Дубовый Ист

Николай Ободников

Дубовый Ист

Глава 1. Секрет слова

1.

Мерцал тусклый свет, обозначая центр спортзала. У трибун этого места, волей ночи лишенном людей, остановилась темноволосая девушка со смартфоном в руке. Ее улыбка отражала дискомфорт и стыд. Мелькали мысли, таща за собой вереницу непутевых заметок ее странной жизни. Смоченные слюной зубки тоже поблескивали.

Романтическая ночь.

В спортзале, господи боже.

Такие ночи, как правило, всегда напоминают горчицу. Темную и душистую. Продукт, который могут породить только два тела, продирающиеся сквозь друг друга. Особенно когда за высокими окнами хлещет дождь, приглушая прочие звуки.

Романтика.

Пусть и в таком идиотском месте, как спортзал.

Тома разбиралась в этом, иначе бы попросту не пришла. Дождь снаружи забарабанил еще сильнее. Подобие света давали три черные свечи. Они выглядели слепленными наспех, как куличи-полуфабрикаты с детской площадки. Черные, корявые «куличи», невесть каким образом поставленные вертикально. Их свет озарял довольно-таки гадкое любовное гнездышко.

Тома и в этом разбиралась.

Да кому вообще придет в голову звать девушку к скрученным листьям черного чая, просыпанным в центре баскетбольной разметки? Тома пригляделась. Может, это лепестки роз? Мужчины же все странные, почти что слоны, случайно встреченные на улице. Огромные и тупые. Всюду лезут своими хоботами.

– Ну и кто же ты, глупенький? – Тома оглядела темный спортзал. Окна ловили дождь и отголоски освещения лужаек. – Игорь Степанович, это так не похоже на вас!

Кренник не ответил. Если это вообще был он. Вдобавок физрук слишком долго ее добивался, чтобы вот так загадочно молчать. Скорее уж, он выбежал бы под стук мячей, жонглируя ими, будто шут в спортивном костюме.

Ведомая любопытством, Тома сделала несколько шагов.

Она держала руки за спиной, поглаживая школьную клетчатую юбку. Вне учебы разрешалось ходить в домашнем или в спортивном. В этом вопросе правила «Дубового Иста» давали разумное послабление. И уж точно никто не ожидал, что кому-то взбредет в голову надеть школьную форму посреди ночи. Тома вырядилась так лишь потому, что все мужчины, на ее взгляд, одинаковы.

Не дойдя до «гнездышка» метра четыре, Тома замерла.

Теперь она видела, что круг выстилали не чайные листья и уж совершенно точно не лепестки роз. Ах, ну что за средневековье! Это больше напоминало чешуйки древесной коры, раскиданные со всей тщательностью тороватого сеятеля. Только вряд ли что-то взойдет на спортивном паркете.

Вульгарные свечи занимали позиции на линиях баскетбольного круга, образуя треугольник. Приглядевшись, Тома обнаружила, что разметка испорчена. Кто-то действовал наверняка, прочертив глубокие борозды, а потом заполнив их гвоздями и белым сыпучим веществом из кристалликов. Настоящий крошечный ров из металлических изделий и соли.

– Какая неприятная попытка признаться в любви. – Тома приложила ладошки ко рту, пряча улыбку. – А вообще, если присмотреться, можно заметить следы языка Кренника. Он этот пол разве что не облизывает. Вот ведь кринжатина. Это же не вы, Игорь Степанович?

За окнами полыхнула молния, и тьма разлетелась, отпрянув в углы. Взревел гром, тряся деревья на территории пансиона и в лесу.

Тома шагнула в круг. Под каблучками захрустела кора.

– Ну вот, другое дело. Кем бы ты ни был, мальчик, ты хорошо меня знаешь.

Она смотрела на аккуратное зеркальце на подставке, размещенное здесь же, в круге. Примерно такое находилось в кабинете физики. Возможно, это оно и было. Тома подняла зеркало. Некоторое время девушка упивалась взглядом своих темных глаз и чертами безупречного кукольного лица. Сейчас оно, подсвеченное снизу, обрело нездоровый оттенок, как у хорошо сработанной, но жуткой посмертной маски.

Взгляд упал на одну из свечей, и Тома ощутила беспокойство.

Из свечи торчал небольшой пучок волос. Колосок к колоску. Аккуратный срез. Волосы с легким шипением скручивались, когда пламя касалось их.

Тома поднесла руку к голове. Пальцы нащупали локоны, шедшие слева от макушки. Со стороны это незаметно, но Тома знала, что пропажа составляла целую прядь. Кукольное лицо Томы исказилось от обиды и недоумения. Те же эмоции одолевали ее четыре дня назад, когда она, сидя у себя на кровати, вдруг обнаружила пропажу.

– Ну и че? Можно ж было попросить! Зачем уродовать! – выкрикнула Тома, обращаясь к пустому спортзалу и окнам, в которые барабанил дождь. – Хотя уродкой меня всё рано не назовешь! Так что хоть скальп сдери, конченый ты дебил! Давай-ка лучше над тобой посмеемся! Выходи! Ха! Ха! Выползай давай, сосун!

Она вздрогнула, когда дверь спортзала с хлопком закрылась.

Было слишком темно, чтобы разглядеть, кто это сделал. От тьмы отломился существенный кусок и поплыл в сторону Томы. Невысокая и некрупная, или же необъятно огромная, тень могла принадлежать кому угодно. Даже опасному зверю. Тома оцепенела, не решаясь покинуть единственный освещенный уголок. Свечи слепили ее, как бы говоря, что этой дождливой ночью лучше ничего не видеть.

– Кто там? – сварливо спросила Тома. Она вернула зеркало на пол и распрямилась. – Да кто это? Кренник, это ты? Не шути со мной. За эти игры я превращу тебя в червяка! Ты и есть ничтожный кудрявый червяк!

Сугроб тьмы остановился на границе света.

– Это мое искупление, подруженька. И твое, уж прости. – Голос тени звучал приглушенно, как будто просеиваясь сквозь ткань.

– Че? Кто это?

– Отпусти ты, Древо, плод, или сгинешь без щедрот. Плата болью, плата кровью – плата в смерти и любовью.

Эти слова оказали на Тому довольно-таки необычный эффект. Во-первых, она разволновалась. А во-вторых, ощутила подозрительные изменения внутри себя. Как будто в ее организм попал ком пресной пищи. Что-то вроде серой каши из воды и хлебцев.

Тень продолжала тянуть свой жутковатый стишок:

– Слушай, Древо, что во тьме гниет! Твой дар – удавка, твой позор. Что дал – бери назад! Кровью данное – кровью верни!

– Убери шарф с лица, – потребовала Тома. – Мне не нравятся эти игры, слышишь?

Подспудно Тома пыталась понять, кто же это говорит. Голос тени был невыразительно молодым. С другой стороны, в «Дубовом Исте» почти все молоды. Тень наконец задвигалась. Она направилась к кругу, и с каждым шагом скудный свет понемногу обтесывал ее. Теперь Тома видела, что это человек. Но мужчина ли?

– Пусть красота станет язвой, – бубнила тень, – богатство – прахом в горсти, талант – немотой проклятой, любовь – костями в грязи!

Тут Тому разобрал смех. В конце концов «Дубовый Ист» – это место, где постоянно кого-то подкалывают. Или разводят. Или еще чего похуже.

– Немедленно включи свет, уродка! Или ты урод? – Она помахала своим смартфоном, который всё это время держала в руке. – Твое сообщение? Номер популярной девочки могли дать и уроду – чисто чтобы поржать. Вруби свет, обсос. Или ты всё-таки обсоска? Если ты не знал, в темноте только грибы хорошеют. А меня нужно видеть во всей красе!

Небо за окнами расцвело молнией. Спортзал залил жгучий неестественный свет.

Глаза Томы отыскали блеснувшую деталь – и тут же потеряли ее во мраке. Наверное, Томе стоило попытаться понять, кто перед ней, но ее животное начало само уцепилось за этот холодный и опасный образ.

Занесенный нож.

Тома всхлипнула, когда сталь пробила ей грудь.

Внутри как будто что-то лопнуло. Девушка со стоном рухнула на пол. Попыталась сжаться в комок, сдвигая древесную стружку, которую ошибочно приняла за скрученные листья сухого чая. Или за лепестки роз.

Раскаты грома прозвучали как чудовищный хохот.

– Ты че, хейтишь меня? Подчинись моей красоте! – Тома дрожала от изумления и боли. – Разве меня не жалко? Меня должно быть жалко, ты, обсоска! Подчинись!

Тень замерла. Она тяжело сопела, возясь с ножом в руке. Опять прорезался голос.

– Тебя так легко ненавидеть – но я не могу. Потому что нельзя ненавидеть говняную фальшивку. Ты ненастоящая. – Тень поежилась, сотрясаясь в приступе истерии. – Ты фейк! Вброс! Мертвая марка на конверте, который я отправлю обратно в ад! Теперь-то поняла, куда тебе дорожка?!

– Ты уже подчинилась, – вдруг равнодушно сказала Тома, и тень вздрогнула.

Вскинутая холодная сталь зажала на себе еще один отблеск молнии.

Тень наседала, забирая жизнь девушки под удары громовых барабанов.

Теперь обида и разочарование выплескивались через рот Томы вместе с кровью. Она едва понимала, что умирает под какой-то дикий стишок. Тома уронила голову, не в силах держать ее или сопротивляться. Взгляд остановился на зеркале. Умиравшая там девушка была прекрасна. Настоящее белоснежное чудо с черными волосами и кукольным лицом.

Такая красота просто обязана жить вечно.

2.

Воан не любил дождь. Он не понимал удовольствия подремать или почитать под шум капель. Ему под шум капель доводилось разве что видеть, как сквозь решетку ливневой канализации утекает кровь. А это не та картина, которая навевает дремоту. В одних дождь пробуждает праздность, а других гонит к курятникам, чтобы они передушили там курочек. Хуже, когда такая дождевая лиса убивает, потому что она бешеная. Потому что ловит кайф и, возможно, онанирует при этом.

Мысли о психологии убийц приходили именно в дождь, как неутомимые почтальоны в плащах. И прямо сейчас эти мрачные глашатаи роились в голове Воана, завывая о привычках всяких подонков, коих он повидал десятками. Тридцать один год – слишком мало для этой земли – и вполне достаточно, чтобы поминутно выискивать под ногами капкан.

«Дефендер» шелестел шинами по асфальту, ползя куда-то под серым, рыхлым небом. Среди деревьев, стискивавших дорогу с двух сторон, растекался утренний туман, цементируя лес подобием полупрозрачного клея.

Управляя машиной, Воан с мрачным видом размышлял. Он направлялся в какую-то расчудесную школу-пансион под названием «Дубовый Ист». Как раз таки из-за убийства.

– «Дубовый Ист»! – вырвалось у Воана. – Да вы там с ума посходили.

Он замолк, успокаивая себя.

Это всего лишь закрытая школа. Очередной элитный заповедник, где в чистоте и молитвах содержатся юные особи, коих разводят на прокорм корпорациям-свиноматкам. Но что-то пошло не так, и убили старшеклассницу. Вероятно, молитвы не сработали. Или кто-то забыл протереть за собой стол.

Чтобы попасть сюда, Воану пришлось добраться до Шатуры, городка в Мещерской низменности. Оттуда он поехал к поселку Черусти и уже там проложил маршрут к школе. Эта часть Подмосковья напоминала Воану ненастную и мрачную сказку, битком набитую похитителями и лисами-убийцами.

Он взял карту с пассажирского сиденья. Места были глухими, так что интернет сделал ручкой. Воан ощущал себя первооткрывателем. Чумазым дикарем. Но так даже лучше. Чтобы найти убийцу, нужно протопать по его кровавому болоту и присесть рядом. Возможно, выкурить вместе сигаретку.

Неожиданно в голове Воана всплыл Ледовских.

– Тебе-то хрена ли надо? – проворчал Воан.

Говоря начистоту, тот разговор начался примерно так же. Воан вошел в кабинет и без приглашения плюхнулся в одно из кресел.

– Ну и хрена ли тебе надо, Дмитрий Валерьевич?

Ледовских смотрел с раздражением и сочувствием.

– Вот знаешь, Иван, есть определенный набор клише, которые я ненавижу. Одно из них – разговор со слов «я всё понимаю». И что же мне делать? Потому что я всё понимаю, но это уже перебор. У тебя есть своя работа. Наша, если угодно. А трудишься ты на благо государства. На благо – а не во вред, ломая всем руки!

– И носы?

– Да, черт возьми, и носы!

Имя Воана вызывало определенные трудности. Произнося его, человек как будто терял связь с собственным языком. Воан разрешал называть себя Иваном. Однако тогда это почему-то вывело его из себя.

– А что именно перебор? – огрызнулся Воан. – Что в моих зубах застряла чья-то задница? На вкус как картон, доложу тебе.

– В том-то и беда, бешеный ты пес. Ты не знаешь, кого кусать. Потому что там никого не было, кроме нее.

– Не смей, слышишь? Не смей даже заикаться об этом, пока я не свихнулся прямо у тебя в кабинете. Ее хладнокровно убили. Растерзали у нас дома! Дома, сучий ты потрох! – Наверное, в тот момент Воан кричал. Да, он совершенно точно не держал себя в руках.

– Вань, я больше не позволю тратить на это ресурсы.

– Тогда я продолжу тратить людей, – прошипел Воан.

– И этого я не позволю. Отныне ты ждун, Ваня. Человек на подхвате. Я хочу тебя приструнить, но не хочу отпускать. Одумайся, пока есть шанс.

Они еще поговорили.

В том числе об одной сломанной лучевой кости и одном сломанном носе. Переломы достались разным людям. Парочке ребят из патрульно-постовой службы. Они не имели ничего общего с теми бездарями, которые опрашивали соседей, когда Лию убили. Зато эти посчитали его чудовищем.

– Вань, вот тебе без обиняков, ладно? – сказал Ледовских. – Ты уникален. Методы твои, конечно, вызывают опасения, но ты ни разу не ошибся. Ты как комбайн по переработке отходов. Всегда найдешь семечку. Я не знаю другого такого же следака.

– Тогда почему не веришь, что ее убили? – Воан ничего не понимал. – Ее рука, нож…

– Потому что это не так, Вань. Конкретно это убийство только у тебя в голове.

И вот опять.

Ледовских предложил Воану посидеть на заднице ровно – без дел и ресурсов. Так сказать, отдышаться. Воан воспринял это в штыки. Он выдернул из-под рук Ледовских какой-то цветной лист бумаги и размашисто изобразил на нем рапорт об увольнении. А в конце приписал: «Пошел-ка ты на хер, Димуля».

Стоило ли говорить, что это испортило меню к брачному юбилею четы Ледовских?

До сегодняшнего дня Воан сидел без дел. Ледовских ждал, когда Воан образумится. Сам Воан ждал, когда заживут травмы тех кретинов, чтобы снять их с шахматной доски.

Он мотнул головой, прощаясь с воспоминанием.

Показался дорожный указатель. Воан покорно свернул и поежился.

Здесь начиналась гравийная дорога. Она была ухоженной и ровной, но деревья вдоль нее безобразно тянули ветви, образуя над головой мрачный покров. Дальше «дефендер» пробирался в утреннем сумраке с включенными фарами. Вдобавок поднялся ветер, и машину буквально засыпало градом крупных капель.

Воан отшвырнул карту на сиденье:

– Никто не остановит эту машину, детки. Я найду тебя и переломаю тебе все кости. Ты даже взмолишься и отринешь дьявола, с которым заключил союз. Но и Бог тебя не выслушает, потому что я вобью тебе в глотку замок от Рая.

Это было чушью, надиктованной эмоциями. Но Воан верил в это. Верил, что разорвет порочную связь человека и дьявола. И одного отправит в ад, а второго… зашвырнет туда же.

В небе сверкнуло. От насыпи облаков понеслась вытянутая серебряная монета. Молния прошибла ветви и ударила правее гравийки. Метрах в пяти от обочины вспыхнуло. Влага и прошлогодняя листва испарились.

Ослепленный вспышкой, Воан отвернулся.

На дорогу падало дерево. Оно с треском пробивалось сквозь ветви, целясь прямо в «дефендер». Скорость машины и скорость падения этой здоровенной дубины совпадали. Воан понял, что они обязательно встретятся. И встреча эта будет до смешного забавной. В лучших традициях черного юмора.

Воан откинулся и утопил педаль акселератора в пол.

Мышцы окаменели от напряжения. Он видел, что снаряд летит точнехонько ему в лоб, и рассмеялся. Буквально ощутил недовольство того полицейского, которому придется торчать здесь, под дождем, и глазеть, как гравий поглощает кровь и воду, просеивая кусочки мозгов.

Позади раздался оглушительный треск.

Заглядывая во все зеркала, Воан затормозил. Выбрался из машины с гулко бьющимся сердцем. Упавшее дерево еще пружинило, шелестя листвой, как трамплин, с которого только что соскочил прыгун.

Гравийку полностью перекрыло.

Насколько Воан знал, это была единственная дорога в «Дубовый Ист». Наверняка существовали и другие, какие-нибудь проселочные или тропинки, но поди отыщи их.

Воана потряхивало. В день, когда умерла Лия, тоже сверкали молнии. Одна из них ударила прямо в их дом – но не она убила Лию. Это сделал кто-то еще. Кто-то бестелесный. Необъяснимый. Тот, в кого не верили остальные. Возможно, по этой причине Воан и разлюбил дождь. Как и многое другое.

Он направился к дереву. Вынул из кармана пиджака фотографию Лии. Снимок покрывала защитная пленка. Предыдущие три изорвались без нее. У дерева Воан в задумчивости остановился. Чтобы перебраться на другую сторону, нужно как минимум ненавидеть свою одежду. О машине и говорить нечего. Сейчас дорога к «Дубовому Исту» – это путь в один конец.

Воан взглянул на наручные часы.

Секундная стрелка двигалась в обратном направлении.

Мгновением позже и минутная сделала шаг назад.

С фотографии смотрела молодая симпатичная женщина. Запустив пальцы в волосы, она смеялась. На щеках темнели ямочки, при виде которых у Воана защемило сердце.

– Я не свихнулся, это происходит опять, дорогая. – Воан зашагал к машине, держа фотографию как смартфон при видеозвонке. В горле першило. – Как ты там? Я задерживаюсь, прости. Только разгребу это дело… Только закончу с ним…

Спрятав фотографию, Воан открыл багажник «дефендера». Безучастным взглядом осмотрел его содержимое. Походные фонари. Аптечка, в которой среди таблеток, ножниц и жгутов прятался пузырек коньяка. Складная лопата. Рюкзак с туристским барахлом. Термос с кофе, который не мешало вылить еще в прошлом веке.

Воан прикрыл глаза.

Кое-что из этого они с Лией использовали, когда искали пропавших лошадей. Лия работала на коневодческой ферме «Марьин Табун», а теперь сама была там похоронена. Он открыл глаза. Всё не то. Он наклонился, раздвигая хлам, и наконец отыскал финку. Она лежала в коробке с автомобильным барахлом.

Если убрать чехол, можно увидеть на клинке беспорядочные кельтские символы. Этот нож подарила Лия. Как и запонки, которые были вдеты в двойные манжеты его рубашки. Лия вообще любила всё кельтское. Возможно, причина крылась в том, что само имя Воан имело кельтские корни. Но он не заплатил за финку, как того требовало идиотское суеверие о выкупе ножей. Просто с благодарностью принял подарок.

Не заплатил и убийца Лии, хоть и использовал нечто пострашнее ножа.

Разум Воана наполнил звук. Ему почудилось, что он слышит ржание насмерть перепуганного коня. Такое ржание он частенько слышал вместе с Лией в окрестностях коневодческой фермы, когда один из питомцев убегал. Воан захлопнул багажник. Посмотрел по обе стороны дороги. В кустарниках и за деревьями не перемещалось ничего крупнее капель.

Стоял конец апреля. Было уже довольно тепло, но из леса всё еще тянуло холодом.

Воан повесил нож на пояс, спрятав его у поясницы под пиджаком. Наверное, это чрезмерно – вот так шляться по пансиону с детишками, учитывая, что в кобуре дремал мощный «Кобальт». Но там же рыскал и убийца, а Воан не собирался давать ему никакого шанса, даже если это просто какой-нибудь сопляк.

Прежде чем сесть за руль, он завел часы. Вот уже второй раз за сегодня.

Секундная стрелка с неохотой погналась за временем.

3.

На въезде Воана остановили.

Он уже видел внушительную территорию «Дубового Иста», обнесенную черным кованым забором. Сам забор скрывался за декоративным кустарником – на вид очень плотным. Больше Воан разглядеть не успел, потому что из аккуратного домика КПП выскочил охранник, размахивая рукой.

Въезд был оборудован шлагбаумом и автоматическими откатными воротами. Шлагбаум был поднят, так что при желании Воан мог беспрепятственно въехать. Но он взял за привычку начинать с малого. Парень в хаки подошел к машине, явно намереваясь заглянуть в окно и спросить о цели визита. Возможно, правила обязывали его быть любезным. И назойливым.

Воан безжалостно толкнул дверцу. Охранник отшатнулся, получив удар.

– Кто обнаружил тело, малой? – прохрипел Воан, вылезая из «дефендера». В горле еще стоял ком.

– Че… чего? – Охранник держался за голову.

Воан полностью распахнул дверцу. На сей раз она пнула охранника в колено.

– Так кто же нашел тело?

Он буквально видел себя глазами этого бедолаги, который, скорее всего, и знать-то ничего не знал. Воан был в меру рослым, хоть и не дотягивал до пожарной каланчи. Это позволяло ему не нависать над людьми. При этом он оставался физически свободным даже среди здоровяков. Коротко стригся.

Из одежды Воан предпочитал темно-синие шерстяные костюмы-двойки, безупречно сшитые по фигуре. Не мешок, но и не в обтяжку, как у модника. Как раз чтобы быть на коне. Во всех смыслах. Сегодня он надел тщательно выглаженную рубашку цвета слоновой кости. А поверх рубашки пустил тусклый винный галстук. Кровь и кости, дамы и господа.

В бело-голубых глазах Воана, почти как у кельтского друида, отражался внутренний огонь.

– А вы, собственно, кто? – Охранник облизал губы.

Воан сунул ему под нос раскрытое служебное удостоверение.

– Так что там, пес? Это ты разнюхал, где труп воняет? Мне несказанно повезло, ежели так. Потому что в таком случае я задам тебе пару вопросов и преспокойно въеду. Но ты, по ходу, нихрена не запомнил, да? И это состояние длится с момента твоих родов, угадал?

Охранник заморгал. Его мозг пытался отсортировать вопросы от оскорблений.

Воан не исключал, что охранника заклинило на информации из служебного удостоверения. Как правило, для замыкания хватало должности Воана. Но вот его фамилия вкупе с отчеством вгоняла людей в еще больший ступор.

– Начнем с чего попроще, малой. Ворота – они закрываются?

– Что? – Охранник попытался взять себя в руки. – Э, да, конечно. Достаточно нажать на кнопку пульта.

– Так запри их, осподи. И пошевеливайся. Нам ведь не нужны шныряющие туда-сюда мигранты с ножами?

Охранник скрылся в домике на въезде. Воан огляделся.

Территорию «Дубового Иста» отличал зверский аппетит. У леса было отожрано не меньше трех гектаров. Воан насчитал десять зданий. Без труда опознал центральное – широкое, с несколькими крыльями. С воздуха наверняка напоминает паука, наложившего лапы на эти земли.

Его внимание привлек какой-то технический домик, у которого стоял мужчина в комбинезоне, завязанном рукавами на поясе, и в кепке-шестиклинке. Кожа этого человека лоснилась особым подкопченным блеском. Он разговаривал с девушкой. Она показала пакет и что-то передала. Мужик принял подачку и только после этого взял пакет.

По лужайке прогуливались старшеклассники в школьных пиджачках. Все ждали своей очереди, чтобы подойти к мужчине и отдать ему какой-то сверток. Легкая морось скрадывала детали происходящего.

– Любопытно, черт возьми, – пробормотал Воан.

Он немного поглазел на водонапорную башню. Довольно старую, из красного кирпича. Остальное вполне отвечало духу современности. Одно из зданий украшал зелено-алый неоновый крест.

Воан перевел взгляд на административный корпус. Там стояли два полицейских и женщина с ярким зонтом. Воан посигналил им и помахал рукой.

Между тем шлагбаум опустился, а откатные ворота поползли на свое место. С них срывались гроздья капель. Вернулся запыхавшийся охранник. Слегка злой, но всё еще сбитый с толку. Он посчитал, что следователь посигналил именно ему.

– Тело. Кто его обнаружил? – упрямо повторил Воан.

На лицо охранника вернулась бледность. Он тут же позабыл, что злится.

– Ну, кто-то из ночной смены. Точно не знаю, но это не я.

– А ты из какой смены?

– Из ночной.

– Стало быть, тело мог обнаружить и ты?

Охранник отчаянно замотал головой:

– Но это не я, говорю же.

– Почему ты еще на работе, если уже день, а смена ночная? Во сколько она заканчивается?

Охранник пояснил: в десять вечера заступил на дежурство, а в шесть утра оно как бы закончилось. Как бы. Потому что случилось то, что случилось. И теперь он просто торчит на месте и следит, чтобы никто не покидал территорию. Его слова могут подтвердить записи с видеокамер.

Воан пожал плечами. До видеокамер он еще доберется.

– А пересменку отменила сама Устьянцева, – добавил охранник. – Это наш директор. Идите лучше ее дербаньте.

Воан посмотрел в сторону полицейских и женщины с зонтом:

– Мудрая женщина. И я бы отдал такое распоряжение, будь я убийца. – Воан сел в машину и высунул голову в окно. – Здесь есть какие-нибудь неучтенные ходы?

– Неучтенные?

– Да, именно что неучтенные. Будешь вешать мне лапшу, малой, и враз получишь дверцей. На этот раз садану по яйцам. Я найду способ.

Охранник замялся и потер лоб, счищая с него капли.

– Ну, такие периодически появляются. Тут есть калитки – их иногда забывают запереть. И еще подвал.

– Подвал? А что подвал?