

Устьянцева облизала пересохшие губы:

– Что там у вас?

– Кое-что, подтверждающее ваши слова, Галина Мироновна, – сказал Воан. – А еще эта вещица ставит вас в неудобное положение. Полагаю, в таком же положении супруги ставят друг друга в спальне. Но это не кассета с порно.

– Вы, невоспитанный кусок дерьма…

– Меня воспитали убийцы, – оборвал ее Воан. – Отведите нас к себе, если не хотите политически скончаться прямо здесь, у объявлений о парусной регате.

Криво улыбнувшись, Устьянцева направилась к лестнице.

2.

Кабинет буквально кричал о престиже и славном будущем, которое нужно оплатить, простимулировать и всячески подмазать. Как говорится, смазка только для взрослых. Для Воана же всё выглядело абсолютной безвкусицей. Кабинет напоминал ему логово руководителя лечебницы для душевнобольных – даже мирный вид из окна на озеро не смягчал этого впечатления.

Взгляд Воана задержался на картине позади стола. Небольшой светильник подсвечивал вычурную раму, но Воан смотрел только на сюжет. На берегу лесного пруда стояли мужчина и женщина. Их белые одежды трепетали, ловя солнечные лучи сквозь испарения. Пруд тяжелым покрывалом сдавливала ряска.

У женщины с картины было лицо Лии – но трухлявое, тронутое тленом. Воан посмотрел на часы. Секундная стрелка и не думала капризничать. Воан снова взглянул на картину. Теперь лицо незнакомой женщины светилось счастьем. Она напоминала идиотку, которую отвели к пруду, чтобы погрузить в него с головой.

– А чем это так пахнет? – Шустров зажал нос. – Может, окошко хотя бы откроем?

– Это запах разложения, сынок. Господи Иисусе, воняет и впрямь не очень. Как в бочке с протухшими солеными огурцами. Простите, Галина Мироновна, это как-то само вырвалось.

– Ничего, у меня и не такое здесь вырывается.

Тут Воан и сам учуял неприятный запах. Книгам, лакированной мебели, глобусу, дорогому медальонному ковру и всему остальному определенно полагалось пахнуть иначе.

– Не стой столбом, лейтенант, отвори уже окна.

– Окна не помогут, господин Машина. Я предупреждала. Хотя откройте, если хотите. – Устьянцева села за стол, пока Шустров возился со створками. – Вы ведь в курсе всех этих вонючих розыгрышей?

– Вонючих розыгрышей?

– Да. Какой-то шутник оставил в комнате отдыха курицу, креветку и яйцо.

Воан и полицейские посмотрели на запертую дверь. Внешне непримечательную дверь, из-за которой, как выяснилось, нестерпимо смердело.

– О как. Теперь понятно, что за ремонт, – протянул Плодовников.

Устьянцева сцепила пальцы в замок. Она старалась дышать ртом.

Воан тоже сел. Погладил кожаную обивку стула.

– А у вас ученики хозяйничают как у себя дома, верно?

– Зато дома я полная хозяйка. Или полная дура, раз с этим справиться не могу. Давайте, что там у вас.

Воан двинул к ней добытую фотографию. Но положил ее изображением вниз.

– Это вы имели в виду, когда говорили, что в спортзале нас ожидает подделка?

Губы Устьянцевой разомкнулись. На нижней блестела слюна. Глаза впились в изображение, выхватывая детали и поглубже забрасывая их в мозг. Никакого потрясения, как видел Воан. Точнее, потрясение чувствовалось, но оно было строго отмерянным, как плевок из дозатора с жидким мылом.

– Я не знала, что существуют такие снимки, – наконец проговорила Устьянцева.

– Однако вы сказали, что тело в спортзале – розыгрыш. Так что же это?

– Всё не так. Точнее, так, но… По «Дубовому Исту» ходит много всяких мифов. Черное Дерево, загадки леса. Мы в некотором роде циркулируем внутри собственных легенд. Молодость любит играть мышцами, господин Машина. И вот одна из этих мышц. – Она постучала пальцем по фотографии мертвой девушки.

Воан нахмурился, анализируя услышанное. Что она, черт возьми, пытается сказать?

– А откуда вы знаете, что это именно яйцо, омар и курица? – встрял Плодовников.

– Креветка.

– Ну да, креветка, она самая.

– Потому что шутник оставил это.

На стол легла фирменная открытка «Дубового Иста». Красочный пейзаж с приятным тиснением. Воан взял открытку. Полицейские придвинулись, чтобы лучше видеть. Послание было неровным, будто сделанным впопыхах.

«В тебе нет ни одной черты – ты как яйцо.

Ноги твои что весла – ты как креветка.

А в душе ты просто курица.

Найди это, или задохнешься».

Воан отложил открытку. Бросил взгляд на бумаги, раскиданные по столу. Кое-где на полях машинописных документов были пометки. Чернила и почерк вроде бы совпадали. И что из этого следовало? Что директриса сама оставляет себе записки? Думай, Воан, думай.

– Тэк, ладно, госпожа директор. Вернемся к Томе Куколь. Она не участвовала в съемках снафф-муви? Может, как-то иначе этим увлекалась?

– Снафф-муви?

– Это постановочное видео, на котором якобы запечатлена сцена реального убийства или изнасилования.

– Как будто этой дряни и без того мало, – проворчал Плодовников.

– Мало или немало – запросы есть, – заметил Воан. – Это теневая часть кинобизнеса, как порно. Ты смотрел хоть раз порно, Аркадий Семенович?

– Я…

– Можешь не отвечать. Так или иначе ты был потребителем порноиндустрии. Как и любой из присутствующих.

– Боже ты мой. Боже. – Устьянцева с ужасом смотрела на фотографию. К испугу примешалась злость. – Полагаете, на территории «Иста», моего «Иста», кто-то снимает это, а потом продает?

Воан пожал плечами:

– Вот и выясним. Здесь есть фотостудия? Я видел паренька с фотоаппаратом, не говоря уже о том, что у кого-то в крови – болезненное любопытство к трупам, настоящие они или нет.

– Конечно же, есть. Наши дети развиваются всесторонне, господин Машина. Это принцип «Дубового Иста». Или думаете, их хобби ограничивается только видеоиграми и мастурбацией?

Воан испытал к директрисе что-то вроде симпатии.

– В котором часу прибудут родители Томы Куколь? Я бы хотел с ними побеседовать. Разумеется, если кто-нибудь откинет препятствие с их пути.

Лицо Устьянцевой затвердело, собрав морщинки у губ.

– Попытайтесь, если сможете. Я их не оповещала. Как я и говорила, со временем всё, возможно, образуется. – Она показала на фотографию. – Вот. Вот это лучше всего подтверждает мои слова. Подделка.

– Значит, настоящая Тома Куколь слоняется где-то поблизости?

– Возможно, – уклончиво ответила Устьянцева.

В разговор вступил Плодовников. Он и Шустров стояли у окна, периодически высовывая носы в щель.

– Что я слышу! Что я, черт возьми, слышу! Родителей бедной девочки до сих пор не известили! Халатность высшей пробы. Высочайшей. Уж поверьте, я бы такое не простил.

Шустров подобрался, всем видом показывая, что согласен с начальством.

– К халатностям мы еще вернемся. – Забирая снимок, Воан равнодушно улыбнулся. – Мне понадобится психологический портрет убитой, госпожа директор. А никто не знает своего ребенка лучше родителя, странная вы моя…

Снаружи полыхнула молния. Она пронеслась по небу, описав над лесом слепящую белую дугу. Серые облака озарило. Донесся брюзгливый раскат грома.

Воан открыл рот, чтобы закончить мысль, но его опять прервали.

3.

В кабинет без стука вошел мужчина. Щетина на его лице была полностью белой. Своим рабочим комбинезоном он напомнил Воану участника странных сделок, которые совершались у технического домика.

– Ох, батюшки святы! – воскликнул мужчина, комично заламывая руки. – Я и не знал, что ты не одна, сестра. Батюшки святы и сыновья их на небе!

Неизвестный кинулся к Плодовникову, пожимая тому руку. Метнулся к лейтенанту и повторил манипуляцию. Задержался, наглаживая лейтенанту костяшки.

– Здравствуйте. Здравствуйте! Как же я рад-радешенек. Казимир Прохорович Лейпунский к вашим услугам. Вы не на машинах? На машинах! На машинках! Благость! Благость, сестра! Я помою их! Отдраю так, что апостолы загаром покроются!

Устьянцева покраснела от стыда.

– Казя, возьми себя в руки. А еще лучше: возьми себя в руки снаружи, бестолочь!

– Но, сестра, это же добрые люди. – Казя искренне огорчился. – Добрые люди приехали, чтобы разобраться с кошмаром. Разве нет?

Воан поднялся и стиснул Казе руку. Тот принял всё за рукопожатие, хотя Воан искал наколки.

– Ты сидел, Казя?

Радость на лице Кази померкла.

– Нет, ни за что, начальник. И я больше не пью. Исправно работаю!

– Говоришь, это твоя сестра?

– Господи боже, – простонала Устьянцева. – Это мой троюродный брат. Отпустите его руку. Вы знаете хоть одно место, где бы не нанимали родню? Он немного не в себе, но совершенно безвреден, уверяю вас.

– Мы должны учить всех плавать, – прошептал Казя, забирая руку из тисков Воана. – Это должно быть в каждой предвыборной программе.

– Непременно, – согласился Воан, сверля его глазами.

– Казя, прокатись-ка по нашей дороге, – утомленно сказала Устьянцева. – Где-то упало дерево. Расчисти путь. Думаю, с той стороны уже скопилось достаточно нервной полиции.

Глаза Кази широко распахнулись.

– Нервная полиция – это плохо. Это очень нехорошо. Но я помогу, и, может быть, они послушают, как плохо я плавал!

Казя выскользнул в коридор. Там он глухо разрыдался.

Это породило у Воана определенные вопросы, но ни один не был достаточно весомым, чтобы выбежать за Казей. За окнами опять сверкнуло. Молния промчалась по небу и скрылась где-то в лесу. Когда огненный зигзаг наконец обрел покой, Воан перевел взгляд на Устьянцеву.

– Мне нужно, чтобы все сидели по комнатам, Галина Мироновна. Никто не должен покидать территорию.

– А как же Казя, дорогой ты наш Иван? – Голос Плодовникова сочился желчью. – Удивительно, что ты его прямо тут не переехал.

– А к нему вопросов нет, дорогой ты наш Семеныч, – отозвался Воан. – А те, что имеются, идут далеко позади остальных.

– Только сам позади не окажись.

– Я не привык глотать пыль, если ты об этом, дядя. – Воан опять посмотрел на Устьянцеву. – Перво-наперво состряпайте список всех, кто находится на территории «Дубового Иста». Учащиеся, педагоги, обслуживающий персонал, гости, постояльцы, призраки. Словом, всех. Потом место. Здесь есть что-нибудь такое, от чего всех воротит?