Евгений Владимирович

– Женечка, ну что ты. Подумаешь, застал отца-тирана с жёлтобилетницей, с кем не бывает, в наше то время. – пытался тот подбодрить.

– Дело не в этом. Вернее, это тоже важно, но! Я больше боюсь, как матушка отреагирует. Этот удар станет слишком тяжёлым для её души. Сын – игрок. Муж – изменщик.

– Уж поверьте-с мне, – с французским акцентом произнёс Лис. – Ваша матушка и не такое переживала. Её душа равна той стальной конструкции, что стоит в музее на Царской.

– Что за чертовщину ты несёшь? Откуда ты можешь хоть что-то про это знать?

Рыжий не ответил, лишь мягко погладил друга по предплечью. Дальше они шли в гробовой тишине. Павел открыл рот только у самих дверей имения.

– Отпусти свои чувства и эмоции, ни вини себя, и другие, видя это, не будут тебя винить. Если… вина прижучит твоё сердчишко – приходи ко мне, я помогу. -Евгений лишь ласково улыбнулся другу и молча кивнул, а после, глубоко вдыхая, открыл дверь.

Через сорок минут два героя сегодняшнего дня сидели друг напротив друга за круглым обеденным столом. Стрелки циферблата вздрогнули и дубовые часы, что стояли в углу трапезной, забили, объявляя шесть часов вечера. Евгений Владимирович вжался в стул. А его бушующая душа дрожала при каждом вздохе матери. Она, в отличии от членов своей прекраснейшей семьи, спокойно наслаждалась куропатками в баклажанах, периодически смеясь над шутками своего бывшего ученика. Как же обычный крестьянский мальчишка смог стать подобием аристократа? Его семья чудом не обеднела до пустого кармана, а кроме грамотности Елизавета Петровна более ни чему не учила рыжего мальчишку. Тот, как и все, в детстве бегал по лесам и полям, бил палками крапиву и ходил на речушку подглядывать за девушками постарше. Но в один момент, лет семь назад, всё изменилось. Тот резко перестал общаться с Женей и их компанией. На протяжении двух лет он пропадал с другими парнями, те, что были постарше. Павел начал пропадать в кабаках, с девушками и алкоголем. Дворянину ещё тогда казалось, что его предали. Его гнев сжирал душу изнутри, в то время и Евгений изменился, хотелось бросить всё обучение, не ходить на балы. Но отец не собирался выслушивать сына, а матери тот не открывался. Боялся показаться слабаком в глазах матушки. Но через пару лет они встретились. Павел выглядел уже совершенно по-другому, он был одет по статусу дворянина, курил дорогую трубку, разбирался в искусстве и культуре не меньше самого Евгения Владимировича. В тот вечер они разговаривали так долго и душевно, что наш герой простил ему всё. Мать рыжего умерла от туберкулёза, а отец стал пропивать последние деньги. В то время Лис начал работать, и когда первые деньги попали в его руки, он понял – бедность будет преследовать его всю жизнь, если что-то не изменить. Даже если скинуть пьющего отца с плеч, денег едва будет хватать на скотину. “Увидел я твои знания по-другому, Женечка. Как умён и образован ты. А я не такой, не богат и… не достоин быть подле тебя, покуда беден я и душа моя,” – это были самые честные и наполненные любовью слова, которые слышал он за свою молодую жизнь. В ту ночь он обнял его так крепко и пообещал себе дворянин в пьяном угаре: “Буду на его стороне, он единственный честный человек в этом ужасном мире, я должен любить эту светлую и прекрасную душу. Бог послал мне его”.

Так вот. Елизавета Петровна издала ещё несколько лет назад указ. В этом доме, в эту чёртову среду, в трапезной Гравиных всегда стоял запах куропаток, не имело значения как они должны быть приготовлены и поданы. Важно лишь было, чтобы вся семья сидела за круглым столом с голубой скатертью и наслаждалась маленькой птичкой.

Наш главный герой уже шестой раз за последние пять минут обтирал потные ладони об свои брюки, а сердце, казалось, стучало не в груди, а прямо в желудке. Есть не хотелось. Эти чёртовы пташки испортили ему вечер самобичевания. Настасья постучалась к нему в покои ровно в половине шестого, пока он разговаривал с Павликом, напоминая об ужине. Мягкая улыбка стала ответом девушке, но как только её блондинистая макушка скрылась в коридоре. Евгений Владимирович тут же рухнул на шёлковые простони и полностью зарылся лицом в холодную подушку, слушая пискливое хихиканье со стороны. Мучаясь от стыда, дворянин чесал запястья. “Что же ему делать?” Столько мыслей в его голове крутилось, столько эмоций бушевало.

Но сейчас четыре статных фигуры сидели за столом и аккуратно орудовали столовыми приборами.

– Елизавета Петровна, Вы слышали, что случилось на недавнем званом вечере Аллегровых? – дама лишь мягко покачала головой, и яркие глаза блеснули при свечах. – Госпожа Элида поскользнулась на подсолнечном масле и упала пред всеми, так неудачно, что весь её подол поднялся и все увидели голубые панталоны. – Княжна похихикала и положила на язык маленький кусочек, облизывая серебряную вилку.

– О да, Элида заслуживает этого конфуза. Это малая часть того позора, которую она принесла каждому из… Ох! Какой у тебя прекрасный перстень! – как под гипнозом затараторила дама, но Павел лишь закрыл правой рукой перстень со сфинксом и нежно улыбнулся.

– Да… один друг из Испании подарил…

– Ох! А я так мечтаю о Египте, съездить бы в этот край истории и прекрасной загадки.

– Я уверен, что в скором времени вы туда поедете. – Княжна отмахнулась и решила уделила внимание баклажанам.

– Мы уже давно никуда не ездили и не выходили… – с удручённым видом высказалась Елизавета Петровна.

После следующих слов рыжего Лиса у всех резко сердце сжалось, а Владимир Михайлович опустил взгляд на скатерть.

– Странно, а мне показалось, что ваш муж очень часто выходит гулять с прекрасным полом. Уверен, что он обошёл уже все места в Петербурге. В том числе и игральные дома, – проговорил он и не смог удержаться он писклявого хихиканья.

5 глава. Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, и ничего не бывает потаённого, что не вышло бы наружу

Знаете, может, слыхали поговорку, что люди в своём глазу и соринки ни видят, а в чужом бревно не зреют. Так вот, Владимир Михайлович подскочил с места, резким движением вздёрнув нежно-голубую скатерть, и звериными глазами набросился на родных, в особенности на Павла, хотя говорил он при этом про сына.

– А Женька деньги проиграл у картёжника Питерского! У Ефремова! Ты бы видела, как он выходил из его усадьбы, с каким лицом! А если не я один видел его в этот злополучный вечер? С кроличьими глазами был сыночек твой!

– А вот тут клеветать не надо! – заступился за друга Лис. – Позвольте-с рассказать, Княжна, вам всю правду досконально.

Рыжий поправил скатерть и с самыми нежным взглядом посмотрел на свою добрую подругу, говоря, как та была прекрасным учителем в его детские годы. Казалось, её не захватывает шок от "вышедшей на свет тайны". Но её карие очи были направлены прямо на сына, мужа будто она во все и не слушала.

– Расскажи про Женю. Что произошло и сколько он проиграл, – без вопросительного тона произнесла дама немецкой крови, лишь холодок скользнул от её взгляда.

Павлик выпрямился, со странной ухмылкой, и, поправив сюртук, начал:

– Договорились мы значит-с поиграть на чёртову среду, ну знаете же наш возраст, Елизавета Петровна. Мы сейчас только картами да дамами интересуемся. Так вот… Договорились, встретились, закурили по табачку. Но Женечка от табака отказался! Клянусь Божьим словом… Поиграли немного в картишки и… – Лис взглянул на друга, отметил мокрые глаза, тяжело вздохнул: – …Проиграл я все деньги.

Елизавета Петровна метнулась взглядом к рассказчику, удивлённо поднимая тёмные брови, а хозяин поместья уселся на стул, открыл рот, как мертвец.

– Прошу прощения? Ты проиграл?

– Да, – с неохотой и загнанным взглядом высказался преступник, даже сгорбился, теребя ткань на столе. – Но Женя меня выручил! Так как моя партия была первой, Елизавета Петровна естественно не знала ничего о висте, то Ваш сын выручил меня, отдав мне три тысячи русских рублей и…

Владимир Михайлович снова вскочил с нагретого места и закукарекал: – Три?! Тысяч?! На игру в карты! – сквозь зубы рычал он на сына. – Где это видано.

Но Елизавета Петровна с удивительной строгостью приказала мужу сесть, высказываясь, что на жёлтобилетниц тот, видимо, тратит не меньше. Супруг сел и уткнулся в тарелку с куропаткой.

Рыжий продолжил:

– Да-да, знаю я, что сумма не мала, очень немала. Но простить меня вы сможете, Елизавета Петровна, все ведь так наслышаны о вашей благосклонности, я буду так признателен. Дайте мне… – Он вновь перевёл взгляд на Евгения – …Четыре месяца, и я всё верну! Клянусь! – состроил он ту моську, от которой Княжна лишь спрятала лицо в белоснежных перчатках и тяжело вздохнула.

– Настасья!

Из-за двери тут же выскочила блондинистая камеристка и, хлопнув себя по бёдрам, наклонилась.

– Убери мою тарелку, отдай всё дворовым собакам и приготовь мне ванну сейчас же, и нашему гостю после восьми. Останешься у нас, Павлик. Думаю, вам есть, что обсудить с Женей. – Елизавета Петровна грациозным движением встала с мягкого стула, вышитого лебедями с лотосами, и вышла из обеденной. – Владимиру Михайловичу подайте новость, что мух отгонять от него теперь будет только дама с улицы.

Услыхав это, Граф вскочил с места, который раз уже за этот вечер, и помчался за женою, приговаривая ласковые слова.

Евгений Владимирович уронил лицо в мокрые ладони, дрожаще выдохнул и, как в дурмане, забубнил: зачем, зачем, зачем. Зачем ты сказал?

Павел пододвинулся к другу и ласково провёл холодной ладонью по крепкому предплечью. Успокаивая младшего, убрал кудрявый локон за ухо, который тут же выскочил обратно.

– Ну что ты, Женечка? Так ведь лучше. Матушка твоя ничего не поняла, я хорош в словах, и поэтому достанется только папеньке. Лучше пусть она на меня гневается, чем на тебя. Доедай, и пойдём наверх, почитаем по ролям?

Евгений Владимирович сдержанно кивнул и убрал ладони от лица, беря в руки столовые приборы, тут же останавливаясь. – Нет, аппетита нету. Пойдём прогуляемся, хочу воздухом подышать, – тут же выпрямился и развернулся, широкими шагами направляясь к дверям. Рыжий Лис с горестью посмотрел на свою нетронутую порцию и, плюнув, схватил её вместе с двузубчатой вилкой и вышел следом.