Цугцванг

Парень в пиджаке нервно хихикнул, но тут же заткнул рот ладонью.

Леон сел у прохода. Он чувствовал вибрацию пола. Они ехали долго, петляя, словно водитель хотел запутать следы.

– Куда мы едем? – дрожащим голосом спросила Невеста, положив голову на плечо мужа.

Марк, сидевший через проход, ответил, глядя перед собой: – Туда, где наши диагнозы не имеют значения.

Леон повернулся к нему. – Вы всех уже оценили, доктор? – спросил он тихо. – Кто из нас не доедет?

Марк встретил его взгляд. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня. – Девушка, – он кивнул на невесту. – Или священник. Сердце может не выдержать стресса. А вы… вы здоровы физически. Но у вас взгляд человека, который умер три года назад.

Автобус плавно затормозил. Свет в салоне не погас, наоборот – стал ярче.

– Мы прибыли, – произнес голос.

Двери открылись. Вместо темноты или подвала в салон ворвался запах свежего, влажного воздуха и дорогих духов.

Леон вышел первым и замер.

Перед ними, залитый светом прожекторов, стоял великолепный особняк. Колонны, мраморные ступени, идеально подстриженные кусты вдоль аллеи. Это место выглядело как резиденция дипломата или загородный клуб для миллионеров. Контраст с грязным автовокзалом и старым автобусом был настолько резким, что казался галлюцинацией.

На верхней ступени лестницы стоял человек в сером костюме. Тот самый.

– Добрый вечер, дамы и господа, – его голос был мягким и приветливым. – Добро пожаловать домой. Ну, или в ваш дом на ближайшее время.

Группа медленно выходила из автобуса, озираясь по сторонам. Кира скептически хмыкнула, глядя на мраморные статуи, но промолчала.

– Я Куратор, – представился мужчина. – Прошу вас, проходите. Вы, должно быть, устали с дороги.

Внутри особняк был еще роскошнее. Высокие потолки, хрустальные люстры, картины в золоченых рамах.

– Сегодняшний вечер – для вашего отдыха, – продолжил Куратор, ведя их через холл. – Никаких испытаний. Никаких вопросов. Вам нужно выдохнуть прежнюю жизнь, прежде чем вдохнуть новую. Каждому подготовлена комната. Там вы найдете всё необходимое: душ, свежую одежду. Через час жду вас в обеденном зале. Ужин остывает.

Ровно через час они собрались за длинным столом, накрытым белой скатертью.

Атмосфера изменилась. Душ и чистая одежда сделали своё дело. Люди больше не напоминали беглецов. Леон одернул манжеты пиджака. Костюм сидел идеально, будто портной снимал мерки, пока он спал. Марк выглядел как на светском рауте. Даже парень в мятом пиджаке – теперь в свежей рубашке – казался более собранным, хотя его глаза всё ещё бегали.

Персонал бесшумно разливал вино и расставлял тарелки.

Куратор сидел во главе стола, но молчал, с интересом наблюдая за гостями. Тишина становилась неловкой. Слышно было только звяканье приборов.

Марк отложил вилку и первым нарушил молчание. Он посмотрел на Леона.

– У вас, простите, очень характерная осанка, – заметил он спокойным тоном. – Привыкли стоять перед аудиторией? Вы учитель?

Леон медленно кивнул, делая глоток воды. – Был им. Физика. А вы, судя по цинизму и взгляду – врач?

– Кардиохирург, – коротко ответил Марк. – Меня зовут Марк.

– Леон.

– Григорий, – тут же вклинился парень с бегающими глазами, нервно улыбнувшись. – Финансы. Ну… инвестиции.

– Кира, – буркнула девушка, не поднимая глаз от тарелки.

– Отец Павел, – тихо произнес священник, с тоской глядя на графин с вином.

Разговор, начавшись с осторожностью, потек свободнее. Имена звучали в тишине огромного зала, переплетаясь с ароматами еды. Антон и Настя, Женя, Виктор, Светлана. Десять человек, заброшенных судьбой в этот странный дворец, впервые посмотрели друг другу в глаза не как на врагов, а как на сотрапезников.

Куратор улыбнулся краешком губ, поднимая бокал. – За знакомство.

Клятва Гиппократа

Ужин подходил к концу. Вино в бокалах было темно— рубиновым, густым. Леон смотрел на него и думал о вязкости жидкостей. Он так и не притронулся к алкоголю.

– За знакомство, – эхом отозвался Григорий, опрокидывая вино в себя одним глотком. Его рука дрожала, и капля упала на белоснежную скатерть.

Пятно начало расползаться. Марк проследил за ним взглядом.

– Прекрасное вино, – голос Куратора разрезал звон вилок. – Но, полагаю, вы здесь не ради гастрономии.

Он поставил бокал на стол. Звук прозвучал твердо, как точка.

– Вы все подписали согласие на участие. Вы все хотите изменить Прошлое. Но Леонид Викторович не даст соврать: в любой замкнутой системе ресурсы ограничены.

Леон поднял глаза от тарелки.

– О чем вы?

– О победителе, – спокойно ответил Куратор, обводя взглядом присутствующих. – Приз только один. Исполнение желания – это колоссальный ресурс, требующий всей энергии Игры. Десять участников. Девять проигравших. Один победитель.

Повисла тишина. Григорий перестал жевать. Священник замер.

– В смысле – один? – хрипло спросила Кира. – В контракте этого не было.

– Пункт 4, «Особые условия», мелкий шрифт, – равнодушно отозвался Куратор. – Мы не можем изменить реальность для всех. Это нарушит баланс Вселенной. Вы должны сами определить, чье желание весомее. Путем выбывания остальных.

Марк медленно положил вилку. Звон металла о фарфор прозвучал в тишине оглушительно.

– Выбывания? – переспросил он ледяным тоном. – Вы имеете в виду устранение?

– Интерпретируйте как хотите, Марк Александрович. Убедите их сдаться. Заставьте уйти. Или…

Марк резко встал. Стул с противным скрежетом отъехал назад.

– Я не участвую в этом.

Он оправил пиджак, глядя на Куратора с нескрываемым презрением.

– Я врач. Я давал клятву сохранять жизнь, а не участвовать в крысиных бегах на выживание. Это безумие. Я разрываю контракт.

Он развернулся и уверенно направился к массивным дверям.

– Я требую предоставить мне транспорт до города. Немедленно.

Никто не вскочил, чтобы его схватить. Охрана не появилась из ниоткуда. Куратор даже не повернул головы, продолжая аккуратно разрезать стейк.

– Вы вольны уйти, Марк, – произнес он спокойно. – Дверь открыта. Пешком до трассы около десяти километров, но, думаю, вас это не остановит.

Марк взялся за ручку двери.

– Но прежде, чем вы выйдете, – голос Куратора стал жестче, – посмотрите на девушку. На Анастасию.

Марк замер. Рука застыла на дверной ручке. Он медленно обернулся.

Невеста, Настя, сидела, привалившись к плечу своего мужа. Она была пепельно— бледной, на лбу выступила испарина. Дыхание было поверхностным, со свистом, губы посинели. Она пыталась сделать глоток воды, но её пальцы дрожали так сильно, что вода расплескивалась.

– Стеноз митрального клапана, критическая стадия, плюс легочная гипертензия, – ровным голосом зачитал Куратор, глядя в бумаги перед ним. – Ей осталось жить от силы пару дней без квалифицированной помощи. А при здешнем стрессе – может, и пару часов.

Антон, жених, вскинул голову. В его глазах был животный ужас.

– Доктор… – прошептал он.

– Мы не приглашали врачей специально, Марк, – продолжил Куратор. – Так совпало. Вы здесь единственный медик. Скорая сюда не приедет – это закрытая частная территория, нас нет на картах навигатора. Если вы сейчас уйдете… кто купирует ей ночной приступ? Учитель физики? Студент? Или отец Павел отмолит её?

Священник опустил глаза, сжимая в руке нательный крест.

Марк стоял у двери. Его разрывало. Логика кричала: «Беги отсюда, это ловушка, это секта!». Но профессиональный долг, вбитый годами практики, держал крепче любых цепей. Он видел цианоз носогубного треугольника у девушки. Он слышал её хрипы через весь зал.

Если он уйдет, она умрет. И это будет на его совести. Снова смерть, которую он мог предотвратить, но не стал.

– Вы ублюдок, – тихо сказал Марк, глядя на Куратора.

– Я реалист, – парировал тот. – Так что, доктор? Ваша гордость или её жизнь?

Марк с силой сжал ручку двери, а потом отпустил её. Он быстрым шагом вернулся к столу, но не сел на свое место. Он подошел к Насте, взял её за запястье, проверяя пульс.

– Нитевидный, – процедил он сквозь зубы. – Антон, у вас есть лекарства?

– Да, в сумке… но там мало осталось.

– Я посмотрю после ужина.

Марк выпрямился и посмотрел на Куратора тяжелым взглядом.

– Я остаюсь. Пока она жива – я остаюсь. Но не надейтесь, что я буду играть в ваши игры.

– О, вы будете, Марк, – Куратор позволил себе легкую, едва заметную улыбку. – Обстоятельства заставят.

Он сделал знак рукой.

Люди, стоявшие у стен как тени, бесшумно подошли к столу. В руках у них были подносы, накрытые высокими серебряными крышками. Они поставили их перед каждым участником.

– Десерт? – нервно хихикнул Григорий, вытирая пот со лба.

– Память и средство, – загадочно ответил Куратор. – Открывайте.

Леон поднял тяжелую серебряную крышку. И застыл.

Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле.

На черной салфетке лежал пистолет Макарова. Но Леон смотрел не на него.

Рядом с пистолетом лежали детские очки. С треснувшим левым стеклом и дужкой, перемотанной синей изолентой.

Очки Димы. Те самые, которые упали на пол за секунду до трагедии.

Леон медленно протянул руку, касаясь холодного пластика.

– Откуда… – прохрипел он, поднимая взгляд на Куратора. – Они же были в вещдоках. В архиве суда.

– У нас длинные руки, Леонид Викторович, – спокойно ответил Куратор. – Мы посчитали, что вам нужен стимул. Напоминание о том, почему вы должны нажать на курок.

Леон огляделся.

У Марка рядом с пистолетом лежала распечатка кардиограммы. Та самая прямая линия.

У Киры – брелок в виде пушистого зайца, грязный и потрепанный.

У Антона – пустая коробочка из— под обручальных колец.

– Это ПМ, – буднично пояснил Куратор, игнорируя шок гостей. – И ваш личный триггер. У каждого из вас – один патрон.

– Зачем? – спросила Кира, сжимая в руке грязного зайца так, что побелели костяшки.

– В этом доме десять спален. Замков на дверях нет. – Куратор поправил манжеты. – Я не могу гарантировать, что у кого-то из ваших соседей ночью не сдадут нервы. Это ваша страховка.

– Вы хотите, чтобы мы перестреляли друг друга? – спросил Леон. Он наконец оторвал взгляд от очков и взял в руки тяжелый пистолет.

– Я ничего не хочу. Я даю вам выбор. Защищать свое прошлое или уничтожить чужое будущее.

Куратор направился к выходу.

– Завтра в 9:00 общий сбор в холле. Первое испытание. Постарайтесь выспаться. И… будьте осторожны. Случайные выстрелы такие громкие в тишине старого дома.

Он вышел. Двери закрылись. Снаружи лязгнул тяжелый засов. Их заперли в жилом крыле.

Несколько секунд все сидели неподвижно.

Первым зашевелился Григорий. Он схватил пистолет трясущимися руками, чуть не уронив его в тарелку.

– Психи… Они психи… – бормотал он, лихорадочно пытаясь спрятать оружие во внутренний карман.

– Не дури! – рявкнул Виктор, хромой громила. – На предохранитель поставь, идиот! Прострелишь себе печень раньше времени.

Антон, жених, действовал молча и быстро. Он сгреб пистолет Насти, сунул его себе за пояс, потом взял свой.

– Идем, – сказал он жене, помогая ей встать. – Марк… вы зайдете?

– Через пять минут, – кивнул Марк. Он все еще смотрел на пистолет, лежащий перед ним. Его руки хирурга, созданные для того, чтобы шить и чинить, отказывались касаться орудия убийства.

Люди начали расходиться. Скрипели стулья. Кто-то прятал оружие, кто-то нес в руках, опасливо косясь на соседей.

Вскоре в зале остались только двое. Леон и Марк.

Марк наконец взял пистолет. Взвесил на руке.

– Ты ведь понимаешь, Леон, – сказал он, не глядя на учителя. – Я не мог уйти.

– Понимаю. Ты заложник своей совести. Это, пожалуй, самый крепкий замок.

– А ты? – Марк поднял на него глаза. – Тебя здесь никто не держит. Ты не врач. Почему ты не ушел за мной?

Леон посмотрел на свое отражение в темном окне. Усталое лицо, тюремная стрижка.

– Потому что мне некуда идти, Марк. Моя жизнь закончилась три года назад в школьном коридоре. Там, за дверью – пустота. А здесь… здесь есть хотя бы призрачный шанс все исправить.

Леон встал, сунул ПМ за пояс. Холодная сталь неприятно коснулась живота.

– Спокойной ночи, доктор. Надеюсь, нам не придется пользоваться этими подарками.

Леон поднялся в свою комнату. Роскошь интерьера раздражала. Огромная кровать с балдахином, антикварный столик, ковер с высоким ворсом.

И никакой задвижки на двери.

Он пододвинул тяжелое кресло, уперев его спинкой под дверную ручку. Слабая баррикада, но, если кто-то попытается войти, грохот разбудит его.

Он сел на край кровати. Достал пистолет, положил на тумбочку. Рядом выложил очки Димы.

Два предмета. Один из прошлого, другой для будущего. Оба несли смерть.

В коридоре было тихо. Но это была обманчивая тишина. Леон знал, как звучит воздух, когда в замкнутом пространстве заперты напуганные мужчины. Воздух густеет.

Стук в дверь был едва слышным. Почти царапанье.

Леон мгновенно схватил пистолет, направив ствол на дверь.

– Кто? – громко спросил он.

– Это Женя… студент, – голос из— за двери дрожал. – Леонид Викторович, можно к вам? Пожалуйста.

Леон колебался секунду.

– Заходи. Руки держи на виду.

Дверь приоткрылась, сдвигая кресло с противным скрежетом. Женя проскользнул внутрь. На нем была объемная толстовка, наушники висели на шее. Он выглядел испуганным до смерти.

– Я к тому качку, Виктору, зашел сначала… думал, может, объединимся, – затараторил он, прижимаясь спиной к стене. – А он… он нож достал. Свой, охотничий. Сказал, чтобы я валил, пока цел.

– Виктор привез нож? – нахмурился Леон.

– Ага. Огромный такой. Леонид Викторович, можно я здесь побуду? На полу, в углу. Я тихо. Просто… у меня тоже есть пистолет, но я боюсь его даже трогать.

Он с опаской вытащил ПМ из кармана кенгурушки, держа его двумя пальцами.

Леон вздохнул. Оставить парня в коридоре было бы жестоко.

– Клади на стол. И ложись на кушетку, – он кивнул в угол. – Но предупреждаю: дернешься – я стреляю. Тюрьма отучает от доверия.

– Спасибо, – выдохнул Женя. Он свернулся калачиком на кушетке, не снимая кроссовок.

– А вы что хотите исправить, Леонид Викторович? – тихо спросил он через минуту.

Леон посмотрел на треснувшие очки.

– Инерцию, Женя. Ошибку импульса. А ты?

– А я хочу, чтобы мама не садилась в тот самолет…

Леон погасил свет. Теперь они остались в темноте. Двое в комнате, восемь за стенами. И десять патронов на всех.

Пока смерть не разлучит

Дверь в комнату молодоженов была приоткрыта. Марк толкнул её и вошел без стука. В руках у него была только его аптечка – маленькая кожаная сумка, которую он всегда возил в машине, и которую, к счастью, не отобрали.

В комнате пахло затхлостью и лекарствами. Настя полулежала на кровати, обложенная подушками. Её свадебное платье, белое кружево которого теперь казалось серым в тусклом свете ночника, сбилось. Она дышала тяжело, с влажным, булькающим хрипом.

Антон стоял перед ней на коленях, держа её холодную руку в своих ладонях, и что-то быстро, лихорадочно шептал.

– Отойди, – скомандовал Марк, подходя к кровати.

Антон дернулся, схватился за пояс, где торчал пистолет, но увидев врача, тут же обмяк.

– Доктор… Ей хуже. Она задыхается.

Марк сел на край постели. Профессионализм мгновенно вытеснил все эмоции. Он больше не был игроком, он был механизмом по спасению.

– Настя, посмотри на меня. Не закрывай глаза.

Он взял её запястье. Пульс частил, как у испуганной птицы – за сто двадцать, аритмичный.

– Антон, что у вас есть? Быстро.

Парень вытряхнул на тумбочку содержимое полиэтиленового пакета. Блистеры, флаконы.

– Фуросемид, Верошпирон, Дигоксин… Нитроспрей.

– Давай фуросемид. Две таблетки. И воды, только немного, глоток. Ей нужно снизить нагрузку на сердце.

Марк ловко закинул таблетки девушке в рот, помог запить.

– Теперь сиди. Не ложись. Тебе нужно, чтобы жидкость ушла вниз.

Он расстегнул корсет её платья. На спине девушки остались глубокие красные следы от шнуровки.

– Зачем вы её так затянули? – зло бросил Марк. – Ей и так дышать нечем.

– Она хотела быть красивой, – тихо ответил Антон, глядя на жену с нежностью и болью. – Это же наша свадьба.

– Была свадьба, – прохрипела Настя, пытаясь улыбнуться посиневшими губами. – Вчера.

Марк достал стетоскоп, приложил к её груди. Сердце билось глухо, с шумами, похожими на трение наждачной бумаги. Легкие свистели.

– Рассказывайте, – сказал он, не убирая стетоскопа, чтобы отвлечь её. – Как вы сюда попали? Почему в платье?

Антон сел на пол, прижавшись спиной к кровати.

– Мы знали диагноз. Врачи сказали – полгода. Мы решили не ждать. Подали заявление, нас расписали экстренно, вчера днем. Ресторан, гости… Настя была такая счастливая. Она танцевала.

Он сглотнул ком в горле.

– Я говорил ей: не надо, сядь. А она: «Я хочу прожить этот день на полную, даже если он последний».

– И он чуть не стал последним, – сухо констатировал Марк, меняя точку прослушивания.

– Да. Прямо во время танца. Она упала. Скорая ехала сорок минут. Врачи сказали… сказали, что это отек легких, начало конца. Что везти в больницу нет смысла, только мучить. Вкололи что-то и уехали, сказали готовиться.

Марк убрал стетоскоп. Дыхание девушки становилось чуть ровнее – таблетки и поза сидя начали действовать.

– И тогда появился он?

– Куратор? – Антон кивнул. – Прямо в подсобке ресторана, куда мы её перенесли. Все гости разошлись, думали, она просто переутомилась. Я сидел с ней, ревел. А этот мужик в сером костюме вошел и положил конверт на ящик с напитками.

– Что он сказал?

– Сказал: «Медицина здесь бессильна, Антон. Но физика – нет. Я предлагаю вам свадебное путешествие. Приз – новое сердце. Абсолютно здоровое».

Настя открыла глаза. В них стояли слезы.

– Я не хотела, – прошептала она. – Я сказала Антону, чтобы он оставил меня. Я не хочу, чтобы он… чтобы он рисковал. Но он…

– Я подписал контракт за нас обоих, – твердо сказал Антон. – Я погрузил её в машину прямо в платье. Мы даже не заезжали домой.

Он посмотрел на Марка снизу вверх. В глазах парня читалась фанатичная решимость.

– Доктор, скажите честно. Сколько у нас времени?

Марк посмотрел на Настю. Она была совсем ребенком. Двадцать, может, двадцать один год. Жить да жить. Но её «мотор» был изношен, как у старика.

Врать он не умел.

– В этих условиях? Без кислорода, без реанимации, на таблетках? – Марк потер переносицу. – Если не будет приступов – два— три дня. Если будет сильный стресс – сердце может остановиться в любую секунду.

Антон побледнел еще сильнее, хотя казалось, куда уж больше.

– Но я здесь, – добавил Марк, и его голос прозвучал неожиданно мягко. – Я сделаю всё, что смогу. Я знаю, как стабилизировать её состояние.

– Почему? – спросила Настя. – Вы же хотели уйти. Мы для вас – конкуренты. Если я умру, ваши шансы на победу вырастут.

Марк усмехнулся. Это была горькая, злая усмешка, адресованная самому себе.

– Потому что я эгоист, Настя. Я не смог спасти последнюю пациентку на своем столе. И я не дам Смерти забрать тебя у меня на глазах. Это уже личное. Между мной и Ей.

Он встал, убрал стетоскоп в карман.

– Спите. Точнее, постарайся подремать сидя, Антон обложит тебя подушками. Я зайду утром перед испытанием.

Марк направился к двери.

– Доктор! – окликнул его Антон.

Марк обернулся.

Парень сжимал в руке пистолет, который до этого валялся на полу.

– Если… если завтра будет нужно… кого-то убрать, чтобы мы прошли дальше… – его голос дрожал, но взгляд был прямым. – Я это сделаю. Ради нее. Не вставайте у меня на пути, ладно?

Марк посмотрел на грязный подол свадебного платья, на перепуганное лицо Насти и на пистолет в руках вчерашнего жениха.

– Спокойной ночи, Антон. На предохранитель поставь.

Он вышел в коридор. Дверь закрылась.

Марк прислонился спиной к холодной стене и закрыл глаза. Сердце колотилось.

Он понимал, что Антон не шутит. Этот мальчик, который, наверное, мухи в жизни не обидел, ради своей умирающей невесты превратится в монстра. И самое страшное – Марк его понимал.

В темноте коридора скрипнула половица.

Марк открыл глаза. В дальнем конце холла, у лестницы, мелькнула тень. Большая, грузная.

Виктор.

Громила не спал. Он патрулировал территорию. В руке тускло блеснуло лезвие ножа.

Марк бесшумно скользнул в свою комнату и подпер дверь креслом.

Игра началась.

Сила трения

Утро началось не с кофе, а с лязга засовов.

В 8:30 двери в обеденный зал распахнулись. На столах не было ни еды, ни воды. Только записка на белом картоне, лежащая в центре:

«Голод обостряет инстинкты. Сбор в холле через 15 минут».

Леон вышел из комнаты первым. Он не выспался – всю ночь слушал дыхание Жени и шорохи в коридоре. Студент спал беспокойно, всхлипывая во сне.

В коридоре они столкнулись с Марком. Врач выглядел так, будто и не ложился: рубашка безупречна, но глаза красные.

– Как она? – спросил Леон, кивнув на дверь молодоженов.

– Жива, – коротко бросил Марк. – Но пульс сто. Она не выдержит нагрузок.

– Думаешь, будет бег?

– Я думаю, будет ад.

В холле собрались все десять. Атмосфера была тяжелой, пропитанной запахом немытых тел, вода в душевых была ледяной, и страха.

Священник, отец Павел, трясся мелкой дрожью. Похмелье накрыло его с головой. Он прижимал к груди фляжку, но не пил – стеснялся или берег на потом.

Григорий нервно ходил кругами, теребя пуговицу на пиджаке. Виктор стоял неподвижно, как скала, скрестив мощные руки на груди. Из— за его пояса торчала рукоять ножа – он даже не пытался его прятать.

Ровно в 9:00, без всякого предупреждения, одна из стен холла… поехала в сторону.

Это была не дверь, а огромная панель, замаскированная под дубовую обшивку. За ней открылся длинный, уходящий вниз бетонный коридор, освещенный тусклыми лампами дневного света.

– Прошу, – голос Куратора раздался из скрытых динамиков. – Добро пожаловать на полигон.

Они шли молча. Шаги гулко отдавались в бетоне. Коридор привел их в огромное помещение, похожее на ангар или шахту для запуска ракет. Потолок терялся в темноте, где-то на высоте двадцати метров.

В центре зала возвышалась конструкция.

Это была наклонная плоскость. Гигантский металлический пандус шириной в три метра и длиной метров в пятьдесят, уходящий вверх под углом в сорок пять градусов. Металл был отполирован до зеркального блеска и, кажется, смазан чем-то жирным.

На вершине пандуса горела зеленая лампа и виднелась массивная дверь.

А внизу…

Внизу, у самого основания горки, зияла черная яма. Из неё доносился низкий, утробный гул и скрежет, будто там работали гигантские жернова.

– Доброе утро, – Куратор стоял на небольшом балконе сбоку, недосягаемый для игроков.

Он медленно подошел к краю ограждения, цокая каблуками лакированных туфель по металлическому настилу . Безупречно выбритый, свежий, в сером костюме, который сидел как влитой, он казался инородным телом в этом сыром промышленном колодце . Он лениво оперся на трость .

– Тема урока: сила трения и гравитация.

Он указал тростью на пандус.

– Ваша цель – зеленая лампа наверху. Дверь под ней ведет к завтраку, горячему душу и… следующему дню жизни.

– Мы должны залезть туда? – усмехнулся Виктор. – По этой горке? Да раз плюнуть. Я на руках дотянусь.

– Не спешите, Виктор, – мягко остановил его Куратор. – Вы забыли про переменные. Переменная – это «Цепь».

Выкатили тележку. На ней лежала цепь. Тяжелая и ржавая. К цепи были приварены десять широких кожаных поясов с карабинами. Расстояние между поясами – полтора метра.

– Вы пойдете в связке, – пояснил Куратор. – Как альпинисты. Только наоборот. Вы не страхуете друг друга от падения. Вы тянете друг друга.

Он сделал паузу.

– Пандус смазан маслом. Трения почти нет. Подняться можно только всем вместе, синхронно работая ногами и руками, цепляясь за редкие выступы. Но есть нюанс. Общий вес вашей группы – около 750 килограмм. Гравитация будет тянуть вас вниз. В дробилку.

– Дробилку? – пискнул Женя.

– Промышленный утилизатор отходов, – кивнул Куратор. – Очень эффективный.

Игроки замерли.

– Вы понимаете задачу? – продолжил Куратор. – Сила тяги должна превышать силу скатывания. Если кто-то один оступится или ослабнет – он потянет вниз всех. Вся цепочка съедет в яму.

– Это невозможно! – крикнул Марк. – Там девушка! Она не сможет тянуть! Мы все погибнем из— за балласта!