Последняя надежда Этэры

Они еще не умели контролировать эти проявления. Это были спонтанные, неосознанные всплески, подобные первым неуверенным шагам ребенка. Но факт оставался фактом: семена, посеянные уникальной энергией Этеры и политые стрессом и волей к выживанию, начинали прорастать. Они переставали быть просто людьми с Земли, застрявшими в чужой войне. Они начинали меняться. И скоро им предстояло узнать, на что они действительно способны.

Глава 12

Утренние тренировки Марка к обеду сменялись изнурительной медитацией с Алисой. Сегодня было особенно тяжело – Роман пытался не просто чувствовать пространство, а удерживать в сознании образ горящей свечи, пока Алиса создавала вокруг него отвлекающие «помехи» в виде резких звуков и тактильных ощущений. К концу сеанса у него гудели виски, а от циферблата часов, казалось, шёл лёгкий пар.

– Ладно, гении, на сегодня хватит, – Алиса с облегчением выдохнула, вытирая пот со лба. – Мой мозг уже напоминает пережаренную яичницу. Предлагаю развеяться. Пройтись до рынка, посмотреть, чем местные ребята торгуют. А то мы тут как кроты в своей норе.

Марк мрачно покосился на свои потрёпанные ботинки.

– Лишнее внимание нам не нужно.

– Именно поэтому и нужно, – парировала Алиса. – Мы должны выглядеть как часть города, а не как засевшие в крепости прокажённые. Идём, смена обстановки пойдет всем нам на пользу.

Роман молча кивнул. Мысль выйти за пределы их дворика, увидеть жизнь Серраниума не как декорацию, а вблизи, была заманчива.

Улицы города в предвечерний час были полны не спешащего люда. Воздух, сладкий от цветущих лиан, смешивался с дымком жаровен, где готовили что-то пряное, и все это дополнял запах влажного, отполированного тысячами ног камня. Роман, как всегда, ловил себя на том, что его взгляд фотографа ищет кадры: игра света на перламутровом куполе, тень, падающая от витой арки на мостовую, серьёзное личико ребёнка, несущего корзинку со светящимися фруктами. Это был мир, выточенный из мечты. Хрупкий, как стекло.

Они дошли до одной из небольших площадей, где под навесами из живых ветвей шла торговля. Тут не было криков и навязчивости земных базаров – всё происходило в тихих, почти ритуальных беседах. Алиса сразу же загорелась, разглядывая прилавок со сломанными приборами и кристаллами, пытаясь угадать их назначение. Марк стоял в стороне, его взгляд автоматически сканировал крыши и перекрёстки.

Роман остановился у старика, продававшего что-то вроде глиняных свистулек, но издававших не свист, а мягкие ритмичные звуки. Он уже протянул руку, чтобы рассмотреть поближе, когда почувствовал на себе взгляд. Не любопытный, а тяжёлый, колючий, полный такой немой ненависти, что по спине пробежал холодок.

Он обернулся.

Из-за колонны, поддерживавшей навес, на них смотрел этеррианец. Мужчина лет сорока, его лицо, обычно гармоничных черт, было искажено гримасой, а большие, синие глаза горели тлеющим гневом. Одежда на нём была скромной, рабочей, испачканной в чём-то тёмном. Он не двигался, просто смотрел. И Роман чувствовал это – не эмпатией, уже простым животным чутьём – исходящую от него волну боли, утраты и ярости.

– Алиса, Марк, – тихо позвал Роман.

Они заметили. Марк незаметно сменил позу, приготовившись встать между ними и незнакомцем. Алиса оторвалась от прилавка, её лицо стало настороженным.

Этеррианец сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Люди вокруг начали замечать. Разговоры стихли.

– Вы, – его голос был низким, хриплым, будто редко используемым. – Вы… пришельцы.

Он сказал это не как констатацию, а как обвинение или проклятие.

– Мы здесь, чтобы помочь, – ровно, без вызова, сказал Марк.

– Помочь? – мужчина горько рассмеялся, и этот звук был таким же чуждым городу, как лязг оружия. – Вы принесли с собой смерть. От вас пахнет пеплом и чужим железом. Я чувствую это.

Он ткнул пальцем себе в грудь.

– Моя сестра. И её дети. Они были в Тарне. В секторе, где неделю назад «гости» устроили охоту. Они искали кого-то. Кого-то особенного. – Его взгляд впился в часы на запястье Романа, потом перешёл на Алису, на Марка. – Они искали вас. Да? Они пришли туда из-за вас.

Вокруг сгустилась тишина. Роман чувствовал, как десятки пар глаз теперь смотрят на них – и в них уже не любопытство, а настороженность и страх.

– Мы этого не хотели, – попыталась сказать Алиса, но её голос, обычно такой уверенный, дрогнул. – Мы не хотели…

– Не хотели?! – этеррианец внезапно взорвался, сделав резкий шаг вперёд. Марк автоматически выдвинулся навстречу, но мужчина не пытался ударить. Он изливал свою боль. – Вы думаете, мы слепые? Что мы не видим, как вы прячетесь в доме Адэль? Как тренируетесь, как будто готовитесь к чему-то? Вы – громоотвод! Вы притягиваете их молнии! И эти молнии бьют не только по вам! Они бьют по нам! По нашим домам, по нашим семьям!

Слёзы, густые и блестящие, покатились по его щекам, но он не вытирал их.

– Мы жили здесь в мире. В тишине. Мы хоронили своих далеко, на полях, под светящимися клёнами. А теперь… теперь из-за вас нас могут начать хоронить здесь, в этих белых стенах! Вы не спасители. Вы – вестники конца. Уходите! Убирайтесь из нашего города, пока не стало слишком поздно!

Последние слова он выкрикнул, и эхо от них покатилось по площади. Кто-то из толпы ахнул. Кто-то, наоборот, мрачно кивнул. Нашлись и те, кто начал что-то говорить в защиту пришельцев – голос Телана, того самого юноши, прозвучал громче других: «Они помогли беженцам! Они сражались!». Но семя было брошено.

Роман стоял, парализованный. Он не просто слышал слова. Он чувствовал их. Каждое обвинение впивалось в него, как крюк. Образы: сестра, дети, багровое небо Тарна, поисковые лучи рифтов… и они, трое, как яркие маяки в этой тьме. Он видел это глазами этого мужчины. И в этой картине не было места их благим намерениям. Только причинно-следственная связь: их появление – смерть невинных.

– Мы… мы не можем уйти, – наконец выдохнул Роман, и его собственный голос показался ему жалким. – Если мы уйдём, они последуют за нами. Или найдут вас другими способами. Мы пытаемся найти решение. Силу, чтобы остановить их навсегда.

– Силу? – мужчина смотрел на него с бесконечным презрением и жалостью. – Вы носите на руке их силу. Или силу, очень на неё похожую. Как вы можете остановить пожар, размахивая горящей веткой?

Он больше ничего не сказал. Плюнул сквозь зубы – жест, наверное, самый оскорбительный в его культуре, – развернулся и пошёл прочь, расталкивая молчаливую толпу. За ним ушли ещё несколько человек, бросив на троицу последние, тяжёлые взгляды.

На площади воцарилось гнетущее молчание. Даже Телан не решался подойти.

– Вот так развеялись, – глухо произнесла Алиса. Вся её бравада испарилась. Она выглядела… растерянной.

Марк молча положил тяжелую руку на плечо Роману, словно пытаясь удержать того на месте, не дать рассыпаться.

– Идём, – коротко бросил он. – Нас здесь больше не ждут.

Обратный путь они проделали молча. Прекрасный, сияющий город вокруг больше не казался убежищем. Каждая белая стена выглядела как ширма, за которой скрывается страх. Каждый взгляд, брошенный им вслед – даже беззлобный – теперь казался скрытым осуждением.

Вернувшись в свой дворик, Алиса первая нарушила тишину, с силой швырнув свою куртку в каменную стену.

– Чёрт! Он ведь… он по-своему прав. Мы – маяки. И каждый, кто рядом с нами, оказывается в опасности.

– Значит, надо сделать так, чтобы маяк стал не мишенью, а прожектором, – жёстко сказал Марк. – Чтобы его свет ослеплял и жёг тех, кто пришёл убивать. Жалость к себе нам не поможет. Только дисциплина и цель.

Но Роман его не слушал. Он смотрел на свои руки. Теперь он видел на них воображаемую кровь и пепел. Фраза «Мы пытаемся найти решение» звучала в его ушах пустым, казённым оправданием.

Он поднял голову. Страх и вина никуда не делись. Но к ним добавилось что-то ещё. Острое, режущее понимание. Они не могли просто стать солдатами. Они не могли просто искать силу. Им нужно было найти ответ. Ответ – что могло бы заглушить этот крик боли – в сердце этеррианца.

Тренировки должны были продолжаться. Но теперь их цель изменилась. Речь шла не о том, чтобы научиться выживать. Речь шла о том, чтобы найти смысл, ради которого стоит рисковать жизнями других. И время, отпущенное на этот поиск, стремительно таяло.

Глава 13

Прошло три недели с их прибытия в Серраниум. Напряженный ритм тренировок стал их новой реальностью, вплетаясь в ткань каждого дня так же естественно, как дыхание. И в этой рутине упорного труда начали проявляться первые, уже не спонтанные, а осознанные плоды.

Они собрались на том самом пустыре за жилым кварталом, где Марк устроил им первую изматывающую полосу препятствий. Теперь это место напоминало странный полигон: здесь были и груды камней для силовых упражнений, и расчерченные на бетонной площадке схемы для отработки перемещений, и даже несколько старых, отслуживших свой век механизмов, которые Алиса приспособила для тренировки точности.

Солнце стояло в зените, наполняя все теплом и усиливая сияние города. Но сегодня их занятие было посвящено не физической выносливости.

– Базовой подготовки достаточно, – объявил Марк, его голос звучал собранно и серьезно. – Пришло время проверить, чему мы на самом деле научились. Не просто выживать. А использовать то… что в нас проснулось.

Он указал на три отдельные зоны на пустыре.

– Алиса. Твоя задача – переместить этот ящик, – он кивнул деревянный короб с металлическими деталями, стоявший метрах в десяти от нее, – на финальную отметку. Не переносить, а доставить его через череду скачков, используя зоны как промежуточные точки. Точность и скорость. Покажи, насколько ты можешь контролировать не только себя, но и то, что с собой несёшь.

– Роман. Ты будешь работать со мной. Я буду атаковать тебя. Твоя задача – не просто уклониться. Ты должен почувствовать мою атаку до того, как я ее нанесу. Используй свою… эмпатию, предчувствие, как хочешь это назови.

– А я… – Марк сжал кулаки, и по его лицу пробежала тень концентрации, – я буду пытаться контролировать это.

Они разошлись по своим местам.

Алиса подошла к ящику, её взгляд был сосредоточен. Она не стала закрывать глаза – вместо этого её пальцы легли на шероховатую древесину, изучая вес, текстуру, точку центра тяжести. Её задача была не в магии, а в точном расчёте.

– Начинаю, – тихо сказала она, больше себе, чем Марку.

Её ладони плотно прижались к стенке короба. На мгновение воцарилась тишина. Затем пространство вокруг них обоих дрогнуло, исказилось, будто размытая акварель на мокрой бумаге. С тихим, глухим хлопком они исчезли.

Сразу же, метра на три ближе к первой отметке, они материализовались вновь. Появление было резким, неидеальным – ящик с грохотом ударился углом о землю, отскочив из её ослабевших на миг рук. Алиса едва удержала равновесие, её дыхание стало глубже.

– Первая точка, – выдохнула она, снова хватая ящик и переставляя руки для лучшего захвата.

Вторая попытка была чуть плавнее. Ощущение было похоже на прыжок в лифте, который резко трогается. Мир проплыл смазанной полосой, и они снова оказались на земле, уже в пределах второй зоны. На этот раз ящик остался у её ног, не упав. Но на её лбу блестел пот, а губы были плотно сжаты. Нести с собой чужую массу, удерживая её в поле своего скачка, было в разы сложнее, чем прыгать в одиночку.

Третий, финальный скачок дался тяжелее всего. Она обхватила ящик почти по-медвежьи, прижав к себе. Вибрация в воздухе стала гуще, звук – приглушённее. Когда они материализовались на последней отметке, ноги Алисы подкосились, и она опустилась на колено, тяжело опираясь на груз. Ящик стоял точно в центре нарисованного круга.

Она отдышалась, подняла голову. Несмотря на усталость, в её глазах горел тот же самый, ясный огонёк – огонёк учёного, получившего экспериментальное подтверждение своей теории. Физический контакт был необходим. Массу объекта можно было интегрировать в своё поле, но цена – колоссальное увеличение нагрузки и снижение точности. Ценные данные.

В это время Роман и Марк сошлись в центре площадки. Марк двигался привычно, как хищник – плавно, экономично, без лишних движений.

– Не смотри мне в глаза, – сказал он. – Смотри… в меня.

Роман попытался сделать то, чему учился все эти недели. Он отпустил зрение в фоновый режим и «включил» свое внутреннее восприятие. Он чувствовал теплое, живое сияние Алисы позади, холодную, твердую уверенность Марка перед собой. И затем он начал улавливать мельчайшие всплески в этом сиянии. Легкий импульс, исходящий из правого плеча Марка – и его собственное тело уже реагировало, смещаясь влево, как раз в тот момент, когда рука Марка проносилась вхолостую. Всплеск в левой ноге – и Роман отскакивал назад, избегая подсечки.

Это был не бой в обычном понимании. Это был танец, где Роман следовал за музыкой, которую слышал только он. Он не видел движений, он чувствовал намерения. Он не думал, он реагировал. И это работало. Марк, человек с безупречными рефлексами, не мог его коснуться.

И тогда Марк изменил тактику. Его следующий удар был не просто физическим – он был сгустком сконцентрированной, чистой силы, направленной не в тело, а сквозь него. Роман почувствовал это ещё до движения – не импульс, а волну чужеродного, подавляющего намерения, стремящегося не сломать кости, а погасить саму волю к сопротивлению.

Инстинктивно, не успев подумать, Роман закрылся руками и сфокусировал всё своё сознание не на блоке, а на отражении. Он не ставил барьер перед собой – он сам стал барьером. В тот миг, когда кулак Марка должен был обрушиться на него, в пространстве между ними ничего не вспыхнуло. Но сам удар, встретив невидимую, упругую плотность воли, потерял свою суть. Сила рассеялась, ушла впустую, словно попав в густой, беззвучный туман.

Роман отшатнулся, его буквально вывернуло изнутри. В ушах стоял оглушительный звон, а мир вокруг на мгновение стал плоским, беззвучным и лишённым всякого смысла. Он стоял, тяжело дыша, не чувствуя ни боли в предплечьях, куда пришелся удар, ни усталости – только пугающую, леденящую пустоту внутри. Он не чувствовал больше ни Марка, ни Алисы, ни фонового гула жизни вокруг – будто кто-то выключил свет в той части мозга, что отвечала за связь с миром.

Марк медленно разжал кулак, глядя на неповреждённую кожу. Не было ни ссадин, ни боли в костяшках. Вместо этого его охватила глубокая, костная усталость, будто он только что пробежал марафон, а не нанёс один удар. Сила не встретила физического сопротивления – она ушла в никуда, и часть его собственной энергии ушла вместе с ней.

– Ты не заблокировал удар, – тихо сказал Марк, и в его голосе звучало не изумление, а трезвая констатация факта. – Ты его… аннулировал. Я как будто бил по пустоте.

Тяжёлые последствия настигли их всех в тот же вечер. Алиса, от перенапряжения, мучилась от мигрени, при которой любой источник света вгонял в тошноту. Марк, несмотря на отсутствие ран, чувствовал слабость и ломоту во всём теле, как после тяжёлой болезни. А Роман сидел в углу, отгородившись от всех, и пытался заставить себя снова ощутить хоть что-то, кроме внутренней тишины. Его дар, обострённый до предела, дал сбой – временно, он надеялся, – отключив его эмпатию, словно перегоревший предохранитель.

Искра, тлевшая в них, вспыхнула пламенем, обжигающим и опасным. Они перешли грань. Они обрели Силу – не как подарок, а как тяжёлое, обоюдоострое оружие, которое приходилось держать на взведённом курке. И теперь им предстояло научиться не просто управлять ею, а выживать с ней и не сломаться под её весом. Потому что тень грядущей битвы уже ложилась на стены их убежища, и цена ошибки отныне измерялась не только синяками, а самой их человечностью.

Глава 14

Прошло несколько дней с момента их прорыва на пустыре. Ощущение новообретенной силы витало в воздухе между ними, сладкое и тревожное, как запах надвигающейся грозы. Они продолжали тренировки, но теперь фокус сместился. Теперь они не просто открывали в себе способности – они учились их контролировать, оттачивать, делать предсказуемыми.

Однажды вечером, когда солнце уже коснулось вершин окружающих долину гор, окрасив небо в багровые и золотые тона, Марк собрал их во дворике. Его лицо было серьезнее обычного.

– Базовый контроль – это хорошо, – начал он, обводя их взглядом. – Но в бою мало уметь поднять ящик или почувствовать удар. Нужно уметь применять силу в условиях стресса, непредсказуемости и реальной угрозы. Теория закончилась. Сегодня – экзамен.

Он повел их не на привычный пустырь, а дальше, к самым окраинам Серраниума, где городские постройки сменялись естественными скальными образованиями и заброшенными карьерами времен активной добычи камня. Здесь, в огромной чаше, оставшейся после выработки породы, царила неестественная тишина. Воздух был неподвижен, и даже светящийся мох на стенах карьера казался приглушенным.

– Задача проста, – Марк указал на противоположный конец карьера, метрах в ста от них, где виднелся высокий шест с ярким, синим светящимся шаром на вершине. – Нужно добраться до цели. Я буду вас «задерживать». Используйте все, что умеете. Но помните – это не игра. Я не буду поддаваться.

Алиса нервно рассмеялась:

– Звучит так, будто ты собираешься нас убить, старина.

– Если буду слишком мягок – убьют Рифты, – парировал Марк без тени улыбки. – На старт.

Они переглянулись, видя решимость в его глазах. План родился мгновенно, без слов, почти на уровне ментального импульса, который Роман уловил от Алисы: Отвлекай и уворачивайся. Я попробую прорваться.

Марк не стал ждать. Он ринулся вперед. Его движение было не просто быстрым – оно было взрывным, усиленным той самой странной силой, что они начали в себе открывать. Он не бежал, а скорее совершал мощные, стремительные броски, оставляя за собой клубы пыли.

Роман сконцентрировался. Он отпустил внешний мир, погрузившись в то море ощущений, что теперь было ему доступно. Он чувствовал Алису – ее сознание было сфокусированной иглой, устремленной к цели. И он чувствовал Марка – бушующий ураган намерения, холодный и безжалостный. Он не просто видел, как тот движется – он ощущал каждый мышечный импульс, каждое микро намерение, предшествующее реальному действию.

Когда Марк, сделав обманное движение, резко изменил траекторию и ринулся на Алису, Роман был уже там. Его тело среагировало прежде мысли. Он встал на пути, и в тот миг, когда Марк был готов смести его одним ударом, Роман не просто подставил блок.

Он сфокусировался и вытолкнул из себя то самое, едва уловимое ощущение – плотную, упругую волю, сконцентрированную в намерении «не пустить».

Воздух между ними не вспыхнул. Он сгустился, затрещал от напряжения, будто пространство на миг стало тяжёлым и вязким. Удар Марка, способный снести каменную глыбу, встретил не стену, а бездонную, поглощающую пустоту. Сила не отразилась и не сломала преграду – она ушла в неё, как вода в песок, и рассеялась впустую.

Раздался не хлопок, а глухой, давящий на барабанные перепонки, хлюпающий звук угасшей энергии. Марк, словно споткнувшись о невидимый порог, резко отшатнулся, потеряв на долю секунды равновесие и поток инерции.

Роман же отлетел на несколько метров, но не от физического толчка. Его отбросила обратная волна собственного усилия, чудовищная внутренняя отдача. Он грузно приземлился на песок, оглушённый не ударом, а внезапной, тотальной тишиной внутри. На миг он перестал чувствовать песок под ладонями, собственное сердцебиение, присутствие других. Щит, который он поставил, был ментальным, и платой за него стала временная, пугающая отключённость от мира.

Этой доли секунды хватило Алисе. Она не побежала. Она даже не сдвинулась с места. Ее тело на мгновение стало размытым, будто изображение на плохо настроенном экране. Пространство вокруг нее исказилось, дрогнуло, и она… исчезла. Не так, как с Часами – не было воронки или свечения. Это было мгновенное, точечное смещение. Она материализовалась на десять метров ближе к цели, споткнулась и чуть не упала, ее лицо исказилось от головной боли и дезориентации.

Марк, оправившись, с новым интересом посмотрел на них. Его атаки стали еще более изощренными. Он начал использовать окружающую среду. Он вырывал из стен карьера обломки камней и кидал их в Алису, пытаясь сбить ее с толку, не дать ей снова сфокусироваться.

Алиса, покачиваясь, уворачивалась, ее движения были резкими, инстинктивными. Один из камней, крупный и острый, летел прямо в нее. Она, не успев телепортироваться, инстинктивно вскинула руку. Камень, не долетев до нее пары метров, вдруг резко изменил траекторию, будто столкнувшись с невидимой стеной, и врезался в землю рядом. Телекинез. Слабый, непроизвольный, но сработавший в критический момент.

Тем временем Роман, игнорируя боль, снова встал между Марком и Алисой. Он больше не пытался ставить щиты. Вместо этого он использовал свою способность чувствовать намерения, чтобы предугадывать атаки Марка и мешать ему, заставляя постоянно менять планы. Это была изматывающая ментальная дуэль. Он чувствовал, как его собственная психика напрягается до предела, но он держался, создавая Алисе драгоценные секунды.

Алиса, стиснув зубы, сделала еще один «прыжок». И еще один. Каждый раз расстояние было небольшим, не более пятнадцати метров, и каждый раз это стоило ей огромных усилий. Она была уже почти у цели, до шеста оставалось не больше двадцати метров.

И тут Марк остановился. Он понял, что чистой силой их уже не остановить. Он посмотрел на груду массивных бетонных плит, оставшихся от старой техники, лежавшую рядом с ним.

– Хватит уворачиваться, – сказал он, и его голос прозвучал с новой, металлической ноткой. – Покажи, на что действительно способна.

Он подошел к одной из плит, самой большой, весившей, на вскидку, килограмм сто. Он не просто наклонился, чтобы поднять ее. Он встал в стойку, положил на нее ладони, и его тело напряглось. Мускулы на его руках и спине вздулись, но это было не просто физическое усилие. Воздух вокруг него загудел. Камень под его ладонями затрещал. И тогда плита… не просто сдвинулась. Она оторвалась от земли, сначала на сантиметр, потом на десять. Марк, с лицом, искаженным нечеловеческим напряжением, поднял ее почти до пояса и с мощным рыком швырнул ее вперед. Плита, вращаясь, полетела не на Алису, а на путь ее вероятного следующего «прыжка», чтобы отрезать ее от цели.

Это был не просто бросок. Это был акт чистой, сконцентрированной силы, усиленной чем-то не человеческим. Демонстрация мощи, призванная не остановить, а проверить – и напугать.

Мир для Алисы сузился до летящей бетонной глыбы. Мысли превратились в хаотичную трескотню паники. Она не успевала. Ни телепортироваться – для этого нужна была хоть капля концентрации, ни отпрыгнуть – плита перекрывала все возможные пути отступления. Оставалась лишь доля секунды до того, как махина раздавит ее.

И в этот миг абсолютного ужаса сработал не рассудок, не тренировка, а чистейший, животный инстинкт выживания. Ее сознание, сжавшись в одну яркую, испуганную точку, взревело. Это был беззвучный крик, крик самой жизни, отрицающей неминуемый конец.

И пространство вокруг нее отозвалось.

Оно не просто дрогнуло, как раньше. Оно сжалось. Воздух вокруг Алисы стал плотным, как свинец, и превратился в переливающуюся сферу, похожую на мыльный пузырь, но наполненный не воздухом, а самой тканью реальности. Летящая плита врезалась в этот барьер.

Но это не был удар. Не было грохота, не было разлетающихся осколков. Было нечто иное, жуткое и завораживающее. Плита, коснувшись сферы, замедлилась. Ее движение растянулось, стало вязким, как в сиропе. Затем она начала… расслаиваться. Края ее теряли четкость, расплываясь, словно камень превращался в песок, а песок – в пыль, а пыль – в ничто. За долю секунды массивная бетонная плита исчезла, не долетев до Алисы, растворившись в сверкающем мареве. Сфера схлопнулась с тихим хлопком, выбросив порцию горячего воздуха, пахнущего озоном и расплавленным камнем.

Алиса стояла на коленях, тяжело дыша, дрожа всем телом из носа шла кровь. Она смотрела на пустое место, где только что была смерть, и не могла поверить в то, что только что произошло. Она не отбросила плиту. Она ее… стерла. Стерла с лица реальности.

Неподвижность, повисшая в карьере, была оглушительной. Даже Марк застыл с широко раскрытыми глазами, его обычная невозмутимость сменилась шоком. Он не ожидал такого. Он ожидал, что она попытается увернуться или, в лучшем случае, отбросит плиту телекинезом. Но не это. Никто не ожидал этого.

Роман, наблюдавший за происходящим, почувствовал это как ослепительную, болезненную вспышку в своем ментальном поле. Это была не эмоция, а чистый, ничем не разбавленный акт воли, такой мощный, что на мгновение заглушил все остальное. А затем – пустота, истощение и тихий, детский ужас.