Ари. Первая из вождей

Шаманка приподняла голову мальчику и прижала к его губам край тары с травяной настойкой. Тот даже глаз не открыл, старуха подождала, пока он сглотнёт, и, уложив ребёнка назад, снова накрыла его шкурой.

Таким же образом лекарка поступила и со всеми остальными. Я смотрела на неё, не в силах отвести взгляд. Хотела встать, подойти, чтобы рассмотреть поближе, понять, а что с ними не так? Но инстинкт самосохранения кричал: не лезь! Ты здесь чужая. Ты пленница.

Что с ними всеми? Простуда? Я пыталась вспомнить всё, что знала о детской смертности в палеолите. Пятьдесят процентов не доживали и до пяти лет. Болезни, голод, холод, хищники. Но чтобы половина одновременно слегла? Что за хворь такая?

Тревога скребла изнутри, но ответов на вопросы я пока не находила.

Я так крепко задумалась, что не сразу заметила замершую рядом со мной женщину. И только когда она грубо дёрнули меня за руку, очнулась.

– Варра! – прорычала неандерталка с широкими плечами и тяжёлой, почти квадратной челюстью. Она сжала моё запястье ещё сильнее, и острая боль, наконец-то, докатилась до моего сознания. Я удержала вскрик, лишь негодующе зашипела, скривившись.

Та рыкнула ещё раз и дёрнула меня на себя. Ясно, приказывает встать. С трудом, но я всё же приняла вертикальное положение. Она, удовлетворённо сверкнув глазами, ткнула пальцем в сторону выхода и сама туда шагнула.

Остальные женщины уже собрались у «двери». Я быстро оглядела их, считая. Три массивных неандерталки с мощными руками и короткими ногами. Три сапиентки, стройные, с равнодушными лицами, в руках они сжимали корзины из грубо сплетённых ивовых прутьев, наполненные ремнями.

Шестеро и я.

Та, что грубо меня дёргала, обернулась, окинула меня неприязненным взглядом и сказала что-то короткое, злобное. Голос был низкий, хрипловатый, полный презрения. Две её почти-копии хмыкнули, оскалив зубы в подобии улыбки. Сапиентки продолжали молчать, делая вид, что им глубоко плевать на всё, что происходит.

Одна за другой мы вылезли наружу. Я была последней.

В лицо ударил пронзительный солнечный свет, я зажмурилась, инстинктивно прикрывая глаза. Слёзы потекли против воли.

Времени, чтобы прийти в себя, мне не дали, кто-то грубо толкнул меня в спину, я, не удержав равновесия, упала на снег, больно ударившись коленями.

– Варра, драха! – рыкнула всё та же злобная су… первая жена вождя, буду считать её первой, раз она так командует.

Одна из сапиенок вдруг шагнула ко мне и помогла встать. Я же уже более-менее проморгалась и, благодарно ей улыбнувшись, прикрыв глаза рукой, быстро осмотрелась.

Вся округа, всё вокруг было покрыто белой пудрой.

Снег лежал толстым слоем, сверкал на солнце так ярко, что глазам было больно.

Пещера располагалась в теле скалы, метров двадцать, может, тридцать высотой. Вход располагался на возвышенности, а перед ним была небольшая утоптанная площадка, метров десять в ширину. Здесь снег лежал тонким слоем, местами виднелась голая промёрзшая земля. Слева от входа чернело кострище, сейчас потухшее, покрытое инеем.

Мы гуськом зашагали вперёд. Я оказалась в центре, механически переставляла ноги, пытаясь плотнее закутаться в свою шкуру. Холод жёг щёки, пальцы; безжалостно вгрызался в кожу, мне очень хотелось вернуться в пещеру, там, как оказалось, были райские условия!

Женщина, шедшая позади, грубо толкнула меня в спину. Топай быстрее!

Вот мы спустились по пологому склону, и идти стало куда сложнее, я то и дело проваливалась в сугробы, снег противно скрипел под ногами, норовил залезть в высокие «сапоги», которые представляли собой куски кожи, мехом внутрь, стянутые сухожилиями. Ветра, к счастью, не было, но мороз стоял такой, что воздух резал лёгкие.

Я подняла голову, вглядываясь в окружающий мир, чтобы отвлечься от грустных мыслей.

Скала, в которой была пещера, оказалась частью горной гряды, уходящей вдаль. Острые вершины, покрытые снегом, устремлялись к ослепительно синему небу. Солнце висело низко над горизонтом, бледное, и такое же холодное, как и всё вокруг.

Мы же целеустремлённо шагали к лесу. Хвойные и лиственные деревья, припорошённые снегом. Некоторые стволы были внушительного диаметра. Деревья стояли неподвижно, тишина давила, я невольно прислушивалась к ней, пытаясь уловить хотя бы отдалённое пение птиц. И вот! Где-то одиноко каркнула ворона.

Мир был девственно чист и смертельно опасен.

Это не Новосиб 2055 года, где есть отопление, электричество, интернет. Это жуткое прошлое, и я здесь далеко не охотник.

Я невольно замедлила шаг, осознавая свою реальность ещё острее, но почти сразу же меня снова грубо пихнули. Толчок вышел сильным, но я смогла удержать равновесие и не упасть в сугроб. Боль, как обычно, пришла через секунду, тупая и жгучая, она растеклась по спине между лопаток.

Но я продолжала движение, крепко сцепив зубы. А так хотелось развернуться и вломить ей в ответ. Едва сдержалась, помня, что я одна, а их шестеро. Толпой запинают и даже не вспотеют.

Углубились в лес. Женщины шли уверенно, они знали здесь каждый камень, каждый поворот. Первая жена вождя вдруг обернулась к нам всем и рявкнула что-то злобное. Сапиенки заспешили, я тоже.

Вскоре вышли на округлую поляну, слуха коснулся стук дятла, чей-то писк. Пахло смолой, хвоей и опасностью. Не знаю, откуда взялось это ощущение, будто кто-то за нами пристально наблюдает, но отделаться от непонятного страха я никак не могла.

Женщины рассредоточились, каждая пошла в свою сторону. Я же осталась стоять, не зная, что делать.

Вторая неандерталка подошла ко мне, ткнула в плечо, затем указала на ветку, лежавшую неподалёку от нас, и махнула рукой. Иди. Собирай.

Что же, собирать так собирать. Я наклонилась, подняла, затем следующую и ещё одну.

Прошло совсем немного времени, а руки замёрзли пуще прежнего. И чтобы не думать, чем всё это может кончиться для моих пальцев, сосредоточилась на теме коммуникаций между членами этого племени.

Неандерталки молчали почти всегда. Они общались жестами, короткими рыками, кивками. Иногда выкрикивали одно-два слова. Кха! Стой. Та! Бери. Нех! Нет. Варра, драха! – Иди. А вот «драха» было чем-то явно оскорбительным.

Сапиентки же болтали между собой бегло, их речь была мелодичной, полной гласных. Они редко, но смеялись, переглядывались, показывали друг другу что-то. Вот одна нашла гнездо, но оно оказалось разорено. Другая наткнулась на след, крупный, с когтями. Они обсуждали его, гадали, чей он. И всё это я понимала на каком-то глубинном, интуитивном уровне.

Интересно, а какой у моего нынешнего тела голос? Мне бы ещё хотелось увидеть своё отражение, но поблизости я не заметила ни одного водоёма. Ладно, попробую что-то сказать. Открыла рот и попыталась прошептать: «Привет, новая реальность», но язык отказывался повиноваться мне.

Вышло невнятное мычание, будто рот набит ватой. Звуки застревали в горле, слова разваливались на бессвязные обрывки.

Прих… нох… рех…

Я замолчала, сжав губы. Связь с телом была нарушена. Мозг давал команды, но они доходили с задержкой, искажались, ломались где-то на полпути.

Почему? И что с этим делать? Как выжить?

На глаза набежали злые слёзы. Я смахнула их со щёк и вернулась к работе.

Одна из сапиенток показалась неподалёку. Лет двадцати пяти, с тонкими чертами лица и длинными тёмными волосами, заплетёнными в косу. Она срезала кору костяным ножом, ловко складывая её рядышком с собой.

Мне нужен нож, но где его взять? Они точно со мной не поделятся.

Прошло, наверное, час-полтора, когда главная неандерталка крикнула общий сбор. Я, подхватив охапку хвороста, как и все, пошла к ней.

Жена вождя окинула меня взглядом, потом посмотрела на мою «добычу». Фыркнула презрительно. Мало. Что-то сказала своим двум товаркам, те взяли свой хворост и сбросили мне. Главная пренебрежительно махнула рукой: неси!

Я посмотрела на получившуюся внушительную кучу. Я не подниму это. Не смогу.

Одна из сапиенток подала мне корзину с ремнями. Делать нечего, придётся каким-то образом дотащить. Огляделась.

Подошла ко второй по массивности неандерталке, вопросительно приподняв брови, ткнула пальцем в её топор, представлявший собой кремнёвое лезвие, примотанное сухожилиями к толстой ветке.

Она оскалилась, качнула было отрицательно головой, но вдруг передумала и кивнула.

В итоге я стала обладательницей широких еловых веток, на которые уложила хворост, связав всё ремешками. Получились грубые волокуши. Вернула инструмент хозяйке и под удивлёнными взорами всех остальных зашагала прочь.

Подъём обратно к пещере был просто жутким! Я поднималась медленно, часто останавливаясь. Волокуши цеплялись за каждый выступ. Ремень, которым я тянула свою поклажу, врезался в ладони, заставляя меня шипеть от боли.

Остальные шагали впереди, не оглядываясь. Сапиентки иногда замирали, чтобы перевести дух, но их никто не бил, не толкал. Они были свои. А я чужая.

Когда мы, наконец-то, добрались до пещеры, я, выпустив ремень из рук, рухнула рядом с волокушами. Сидела, не в силах пошевелиться. Дышала тяжело, хрипло, каждый вдох отдавался болью в груди.

Главная неандерталка прошла мимо, наступила мне на ногу. Я дёрнулась, но она уже ушла, даже не обернувшись.

Внутри пещеры было значительно теплее. Я подошла к костру, села рядом, подставляя ладони к огню. И мне было глубоко фиолетово, что это может кому-то не понравиться. Пальцы были белыми, почти синими. Я жёстко растирала их, затем щёки, чувствуя, как кровь медленно возвращается.

Одна из женщин, молодая сапиентка, подошла и протянула мне кусок мяса, глаза её были полны сочувствия.

Я взяла угощение и поднесла к губам. Сладковато-тошнотворный запах разложения ударил в нос. Мясо было подгнившее, старое.

Меня затошнило. Я отравлюсь! Паразиты, инфекции… Боже, что я делаю?! Я не могу это съесть!

Но тело отреагировало иначе: слюна мгновенно наполнила рот, густая, липкая. Желудок заурчал, сжался, требуя.

«Не надо. Не надо-о-о!» – кричало всё внутри меня.

Откусила.

Я жевала, и разум корчился от отвращения, а тело мурлыкало от удовольствия. Две части меня, разделённые, враждующие.

Проглотила. Откусила ещё. И ещё.

Остальные тоже расселись вокруг очага и жевали свои куски. Дети грызли кости, выскребая мозг. Один мальчик лет пяти посасывал полоску жира, довольный, счастливый.

День тянулся бесконечно. Меня послали за снегом. Ходить пришлось несколько раз.

Потом я помогала скрести шкуры каменным скребком. Работа была монотонной, какой-то бесконечной, от неё у меня затекла спина и шея.

Вечером, когда солнце начало садиться за горы, я, наконец, рухнула на своё место у входа. Легла, покрутилась, устраиваясь поудобнее. Глаза сами собой остановились на больных детях. Они всё так же лежали под шкурами. Шаманка как раз начала обход, давая им свою настойку.

Веки потяжелели, и я провалилась в вязкий, полный живой тьмы сон.

Проснулась от шума.

Вернулись охотники. Четверо неандертальцев во главе с вождём. Они отодвинули валун шире, чтобы можно было занести подвешенную на жердях тушу крупного, с массивными рогами, горного козла. Ибекс.

Женщины вскочили, загомонили. Свежее мясо, считай праздник!

Вождь оглядел пещеру, кивнул старухе. Та встала, подошла, осмотрела добычу, что-то сказала.

А затем вождь повернулся ко мне.

Я замерла испуганным зайцем.

Он, не спеша, подошёл, нависнув надо мной. Огромный. Массивный. Пахнущий кровью и давно немытым телом.

Наклонился, схватил меня за ворот шкуры, рывком поднял на ноги, я чуть язык от страха не прикусила. Подтянул ближе, рассматривая моё лицо. В его глазах я видела огонь желания.

Вождь медленно, похотливо облизнулся.

Всё внутри меня оборвалось от ужаса грядущего.

Глава 3

Второй рукой он легко сорвал с меня шкуру и небрежно бросил её на грязный пол пещеры.

Я осталась в его руках совершенно обнажённой! Кожа мигом покрылась мурашками от холода, и я инстинктивно сжалась, пытаясь прикрыться руками. Под шкурой не было ничего, кроме полоски выделанной кожи, обмотанной вокруг бёдер и удерживаемой ремешком на талии. Грудь, живот, плечи – всё это сейчас было выставлено на всеобщее обозрение.

Я дрожала больше от ужаса и беспомощности, нежели от холодного воздуха, жадно лизнувшего кожу. Если бы это тело слушалось меня мгновенно, так, как когда-то родное, я бы попыталась дорого продать свою жизнь. Всё же я МС по боксу, лучшая в группе. Но… Обстоятельства в данный момент были против меня.

Вождь нагнулся ниже, зловонное дыхание шибануло в нос. Его глаза в свете костра горели неистовым огнём желания, дыхание стало тяжёлым, чуть хриплым. Огромная лапища потянулась к моей груди и с силой сжала. С небольшим запозданием я ощутила волну боли, прокатившуюся по телу, и едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть.

– Ва тра-рэк! – рыкнул он и сместил руку вниз, чтобы сорвать набедренную повязку.

И тут из-за его спины вынырнула шаманка.

Она налетела на вождя, как разъярённая кошка, шипя и скалясь, её посох был высоко вскинут. Старуха вклинилась между нами, оттолкнула меня в сторону, и я упала на камни, стукнувшись спиной. Боль снова пришла с секундной задержкой – воздух от силы удара выбило из груди, копчик прострелило молнией.

Тем временем шаманка, набычившись, что есть дури треснула посохом о землю. Звук раскатился по пещере, гулкий, как удар грома.

– КХА-ЛИ-НЕХ! – прошипела она, глядя вождю прямо в глаза.

Мне показалось, или пламя в костре замерло? Нет, не показалось. Потому что спустя два удара сердца огонь взвился высоко вверх, распугав сидевших вокруг него людей, которые с приглушёнными криками бросились врассыпную.

Мужчины схватились за копья, женщины прижали к себе детей, стремясь защитить их. Самый маленький заплакал, но мать мгновенно зажала ему рот ладонью.

Вождь медленно наклонился к шаманке, лицо его исказилось в жуткой гримасе: рот оскалился, обнажив крупные, жёлтые зубы, между бровями пролегла глубокая морщина, широкие ноздри раздулись. Из горла вырвался рык, низкий, звериный, полный ярости.

– ГРРРАХХ!

Он навис над ней, его ладони сжались в кулаки так, что суставы побелели.

Но старуха не дрогнула. Она стояла, опираясь на посох, сгорбленная, крошечная рядом с его массой, и даже не подумала шелохнуться. Их зрительное противостояние длилось долгую минуту, затем бабка подняла свободную руку и ткнула костлявым пальцем за спину, туда, где я судорожно закутывалась в свою шкуру.

– НЕХ! – повторила она жёстко, чеканя каждый звук. – КХА-ЛИ-НЕХ!

Запретная. Она сказала, что я запретная. Откуда я знаю, что значит это слово? Память предыдущей хозяйки тела?

Грудь вождя тяжело вздымалась, дыхание вылетало с тихим свистом через сжатые зубы. На секунду мне показалось, что он сейчас размозжит череп шаманки одним ударом.

Вся пещера буквально затаила дыхание. И я вместе со всеми. Никто не двигался.

Я сидела на холодном камне и смотрела, как эти двое сверлят друг друга. Один вид власти против другой.

Вождь медленно выпрямился. Посмотрел на меня, потом снова на шаманку. Его челюсти сжались ещё сильнее, и я расслышала, как скрежещут его зубы.

Пальцы неандертальца медленно разжались.

И вот он неспешно развернулся, зло пнул камень у своих ног и прорычал что-то короткое, злобное своим соплеменникам. Те молча опустили головы. Потом шагнул к ибексу, выхватил костяной нож из-за пояса и начал разделывать тушу. Рывками. Грубо. Швыряя куски в стороны.

Шаманка опустила посох. Обернулась. Лицо её было непроницаемым. Она коротко кивнула мне и заковыляла обратно к своему очагу.

Я осталась на месте, дрожа всем телом.

Обитатели пещеры пришли в движение: женщины отпустили детей, вернулись к своим делам, мужчины воткнули копья в землю. И тем не менее напряжение не ушло. Все бросали быстрые взгляды то на вождя, то на меня, то на шаманку.

Одна из сапиенток, та самая, что давала мне мясо и помогла у выхода из пещеры, тихо подошла и протянула мне туесок с водой. Я благодарно сделала несколько больших глотков.

После легла на своё место, буквально рухнув на лапник. Свернулась клубком. Закрыла глаза. Сон пришёл не сразу, мысли метались в голове, не давая уснуть, и одна из них была очень заманчивой: разведать местность и свалить куда подальше. Выживу одна. Как-нибудь выживу.

Одолеваемая противоречивыми чувствами, всё же провалилась в тяжёлый, липкий сон.

Лес. Солнце ярко светит.

Я бегу.

Нет. Не я.

ОНА бежит.

Я вижу её глазами, чувствую её тело, слышу её мысли, но это не я. Это воспоминание. Память этого тела.

Ветки хлещут по лицу. Ноги скользят на мокрых камнях. Лёгкие горят, сердце колотится так, что, кажется, вот-вот и выпрыгнет из груди.

– Беги! – кричит кто-то сзади родным голосом, полным тревоги. Брат.

Я оборачиваюсь и вижу стройного мужчину, с длинными светлыми волосами, заплетёнными в косу. Высокие скулы, красивые серые, как утренний туман, глаза. Он бежит следом, крепко сжимая в руке копьё, периодически оглядываясь через плечо.

– Шайя, беги! – кричит он снова. – Не останавливайся!

За нами шла охота. Это были они. Те самые пятеро неандертальцев, настигающие нас с невероятной скоростью, которую сложно угадать в их вроде бы неповоротливых массивных фигурах.

Один из них всё ближе. Это был вождь. Вот он вскидывает руку со своим копьём и с оттяжкой кидает его вперёд, прямо в моего брата.

– НЕ-Е-ЕТ! – кричу я, но голос обрывается, переходит в хрип.

Наконечник входит под рёбра светловолосому, пронзает его насквозь.

Брат охает, падает на колени. Кровь хлещет из раны, тёмная, горячая, дымящаяся на морозе.

Вождь стоит над братом, вырывает копьё и наносит второй удар уже в грудь, чтобы добить.

Вождь поднимает голову, смотрит на меня. Глаза его блестят. Он скалится. Я понимаю, что мне не убежать, и покорно замираю, в ожидании своей участи.

Он идёт ко мне, опрокидывает на землю, задирает шкуру, но не успевает сорвать набедренную повязку, как по долине разносится жуткий вой… Такой, что моя кожа покрывается липким потом страха, а волосы буквально встают дыбом! Я боюсь того, кто так воет. Более того, я ЗНАЮ, кто это!

Ворлак.

Неандертальцы мигом приходят в движение, меня кидают через плечо и бегут прочь. Бегут что есть мочи!

Я проснулась с бешено колотящимся сердцем, лоб покрыт испариной.

В ушах шумело. Вдох-выдох и вскоре я успокоилась, полностью сбросив с себя хмарь жуткого сна. И тут же различила странные гортанные стоны, идущие откуда-то из глубины пещеры, я с трудом приподнялась на своей лежанке, и в полумраке увидела, как вождь… Что же, я ему сегодня не досталась, а адреналин после охоты всё ещё бурлил в крови, и его тело требовало разрядки. Вождь выбрал одну из сапиенток, я не видела её лица, но понимала, что она вполне довольна происходящим.

Передёрнувшись от отвращения, отвернулась к стене.

Нужно бежать. Это значит, не просто бездумно собирать хворост, а параллельно внимательно изучать местность. И помнить, что кроме людей вокруг полным-полно опасных очень крупных хищников.

Мысли перескочили к хозяйке этого тела. Её звали Шайя. Красивое имя, мелодичное. Вот только зачем неандертальцы охотились на светловолосых? Они явно преследовали некую цель. Вероятно, им нужны их женщины. Почему?

До самого утра я так и не уснула. А стоило соседке зашевелиться, я встала вместе с ней.

Мышцы немного ныли, но как-то, если можно так выразиться, терпимо. Всё же Шайя дитя этого времени и ничуть не уступала окружающим в выносливости. Связь с телом по-прежнему оставалась заторможенной.

Заворочалась шаманка, села, стрельнула в так и не проснувшихся детей тёмным взором, и, тяжело поднявшись, пошаркала в угол, где хранились её травы.

Одна из неандерталок кинула мне подгоревшее мясо ибекса. Я, недолго думая, вгрызлась в кусок и с удовольствием съела. Мясо было свежее, пусть подгоревшее снаружи и сырое внутри, всё же куда вкуснее того сгнившего…

Не дожидаясь приказов, подошла к загораживающему вход валуну. Пришлось приложить усилие, чтобы он чуть-чуть откатился в сторону. Через образовавшуюся щель, еле как протиснулась наружу. Вдохнула ледяной воздух полной грудью, и так и замерла, давая глазам привыкнуть к свету.

Затем, никуда не спеша, спустилась по склону к лесу. Шла и внимательно осматривалась.

Вдруг позади послышался топот. Я обернулась и вовремя! Чтобы увернуться от грубого тычка! Но главная неандерталка, злобно рыкнув, прыгнула на меня снова, и в этот раз вполне успешно повалила в сугроб. И пнула меня по животу, а затем и по рёбрам.

Лицо её было искажено яростью. Она схватила меня за грудки, дёрнула вверх, заставляя подняться на колени. Рявкнула что-то, брызгая слюной. Голос был полным угрозы:

– НЕХ! ВА-ХРАРРА-НЕХ! – и затрясла так, что мои зубы застучали.

Я же откуда-то поняла смысл всей фразы: «Нельзя! Тебе нельзя одной!»

Женщина отпустила ворот, но тут же схватила меня за волосы, дёрнула на себя.

Как же она меня достала!

Что-то внутри меня щёлкнуло. Ярость жаркой волной пробежала по позвоночнику. Чистая, горячая, выжигающая всё остальное. Как и страх быть наказанной.

Я резко вскочила, выкрутилась из её хватки. Клок моих волос вырвался с корнем, но мне было плевать.

Джеб левой! Быстро, резко, в лицо. Кулак впечатался в нос, хрящ хрустнул, кровь брызнула. Соперница дёрнулась, попятилась.

Шаг. Левая нога впереди, вес перенесён. Замах от бедра. Корпус развернулся, кулак пошёл по дуге, набирая скорость. Хук в печень. Жёсткий, короткий, всей массой.

Костяшки врезались ей под рёбра справа, точно в солнечное сплетение, мягкие ткани поддались под ударом.

Жена вождя охнула, ошарашенно распахнув глаза.

Но я не остановилась на этом!

Правый прямой в челюсть. Быстро, пока она не опомнилась. Кулак пошёл по прямой, вложила в атаку всю злость, всё унижение последних дней. Удар попал точно в цель! Её голова дёрнулась назад, но противница устояла, массивная и крепкая, как дерево.

Добью. Я не я буду, если не свалю её!

Левый апперкот: снизу вверх, в челюсть, под углом. Бам-м-м! До меня долетел глухой хруст ломаемой кости.

Глаза неандерталки закатились, она пошатнулась, сделала шаг назад, потом ещё один, её ноги подкосились, и она, наконец-то, рухнула. Снег взметнулся вокруг её тела, и вот противная бабёнка лежит, распростёршись у моих ног. Рот приоткрыт, из разбитой губы сочится кровь.

Я стояла над ней, тяжело дыша, кулаки всё ещё крепко сжаты. Костяшки горели, но я не чувствовала боли, лишь эйфорию от победы, только восторг от того, что хоть и двигалась куда медленнее, чем могла бы, будь это тело родным, но одержала верх.

Обернулась на застывших поодаль остальных женщин. Они смотрели на меня, широко распахнув глаза, полными шока и недоверия. Но никто, в том числе и две другие неандерталки, и не подумал напасть на меня, чтобы отомстить.

Тут из пещеры вышла шаманка. Она медленно спустилась ко мне. Задумчиво посмотрела на лежащую женщину, потом на меня. И неожиданно, удовлетворённо кивнув, широко полубеззубо улыбнулась.

Глава 4

Лицо шаманки вдруг начало расплываться. Я моргнула. Ещё раз. Но не помогло. Колени подогнулись и я, не успев что-то сказать или сделать, просто полетела лицом в снег.

Темнота окутала растерянное сознание, и я отключилась.

***

Тепло.

Я открыла глаза. Мягкий, золотистый свет, льющийся сквозь вход в пещеру, касался лица.

Я лежала на подстилке из сухих трав и шкур. Осмотрелась: пещера была большой и просторной, с высокими сводами. Не тёмной, не душной. Вход широкий, солнце заливает половину пространства. Вдоль стен аккуратные лежанки, некоторые отгорожены шкурами на деревянных жердях. Личное пространство для семейных.

Да. Здесь были семьи.

Я встала и прошла мимо одной из таких перегородок. За ней послышался тихий смех, шёпот. Там сидела молодая пара Айра и Кейрон. Несколько дней назад он подарил ей ожерелье из просверленных ракушек. Она сплела ему пояс из крашеных кожаных полос. Теперь они вместе. Навсегда.

У очага в центре пещеры кто-то запел тихую песню. Старейшина Таргон, вождь нашего племени.

– Доброе утро, Шайя. Солнце встаёт с тобой.

Я улыбнулась и ответила:

– И с тобой, Таргон. Пусть день будет щедрым.

Это наш обычай. Приветствовать друг друга. Желать добра.

Я подошла к очагу, взяла глиняную миску, зачерпнула воду из большого кожаного мешка, подвешенного на треноге. Вода чистая, холодная. Мы носили её из ручья каждый день.

Рядом на плоском камне разложена еда: вяленая рыба, лепёшки из рогозовой муки (корни камыша), испечённые на горячих камнях. Я беру рыбу и ем. Солёная, вкусная.

"Солёная? У них есть соль?" – вдруг вклинилась мысль, и я поняла, что это вовсе не я, а воспоминания предыдущей хозяйки тела.