Алмазный ключ

«Семейный архив… Цивилизованные люди…» Всё это смахивало на дешёвый шпионский боевик. Но липкий холодный пот на спине и тяжесть топора в руке были самыми что ни на есть реальными.

Он захлопнул дверь, повернул ключ и прислонился затылком к прохладному косяку, глядя на карту, лежащую на столе. Тихая, пыльная история вдруг оскалилась. И теперь ему предстояло решить, с кем иметь дело – с гладким дьяволом, который назвал своё имя, или с тем, кто прячется в тени. Оба варианта казались хуже ловушки.

«Хм, цивилизованные люди», – повторил он слова Семёнова. Весь его мир давно был нецивилизованным. Он бежал от офисной кабалы, от пустых отношений, от необходимости строить жизнь, которая казалась картонной декорацией. Подземелья и архивы были реальнее. И теперь эта «реальность» показала зубы. Но странным образом, эта угроза была честнее. Она была о жизни и смерти, а не о кредитах и социальном статусе. Он боялся, но в этом страхе он чувствовал себя… живым. И вместе с липким неприятным страхом он вдруг ощутил азарт.

Алексей подошёл к столу и снова стал разглядывать загадочную «Галерею №7». Теперь это была не просто зацепка. Это была приманка, на которую уже клюнули. И он, Алексей Харитонов, оказался на крючке.

Глава 5 Чертов лаз. Наши дни

Сидеть и ждать, сложа руки, оказалось невыносимее, чем лезть в самую чёрную дыру. Эта мысль гвоздем сидела в мозгу, не давая ни минуты покоя. Они его нашли. Они знают. Значит, нужно исчезнуть первым.

Ночью, наскоро набив рюкзак тем, что могло пригодиться под землёй, Алексей вышел из дому. Оригинал карты он засунул под половицу, а с собой взял лишь срисованную на обрывок бумаги копию. И этот кусок бумаги теперь вёл его по следам прадеда.

Он не пошёл к главным входам, тем, что значились на всех картах и давно обрушились. В памяти всплыло детство, дед, его корявый палец, указывающий на безымянную осыпь под скалой: «Запомни, внучок, Чёртов лаз. От людей спрятан». Тогда это казалось сказкой. Теперь это был единственный шанс.

Камень, прикрывавший вход, поддался с трудом, с глухим скрежетом. Пришлось упереться плечом и медленно, сантиметр за сантиметром, отодвигать его. Щели хватило, чтобы протиснуться внутрь. Теснота обняла его, как саван. Воздух пах столетиями затхлости, холодной пылью и чем-то ещё – медью, железом, мокрым камнем. Он щёлкнул выключателем фонаря.

Луч выхватил из тьмы низкий, наспех пробитый штрек. Не свод, а скорее звериная нора, уходящая вглубь горы. Стены были испещрены зарубками – глубокими, неровными. Следы кирок и клиньев. Здесь не бурили, здесь долбили. Руками.

Он сверялся с картой, продвигаясь вперёд. Каждые пятьдесят шагов останавливался, вглядывался в дрожащие линии. Карта не врала. Этот забытый ход шёл параллельно основным выработкам, но глубже. Воздух становился густым, спёртым, им было тяжело дышать. И тут он наткнулся на неё – «воздушку». Узкую, как труба, штольню, уходящую куда-то вверх. Оттуда, сверху, тянуло слабым, едва уловимым потоком. Свежим. Он прислонился к стене, жадно глотая его, и почувствовал, как дрожь в коленях понемногу отступает.

Именно там, в нише, выдолбленной в стене «воздушки», он нашёл его. Не древние кости и не слиток золота. Свежий окурок. Сигарета с ментолом. Дорогая, не местная. Здесь такие не курили. Кто-то из чужаков стоял здесь совсем недавно. Или искал.

Кровь ударила в виски. Он не был первым.

С этого момента он двигался иначе. Приглушил свет фонаря, гасил его на прямых участках, пробираясь почти наощупь. Уши, привыкшие к тишине подземелий, уловили то, что не услышал бы никто другой. Где-то далеко, эхом отражаясь от гранита, прокатился глухой удар. Не обвал. Металл о камень. Так бьют ломом по ржавой железяке.