Шабаш для верховной

Руль скрипнул под его ладонями.

– Или тебе лучше показать? – я медленно расстегнула верхнюю пуговицу своей рубашки. Потом вторую. – Прямо здесь? Прямо сейчас?

Алексей резко свернул вправо, в тёмный карман между двумя фурами, где свет фонарей едва доставал. Заглушил двигатель. Музыка оборвалась, и тишина ударила по ушам.

Он повернулся ко мне. Теперь намного лучше: глаза сверкают от гнева, руки содрогаются.

– Ты хочешь играть, Алиса? – чеканит каждое слово, будто голос вырывается из него под высоким давлением.

– Я уже играю, – надменно отвечаю я. – И ты проигрываешь.

Он схватил меня за горло и притянул к себе через центральную консоль. Сегодня слишком много народу неравнодушны к моей несчастной шее, но придётся потерпеть.

– Ты думаешь, что можешь прийти ко мне после секса с другим, и я просто проглочу это?

– А ты проглотишь. Или уйдёшь. Выбирай, – почти смеюсь ему в лицо.

Его пальцы неторопливо поднялись выше и впились в мои щёки, заставляя кожу гореть, а губы искривляться в болезненной гримасе. Я видела в его глазах бурю, разъедающий душу яд, который он сам себе влил, влюбившись в меня. Накал рос, воздух между нами искрил, будто вот-вот случится непоправимое. Его дыхание обжигало лицо, он сжал свободную руку в крепкий кулак. Сейчас он ударит меня, и это будет конец. Для него и для нас.

Вместо ожидаемого рукоприкладства он вдавил мою голову в сиденье, а его губы врезались в мои с такой яростью, будто он хотел вырвать из меня всякий след другого мужчины. Он не ласкал – он сражался. Зубы прикусили мою нижнюю губу до крови, язык вторгся грубо и глубоко, требуя капитуляции. Я застонала от боли, желания и вины, которая жгла изнутри, как раскалённый уголь. Вина? Да за что? За то, что я ведьма, а он человек, слепо влюблённый в иллюзию? Или за то, что его боль и чувства только увеличивают мою силу?

– Я дурак, – хрипит он, оторвавшись от меня, и голос у него такой, будто это я его душила всё это время. – Дурак, который не может тебя отпустить. Ты разрушаешь меня, Алиса. Но наказать… наказать я могу. Пока сама не поймёшь, что ты моя. Только моя.

Мотор взревел, шины взвизгнули по асфальту, и мы помчались к особняку, словно скорость могла развеять его отчаяние. Он вновь замолчал, только его тяжелые вздохи и биение моего сердца в висках. Не от страха перед ним – от страха перед собой. Что, если эта мистическая игра сломает его? Что, если я потеряю контроль и раздавлю того, кто смотрит на меня как на любимую женщину?

Мы остановились у особняка верховного. Алексей, не дав мне опомниться, выволок меня из машины и потащил внутрь. Отпустил мою руку в гостиной у панорамного окна, где я каждый вечер высматривала этого отвратительного колдуна.

– Раздевайся. Полностью. И смотри в своё окно. Не смей поворачиваться, – его голос вибрирует, но это не гнев, а бессилие, которое он прячет под маской власти.

Я покорно скинула одежду. Он действительно имеет право меня наказать, я сама жажду наказания, чтобы хоть на миг стало легче, чтобы забыть об этой проклятой связи с Мирославом, которая сделала меня уязвимой пешкой на его шахматной доске.

– На четвереньки.

Опустилась на ковёр, ощущая, как жёсткий ворс неприятно врезается в колени тысячами маленьких игл, напоминая, что даже пол в этом доме служит ему, а не мне. Первый сильный шлепок отразился эхом от стен и вернулся в меня саднящей, жгучей болью. Не на такое наказание я рассчитывала. Моё тело выгнулось, я сжала губы, но не проронила ни звука. На этом он не остановился. Второй, третий, четвёртый. Кожа пылает, слёзы в глазах туманят взгляд, но я не позволяю им сорваться: каждый предмет, каждая половица с превеликим удовольствием впитает в себя мою слабость и передаст хозяину.

Ягодицы уже немеют, и я почти перестаю чувствовать его удары, будто их получает чужое тело. Только глухая пульсация, как далёкий барабан. Любит ли он меня по-настоящему? Любовь к ведьме – сомнительное, обманчивое мероприятие. Никогда не знаешь, где кончается человек и начинается заколдованный. Если он не сильнее тебя, если не может выжечь твои чары из своей крови, то всё, что он называет любовью, лишь отражение твоей собственной силы, зеркало, в котором ты сама себе улыбаешься. Алексей явно слабее. Я чувствую это каждый раз, когда он смотрит на меня: в его глазах не только желание, но и тоска по чему-то, чего он не может понять и удержать.

А я… люблю ли я его? Или он просто очередной тяжёлый человеческий якорь, удерживающий меня от окончательного падения в демоническую бездну? Каждый раз, когда он обнимает меня, я ощущаю это странное, почти забытое тепло, будто кто-то кладёт ладонь на сердце и говорит: «Ты ещё здесь. Ты ещё жива. Ты ещё можешь притворяться человеком».

Но долго ли я смогу притворяться? Сколько ещё раз я позволю себе раствориться в его руках, прежде чем признаю правду: я не принадлежу этому свету и этому теплу. Я принадлежу тьме, что стоит сейчас в саду и улыбается мне белозубой, победной улыбкой – Мирослав. Явился собственной персоной. Волосы смолью по плечам, глаза – два куска льда под луной. Пришёл насладиться своим триумфом и моей покорностью. Внутри меня вскипает первобытная ярость вперемешку с небывалым прежде отчаянием, а он просто продолжает смотреть, как я ломаюсь. Поднимает вверх руку в приветственном, глумливом жесте. Хорошо, пусть думает, что побеждает.

Мои губы растягиваются в таком же злобном, широком оскале, как у волчицы. Кто из нас окажется изощрённее и кто первым сломается – большой вопрос.

Ещё один шлепок, самый сильный, и я закричала в голос от этой смеси противоречивых эмоций, что рвала меня на части. Лучше крик, чем слёзы.

Алексей опустился позади меня на колени, ладонь легла на горящую кожу и нежно погладила, но я этого почти не ощутила. Всё моё внимание было приковано к тому, кто стоял в саду. Мы смотрели друг на друга сквозь стекло и ночь. И оба знали: это только начало.

Дрожащие мужские руки обняли меня за талию и осторожно подняли – как что-то хрупкое, что он сам только что чуть не раздавил. Я не сопротивлялась, просто повисла у него на груди мёртвым весом. Он понёс меня в ванную, оставив мягкий, приглушённый свет. Поставил на холодную плитку, включил душ, подождал, пока вода станет тёплой, и заботливо завёл меня под струи.

– Ты моя, – надломлено шептал он, а может, даже всхлипывал. – Моя, слышишь? Прости, я сорвался… я не должен был… ты моя, моя, моя…

Он неустанно повторял это, смывая с меня чужой запах и свои удары. Его губы целовали красную кожу ягодиц, мои напряженные плечи и руки. Глаза были мокрые, и я не знала, вода это или слёзы. Я стояла под душем и не чувствовала ничего: ни тепла воды, ни его рук, ни его раскаяния. Всё это было слишком неважно. В голове стоял один-единственный образ: Мирослав, его ледяные глаза и эта проклятая улыбка. Алексей мог бить меня, любить меня, плакать надо мной, но это всё пыль. Мелкие человеческие страсти. А впереди настоящая война с тем, кто сильнее меня, кто уже почти выиграл.

Я подняла лицо к струям и закрыла глаза. Пусть Алексей думает, что я ещё его. Я уже далеко – там, где скоро разразится настоящая битва не за тело, а за душу. Поэтому жалость к человеку, который сейчас целует мои синяки, просто не помещается в этом новом, холодном, остром пространстве внутри меня.

После полуночи я осторожно выскользнула из-под тяжёлой руки моего директора. Он спал беспокойно, хмурил брови, будто даже во сне чувствовал, что я ухожу. Я положила ладонь ему на лоб и прошептала короткое заклинание глубокого сна. Его лицо разгладилось, дыхание стало ровным. До утра он не проснётся, даже если дом рухнет.

Быстро оделась в чёрный большой свитер и плотные леггинсы, завязала волосы в тугой узел. Моя любимая метла, стоящая в кладовке, оказалась в моих решительных руках. Я вывела её во двор и беззвучно взлетела выше елей и выше этого мерзкого особняка. Понеслась домой, к любимой нежити и верному чертополоху.

Драг уже ждал меня на месте. Ультрамариновые глаза блестят в темноте, черная рубашка, как обычно, нараспашку. Блондин лениво улыбнулся мне и обнял.

– Привет, моя любимая коварная мышка. Что за срочность? Полвторого ночи. Неужели так соскучилась по мне?

Ощутив его нарастающую сексуальную энергию, я сделала полшага назад. Прижала свои ладони к его лицу и слегка потрясла симпатичную мордашку, чтобы привести его в чувства.

– Сосредоточься на деле, синеглазый дуралей! Мне нужна твоя помощь. Сейчас ты единственный, кому я могу доверять.

– Слушаю, – он моментально стал серьёзен.

– Я хочу разорвать все нити. Со всеми мужчинами, с кем была связь, а потом, закрыть каналы любви и страсти полностью. Отрезать себя от возможности влиять и быть под влиянием. Сделать себя… глухой к этому. Уменьшить уязвимость до нуля, – выдала всю суть без лишних предисловий.

Драг немного помолчал, изучая меня демоническим взглядом, а потом негодующе выдохнул.

– Ты с ума сошла. Это как отрезать себе руки, потому что боишься ударить. Ты ведьма, Алиса. Без этих потоков ты ослабеешь в разы.

– Я знаю, – тихо ответила я. – Но иначе я проиграю.

– Расскажи, – он взял меня за плечи, настойчиво заглядывая в глаза.

Я вымученно выдохнула, и мы присели на порог моего дома. Как же неприятно чувствовать себя настолько никчёмной и признаваться в этом. Я рассказала ему всё. Про Мирослава. Про то, как он входит в мою голову без спроса. Про то, как заставляет тело подчиняться, даже когда разум кричит «нет». Про уборную с Романом. Про то, как я стояла на коленях перед Алексеем и улыбалась в окно верховному.

Закончив свою печальную повесть, услышала лишь возмущенный шум чертополоха во дворе. Инкуб раздраженно кривил лицо, только рога медленно, с хрустом, вылезали над висками, прорывая кожу.

– Ты серьёзно позволяешь этому кон… хм-м колдуну лазить в твоей голове? – наконец выдавил он сквозь рык. – Ты, Алиса Ярилина, которая в восемнадцать лет заставила Абриэля встать на колени, позволяешь ему дёргать тебя за ниточки?

– Он сильнее меня, Драг, – я отвела взгляд. – Намного сильнее. Я чувствую это каждый раз, когда он рядом. Он… входит. И я ничего не могу сделать.

– Да… я слышал, что он самый мощный верховный за последние полтора века, – кивнул инкуб. – Демоны тоже опасаются его. Тогда бежим. Прямо сейчас. Я унесу тебя хоть в ад, хоть в другой мир. Он не достанет.

– Не достанет, – горько усмехнулась я. – Он уже внутри. Понимаешь? Внутри. Пока я могу любить, желать, привязываться, у него есть рычаги. Он проник в меня через мои самые мощные потоки, поэтому я и хочу всё это отрезать.

Драг провёл ладонью по моему лицу, рога медленно втянулись обратно, но глаза всё ещё горели.

– Ты хоть понимаешь, что будет потом? – ласково спросил он. – Ты станешь… пустой. Холодной, как лезвие без рукояти. Потеряешь лучшие чувства в этом мире. Совсем. Ни меня, ни своего человеческого любовника, только ненависть к этому уроду. Ты готова стать такой?

– Готова. Ненависть взамен уязвимости – это по мне. Что угодно, лишь бы не кукла на верёвочках, – упрямо посмотрела на Драга.

Он выругался по-демонически, длинно и цветисто, потом резко схватил меня в объятия.

– Дура ты моя любимая, – прошептал он. – Я помогу. Но если потом ты посмотришь на меня и не почувствуешь ничего… я сам тебя убью, чтобы не мучиться, потому что я не знаю, кто потом сможет это исправить. Возможно, никто.

Я уткнулась лбом ему в грудь.

– Спасибо. Тогда пошли. Сделаем это прямо сейчас.

Мы вошли в дом, и Драг сразу взялся за дело: отодвинул тяжёлый дубовый стол, сдвинул в стороны стулья, убрал ковёр в сторону, обнажив голый пол. На потемневших досках проступили выжженные скрижали: древние руны, переплетённые в сложный узор. Я достала из сундука тринадцать толстых чёрных свечей, расставила их по кругу. Пальцами щёлкнула – и все вспыхнули разом, ровным, холодным пламенем. Села в центр, скрестив ноги. Драг опустился позади меня и положил ладони мне на лопатки.

– Снимай защиту, – тихонько сказал он. – Полностью. Я должен войти.

Закрыв глаза, я медленно, слой за слоем, убирала щиты. Сначала внешний – тот, что держал мою ауру в плотном коконе, потом внутренние, один за другим. Энергетическое поле раскрылось, как цветок, и я почувствовала, как Драг входит в него. Неотвратимо, до тошноты, словно нож в масло.

– Начинаю, – предупредил он, и его ладони засияли синей энергией в цвет его глаз.

Первыми пошли старые, слабые нити, оставшиеся от случайных связей, от мужчин, которых я едва помнила. Они рвались с лёгким треском, как сухие травинки. Пустота на их месте была почти приятной. Демон выдирал их одним движением, и сжигал своей силой.

Потом он добрался до более свежих связей: толстых, горячих и ещё живых. Каждая рвалась с болью, будто из меня вырывали кусок мяса. Я начала тихо плакать, слёзы просто текли по щекам и капали на пол. Имена, лица, запахи… всё исчезало. Алексей. Его нить испепелилась с ароматом жжёной плоти.

– Прости, мышка. Я почти разобрался с этой паутиной. Потерпи немного, – успокаивал он. – Осталась одна, хорошо спряталась от меня. Очень старая. Но невероятно сильная, не могу подобраться.

Поначалу Драг злился, а потом замер, ладони на моих лопатках задрожали.

– Это… от Абриэля? – спросил он.

Я потянулась рукой в пустоту, и увидела её, не открывая глаз: чёрную, как ночь, толстую, как канат, переплетённую золотыми искрами. Нить пульсировала, дышала и была неуязвимой. Ухватилась за неё и потянула изо всех сил. Ослепляющая, разрывающая душу боль пронзила всё тело. Я закричала, отпустила нить и рухнула вперёд, упёршись ладонями в пол.

– Что это? – задыхалась я. – Не рвётся, очень больно. Очень. Даже если это Абриэль – я не видела его уже несколько лет, она не должна быть такой мощной.

– Не знаю, она идёт из глубины, как часть тебя, а не просто связь. Тогда… заморозим, – решил Драг. – Остановим в ней поток. Закроем на время.

– Давай, – кивнула я.

Он положил ладони мне на грудь, чуть ниже ключиц, ледяной ток просочился прямо в сердце. Нить задёргалась, сопротивлялась, но постепенно замерла, покрываясь тонкой коркой инея.

– Всё, дальше сама, – инкуб упал на пол, раскинув уставшие руки в стороны. – Закрывай каналы, если не передумала.

Преодолевая слабость и боль, я начала шептать. Слова звучали сухо, без эмоций, будто я читала чужой приговор. Тяжёлые металлические ворота скрипели петлями внутри меня, но двигались к цели. Створки соприкасаются и оглушающе щелкают. А дальше – абсолютная тишина и штиль.

Я открыла глаза. Свечи всё ещё горели, защиты обволокли меня, плотно притянулись, стягивая энергию в тело. Драг приподнялся, и пристально посмотрел. Впервые за всё время я не почувствовала ничего: ни тепла от его взгляда, ни привычного трепета, когда он рядом, ни желания прикоснуться. Его лицо потемнело, в глазах мелькнула грусть, но он быстро спрятал её за привычной ухмылкой.

– Ну что, мышка… стала ледяной королевой?

– Стала, – кивнула. – Это ощущается… никак. Мне пора.

Инкуб протянул мне руку, и я поднялась. Никакой искры от этого мимолётного прикосновения кожи к коже. Интересно.

Свечное пламя схлопнулось и погасло, как небывало.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – покачал головой демон. – Хотел сказать, что твой Алексей… он действительно что-то чувствует к тебе, дело не только в своей магии. Я увидел это, когда рвал нить.

Слова Драга упали в пустоту внутри меня и не нашли ни единого отклика.

– Может быть, – ответила я ровно. – Но это уже не имеет значения.

Он шагнул ближе, ультрамариновые глаза в последний раз попытались поймать мои. Потом вдруг схватил меня за затылок, притянул к себе и поцеловал. Страстно и отчаянно, пытаясь ощутить хоть каплю прежней меня. Какой же это странный ритуал – целоваться. Кто вообще это придумал? Глупость. Губы к губам, дыхание в дыхание, язык в язык… бессмысленно. Но всё же я что-то почувствовала: силу, которую он вливает в меня. Не желание, а чистую, первозданную демоническую энергию. Он не целовал – он делился… но и целовал, конечно, тоже.

– Маленький подарок на удачу, – произнёс прямо в мои губы.

Кусочек его магии пульсировал внутри, как единственное тёплое пятно во всём моём новом ледяном теле.

– Спасибо, – отчуждённо поблагодарила инкуба.

Он отпустил меня и отвернулся к стене.

– Иди, Алиса… Я не могу больше… смотреть на тебя.

Я вышла на крыльцо, где серебрилась моя метла. Взлетела и даже не обернулась.

Глава 3. Пустота и любовь

Утро было прекрасным и прохладным. Я проснулась первая, и удивилась тому, как ясно стало в голове, ни единой лишней мысли. Тишина внутри была такая абсолютная, что эхом отдавалась в ушах. Ни кошмаров о Мирославе, ни воспоминаний о вчерашнем Алексее. Тело отдохнувшее, движения спокойные и плавные. В зеркале – пустые серые глаза, как зимнее озеро, без игривого отблеска и без слёз. И мне… мне это нравилось. Чёрт, как же нравилось! Страх просто испарился, оставив после себя только трезвый рассудок. Я превратила себя в оружие для этой войны. Всё стало проще.

Алексей проснулся, когда я уже стояла с кружкой кофе в руках, глядя в то самое окно на сад, где ели качались под ветром. Он вышел босиком, волосы взъерошены, остановился в дверях, и я увидела, как его лицо меняется: от сонной нежности к чему-то разбитому.

– Алиса… – начал он хрипло, голос полный той самой немощной боли, которую я выжгла из себя.

Шагнул ближе, протянул руку, но замер, словно замерзая в моём пространстве.

Я медленно и спокойно повернулась к нему. Даже призрачная улыбка не шевельнула мои губы. Кофе в кружке был горьким, как слова, которые я собиралась выплеснуть ему в лицо.

– Всё в порядке, – плоско и бесцветно произнесла я. – Я всё понимаю и не злюсь. Ты можешь просто собрать вещи и уйти. Я тебя не люблю. Вообще ничего к тебе не испытываю. Ни злости, ни обиды, ни… тепла. Ничего.

Его лицо исказилось, глаза расширились, и я увидела, как в них плещется неверие.

– Прости меня, – с надрывом выдохнул он. – За вчера. За всё. Я сорвался, я… я не хочу уходить. Это я сломал нас. Своей агрессией, своей ревностью…

Я поставила кружку на стеклянный стол с резким звуком, и встретилась его честным испуганным взглядом.

– Нельзя сломать то, что не было построено, – каждое моё слово падало, как камень в бездонный колодец. – У нас не было отношений. Была иллюзия. Удобная, тёплая, но… иллюзия. И она закончилась. Наше время подошло к концу. Уходи.

– Алиса…

– Это не обсуждается. Я больше не хочу. Ничего не хочу.

– А ты? Я отвезу тебя домой. Там ты придёшь в себя и…– он попытался продлить свои мучения, но я не садистка.

– Я остаюсь тут. С Мирославом. Он меня не отпускал.

– Что? В каком смысле, Алиса? Ты уходишь от меня к Мирославу? Я не понимаю…

– Спроси у него сам, даже интересно, что он ответит. Входило ли это в его планы… или я немного вышла за рамки сценария, – задумалась я и хитро, еле заметно улыбнулась. – Прощайте, Алексей Юрьевич. И ещё одно: я больше у вас не работаю, загляну за документами в отдел кадров позже.

Я повернулась к нему спиной и пошла к лестнице, ведущей на второй этаж. Слышала, как он стоит, как тяжело дышит, как будто задыхается. Слышала, как он всё-таки сделал шаг за мной и остановился.

Алексей ушёл через час, тихо прикрыв за собой дверь. Я смотрела, как его машина исчезает за поворотом, а внутри меня ни следа сожаления. Только холодное понимание: больше никто не отвлекает. Теперь твоя очередь, верховный. Я не твоя жрица – я твой противник. Игра началась по-настоящему.

Я спустилась в подвал особняка по каменным неопрятным ступенькам. Внизу пахло сыростью, кровью и магией. Тяжёлая дверь из чёрного дуба, обитая железом и покрытая рунами, преградила мой путь. Вот, значит, где ты прячешь самое интересное: источник силы этого места. Я чувствовала его даже сквозь стены: густой, вязкий и осязаемый.

Положила руки на дверь и мощь ударила в ответ – охранные заклятия, переплетённые между собой в сплошной крепкий барьер. Попробовала пробить сгустком силы – руны вспыхнули ярче, но не дрогнули. Только лёгкая рябь прошла по поверхности, оставив едва заметную царапину. Недобро усмехнулась. По-хорошему не получится.

Я вытянула руку вперёд и тихо, ласково позвала:

– Ко мне.

Тени в углах подвала зашевелились, нехотя выползая из стен, пола и потолка. Призрачные глазастые сгустки нечисти Мирослава. Когда-то они пытались меня убить, а теперь они дрожали.

Без лишних церемоний я выбрала троих самых сильных и наглых, которые успели потрепать мне нервы. Потянула к себе невидимые поводки, предусмотрительно оставленные мной после воспитательной работы. Они заскулили и задёргались, как собаки на цепи, а я безжалостно втянула их в себя, саму их суть. Такие вот мистические пирожные, даже вкусно. Их грязная, но невероятно мощная сила заструилась во мне, вены на висках запульсировали. Конечно, не мой метод взаимодействия с упрямой нежитью, но обстоятельства вынуждают.

Остальные замерли в ужасе, а потом попытались отпрыгнуть, скрыться в стенах. Я подняла руку – и поводки щёлкнули, впиваясь им в глотки.

– Ни с места.

Они выли, корчились, но подползли ближе.

– Откройте дверь, я знаю, что вы можете, – сказала я. – Или будете следующими.

Тени бросились к замку, десятки призрачных пальцев вцепились в руны, в железо, в дерево. Нечисть кряхтела, выгибалась, но работала. Щит трещал, руны гасли одна за другой, металл покрывался копотью. Через несколько минут дверь отворилась, и я шагнула внутрь.

Посреди небольшой комнаты на каменном постаменте стоял крупный серый кристалл оникса – сердце дома. Жеоды внутри него переливались, трепетали и дышали чёрной силой. Он знал, что я пришла, почуял меня. Подошла ближе и положила ладонь на горячий камень.

– Привет, – прошептала я. – Мы с тобой подружимся.

Кристалл вспыхнул ярче, будто рассмеялся, а я улыбнулась в ответ. Ты ошибся, Мирослав, ты думал, что я приду слабой, но я пришла пустой. А пустота пожирает всё.

И я начала тянуть, не своей ведьмовской силой, не эмоциями, а голодной опустошённостью. Сердце дома вздрогнуло, обречённо отдавая мне часть своей мощи, не имея возможности сопротивляться той зияющей бездне внутри меня. Оно хотело жить, молило, а потом признало во мне новую хозяйку, и я сжалилась, отпустила. Именно на это я и рассчитывала.

Панорамное окно разлетелось в дребезги, осколки градом посыпались на пол. В гостиную ворвался огромный чёрный ворон, рассекая воздух с такой силой, что шторы взвились. Я даже не содрогнулась, продолжая сидеть на диване и с интересом наблюдать за этим представлением. Равнодушно шевельнула пальцами, и осколки замерли в воздухе, зависли на миг, а потом, повинуясь моему жесту, собрались обратно, сливаясь в целое стекло.

Ворон приземлился на ковёр и начал меняться: перья втянулись, крылья превратились в руки, тело вытянулось, стало высоким, мускулистым. Бронзовая кожа, смольные волосы, ниспадающие на плечи, а глаза – нечеловеческие, полупрозрачные, но сейчас они горели яростью, как два осколка под солнцем.

– Добро пожаловать в мой дом, – насмешливо поприветствовала колдуна, откидываясь на спинку дивана.

– Как ты посмела, ведьма, – прорычал он, словно раскат грома над головой. – Смерти ищешь?!

– Смерть не самое страшное, Мирослав, – усмехнулась злорадно. – Лучше она, чем жизнь в чужих руках. Особенно в руках извращенца вроде тебя. Ты рассчитывал на что-то другое? Что я буду стонать под тобой и благодарить за каждый приказ?

Его глаза вспыхнули ярче, он шагнул вперёд, и я почувствовала, как его мощь наваливается на меня, сковывая незримыми цепями. Мои мышцы застыли, тело окаменело, я не могла пошевелить даже пальцем. Он парализовал меня одним взглядом, одним усилием воли.

Тени в углах комнаты зашевелились, выскальзывая из щелей сруба один за другим. Его собственная нечисть зашипела на него и напала, царапаясь, впиваясь зубами в тело и ауру. Теперь они были моими, покорными и верными новой хозяйке.