Алмазный ключ

Алмазный ключ

Глава

Пролог

Сказ о Промыслах и каменной тоске

Стоят Промыслы на отшибе уральском, в распадке меж синих гор-близнецов, будто два сторожа у каменных ворот. И веет от них не теплом, не дымом печным, а старой, глухой тоской. Тоской по тем, кто ушёл, и по тому, что не сбылось.

А стояли они тут, сказывают, ещё при Строгановых – тех самых, что Урал-батюшку на свой лад обустраивали, соль да руду из землицы-матушки добывали. Земли тут строгановские исстари были, задолго до царицы Екатерины. Промыслы тогда и прозвались – не от золота ещё, а от промысла всякого, от трудов праведных да неправедных.

Позднее золото тут нашли. С той поры, с восемнадцатого века, его и моют, и по сей день крутят вашгерды. Только золото это какое-то невесёлое, небогатое. Течёт оно мимо карманов местных жителей, оседает в чужих сундуках, а люди здешние от него не жирнее живут. Глянь вокруг – избы-развалюхи по склонам лепятся, крыши волнистой жестью подлатаны, а вместо дороги – осенью да весной сплошное месиво из грязи да глины, ни пройти, ни проехать.

Потом, слышь, француз тут объявился, ажно целый граф. Не для золота, а для диковинки одной, что в горной породе спит. Алмаз, значит, искал. И нашёл, гласит молва. Да недолгая ему радость вышла – в Питер с почётом уехал, да там скоро и помер. А жена его, Варвара-княгиня, с тоски да с горя, говорят, тронулась умом.

После них и вовсе жизнь кипеть начала. Со всей России народ потянулся – искатели счастья, беглые, учёные люди. В палатках жили, в бараках, мечтали разбогатеть в один миг.

Был здесь, сказывают, и писатель один, Гринём звали. Приехал с пустыми карманами, в артели старательской работал. Золота не намыл, в карманах ветер гулял. А присматривался к людям да к здешним порядкам – как одни с надеждой в землю смотрят, другие её в сундуки прячут. И родились у него тогда те самые рассказы про смелых да вольных людей, что весь мир потом узнал. Не разбогател Гринь, а обогатил он людей своих словом.

Век двадцатый наступил – золото по-старому мыли, да ещё и алмазы в дело пошли. Выросли за рекой фабрики алмазные, дымятся трубами, гудят машинами.

А Промыслы так и остались – серые, деревянные, под вечно хмурым небом. Только и осталось у людей, что старые сказки сказывать. Сказку про алмазную жилу, что Шмидт будто бы в горе нашёл да утаил от господ. Сказку про каменных людей, что в пещерах сидят. И про волшебный Алмазный ключик, вода которого дарит чистому и доброму сердцу счастье.

Теперь в Промыслах ветер по пустым улицам гуляет, да старики на завалинках о былом толкуют. А гора по-прежнему молчит. Ждёт, когда найдётся новый чудак, что захочет её тайну приоткрыть. А тайны те, они, как руда, – кого обогатят, а кого и в гроб уложат. Только гора про то уж больно хорошо знает, да молчит. Всё знает, каменная, да молчит.

Глава 1. Находка. Наши дни.

Грохот бульдозера был единственным, что нарушало звенящую тишину уральской тайги. Сергей, машинист, щурился от пыли, поднимаемой отвалом. Ему было плевать на историю. Ему платили за то, чтобы он расчистил этот проклятый склон для новой промывки. От деревянной церквушки, что стояла здесь с незапамятных времен и сгорела еще в сороковых, остались лишь провалы да груда почерневших, истлевших бревен. Место считалось нехорошим, и работать тут не любили.

«Когда ж этот геморрой кончится» – бурчал он себе под нос, лихо управляя рычагами. Сергей считал работу на старом кладбище геморроем. Ему было невдомек, что «старое кладбище» в этих краях означало не полвека, а полтора. Отвал с глухим стуком снес несколько покосившихся, почти сгнивших деревянных крестов, скрытых в зарослях малины и бурьяна. Земля поддалась легко, слишком легко.

Внезапно железо уперлось во что-то. Не в камень – в звонкое, пустотелое. Сергей выругался и дал задний ход. Из развороченной земли торчал угол гранитной плиты. Не обычной надгробной, а массивной, словно от склепа. Любопытство пересилило раздражение. Он слез с бульдозера и подошел ближе.

Плита была сдвинута с постамента, вероятно, довольно давно. Под ней зияла чернота. Сергей посветил фонариком с телефона и отшатнулся. В каменном мешке лежали кости. В черепе зияла дыра. Истлевшая одежда слилась с прахом. Рядом валялась странная вещь – прочный, покрытый толстой патиной металлический цилиндр, похожий на пенал.

«Может что путное», – мелькнула у него жадная мысль. Он сунул цилиндр в карман, наспех завалил склеп обратно землей и, бросив технику, поспешил прочь от этого места с одной мыслью: «Сдам Харитонову. Тот за всякий хлам деньги дает. На бутылку хватит».

Через три дня цилиндр лежал на кухонном столе в старом, почерневшем от времени срубе на окраине Промыслов. Его хозяин, Алексей Харитонов, потомственный геолог и черный копатель-одиночка, смотрел на находку с бьющимся сердцем и горящими от волнения щеками. Он знал эту историю. Все в Промыслах знали.

Церковь Воздвижения Креста Господня. Построена в 1844 году на средства княгини Варвары Петровны Бутеро-Родали, урожденной Шаховской, сгорела при Советах. А рядом – старейшее кладбище, где хоронили первых старателей и управляющих.

Но Алексей знал больше. В их семье из поколения в поколение передавалась легенда: Яков Харитонов, молодой и дерзкий картограф, не бежал с приисков и не погиб в случайном обвале. Его убили по приказу управляющего Шмидта, а тело быстро захоронили, чтобы замести следы. Легенду передавали шепотом, от отца сыну. А еще она гласила, что вместе с Яковом в могилу легла какая-то тайна. До сих пор Алексей считал это вымыслом, мало ли в Промыслах всяких сказок да легенд ходит. Но вот Сергей принес свою находку.

С большим трудом Алексею удалось вскрыть герметичный цилиндр. Внутри, несмотря на вековую влагу, прекрасно сохранился сверток в промасленной ткани. Развернув его, Алексей ахнул. Это была карта. Не печатная карта, а рукописный план, вычерченный уверенной рукой. «Планъ штоленъ и разрезовъ горы Кварцевой. 1830 г. Я.И.Х.»

Но это была не та карта, что хранилась в архивах. На ней была обозначена сеть ходов, незнакомых Алексею, а в самом сердце горы – загадочная пометка: «Галерея №7. Запечатана по приказу Управляющего Шмидта».

Алексей перевернул лист. На обороте, тем же почерком, было написано: «Сие есть истинная карта. Официальная – ложь. Они нашли не просто россыпные алмазы, что все видят. Они нашли То, Что Прячется Под Ними. Они нашли Её. И скрыли. Если читаете это, значит, я не сумел обнародовать правду. Ищите дневник графа. Харитонов. 1830 г.».

Алексей откинулся на стуле. Яков Иванович Харитонов. Его прадед. 1803 года рождения. Значит, на момент создания карты ему был 27 лет. Еще совсем молодой, но явно не смерть от болезни настигла его в том склепе. И что значит «Они нашли Её»? И при чем здесь граф Полье, второй муж Варвары Шуваловой? Он исчез отсюда за полвека до этих событий! И как эта карта оказалась у покойника?

Он вышел на крыльцо, курил и думал. У него не осталось ничего от родителей, погибших в той дурацкой аварии на трассе. От деда-геолога – лишь этот старый сруб и наказ: «Не лезь в гору, Лёха, она чужих не любит». Он стал «черным копателем» не из жадности. Это был его способ выжить в депрессивном поселке, не уезжая на завод. Продавать найденное коллекционерам – это его работа, грязная и неблагодарная. А теперь земля сама выплюнула ему его кровь. Его историю. И он не знал, что с этим делать.

Из-за плотного частокола елей и пихт, теснившихся вокруг посёлка, не было видно ни гор, ни старых отвалов. Кварцевая гора была надежно скрыта от глаз, как и все её тайны. Алексей чувствовал её древнее, немое присутствие. Старая легенда о тайной алмазной копи, которую искал француз, вдруг обрела плоть и кровь. Но карта указывала не на россыпи, с которых всё началось, а на нечто глубинное, спрятанное. И первая кровь, пролитая в этой истории, была кровью его предка.

Глава 2. Тень угрозы. Наши дни.

Алексей Харитонов проснулся с тяжёлой головой и одной навязчивой мыслью: вчерашняя находка грозила превратиться из любопытной странности в полноценную головную боль. Нужно было найти Серёгу, пока тот не разболтал на всю округу про «клад», и понять, с чего начинать поиски чёртова дневника. Без него карта прадеда оставалась просто старым клочком бумаги.

Основная надежда была на краеведческий музей в соседнем городе, куда когда-то свези все архивы Шуваловских приисков. Но часть архивов была направлена наследниками в РГИА. Хотя вряд ли там есть то, что его сейчас интересует.

Директорша музея, Зоя Константиновна, имела репутацию неприступной хранительницы, выдававшей каждый документ с видом человека, расстающегося с семейной реликвией.

Дорога заняла пару часов. Музей оказался тем же убогим сарайчиком с облупленной краской. Разве что яркий плакат добавился, на котором было что-то про наследие Урала. В заваленном бумагами и хламом кабинете Зоя Константиновна распекала какую-то работницу.

– Зоя Константиновна, здравствуйте, – начал Алексей подобострастно, дождавшись, пока та освободится. – Хотел уточнить кое-что по истории приисков…

– Опять золото снится, Харитонов? – буркнула она, не отрывая глаз от какого-то документа, – Все документы по Шуваловым в фонде. Опись есть. Ищи.

– Да нет, я насчёт графа Полье, мужа Варвары Петровны. Может, его бумаги сохранились? Дневники, письма? Он ведь в 1829 году здесь был, когда первый алмаз нашли.

Женщина наконец подняла глаза, уставившись на него через очки.

– Полье? Церемониймейстер Высочайшего двора, между прочим. Приехал в мае 1829, алмаз нашел в июне, в декабре того же года – почётная должность в Петербурге, а в марте 1830-го – скоропостижно скончался от чахотки. Официально. – Она сделала многозначительную паузу. – Но вы же понимаете, какие слухи пошли после такой череды событий? Шептались, будто не всё чисто. Слишком уж стремительно всё получилось: открытие, награда, смерть… Жена сильно убивалась.

– Какие слухи? – Алексей почувствовал, как учащается пульс.

– В фонде есть папка с копиями писем управляющего Шмидта к Шуваловой. Не для общего доступа. – Она снова взялась за документ, но глаза её говорили, что тема её всё же заинтересовала. – Там, между делом, кое-что есть. Смотри аккуратнее, не порви.

Сердце Алексея ёкнуло. Он нашёл пыльную картонную папку в глубине шкафа и устроился за дальним столом. Среди отчётов о добыче и хозяйственных расписок его взгляд уловил строчки, обведенные карандашом кем-то из прежних сотрудников музея.

В письме за сентябрь 1829 года Шмидт осторожно доносил Шуваловой: «…Граф Полье, проявляет неуёмный интерес к рудным жилам на Кварцевой горе, отличный от интересов по добыче россыпного золота. Бывший кавалерист, он проводит дни в горах, а рабочие из артели Ивана Харитонова откомандировываются им на побочные поиски без надлежащего оформления… Сие наносит прямой ущерб казне Вашего Сиятельства».

Алексея осенило. Граф, боевой офицер и царедворец, вёл свою собственную, тайную геологоразведку в последние месяцы перед отъездом в столицу за новой должностью. И в этом ему помогал никто иной, как Иван Харитонов – его собственный предок. Не зря прадед Яков спустя полвека написал на обороте карты: «Ищите дневник графа». Знание об этой тайне, видимо, передавалось в их роду. Но где мог храниться этот дневник?

Выйдя из музея, Алексей позвонил Серёге.

– Ты кому ещё успел проболтаться про вчерашнее? – спросил он без предисловий.

– Да никому, Лёх, честно! – заныл тот. – Только тёще вчера позвонил, пожаловался, что кладбище вскрыл, нехорошо мол. А она в Березниках живёт.

Березники. В двух часах езды. Алексей уже хотел положить трубку, когда его осенило.

– А тёща твоя случайно не в библиотеке работает?

– Ага, – удивился Серёга. – Откуда знаешь?

Не ответив, Алексей бросил трубку. Если где-то и могли сохраниться личные бумаги Шуваловых, попавшие после революции в общий котёл, так это в архивном отделе центральной библиотеки. Березники подходили идеально.

Через два часа он уже стоял перед тёщей Серёги, Валентиной Степановной, женщиной с лицом бухгалтера и взглядом следователя.

– Мне бы посмотреть личные фонды местных промышленников, – сказал он, стараясь выглядеть солидно. – Шуваловы, Строгановы…

– У нас всё по описи, – сухо ответила она. – Заполните заявление.

Пока он писал, женщина смотрела на него, словно на вора, пришедшего украсть её кактусы. Но когда Алексей протянул заполненный бланк, её взгляд зацепился за фамилию.

– Харитонов? – переспросила она. – Не из Промыслов?

– Оттуда, – кивнул он.

– Странно, – сказала библиотекарша. – Вам уже звонили.

У Алексея похолодело внутри.

– В смысле?

– Мужчина. Представился коллегой из Перми. Интересовался, не обращался ли к нам Харитонов Алексей по вопросу архива Шуваловых. Просил не выдавать вам документы. По соображениям научной этики.

Алексей сглотнул. Кто, чёрт возьми, мог знать, что он поедет именно сюда? И главное – зачем кому-то мешать ему копаться в старых бумагах?

– И что вы ему ответили? – спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Сказала, что без официального запроса ничего обсуждать не буду, – с гордостью ответила Валентина Степановна. – Но вам, молодой человек, я тоже ничего не дам. У нас правила.

Поняв, что выжать из неё что-то сегодня невозможно, Алексей поблагодарил и вышел. По спине ползли мурашки. Кто-то уже знал о его интересе к Шуваловым и явно не хотел, чтобы он что-то нашёл.

Возвращаясь к своему дому, Алексей думал только об одном. Странная череда событий – блестящее открытие, высочайшая награда и внезапная смерть графа Полье – выглядела слишком подозрительно. Если его дневник действительно существовал, то он кому-то сильно мешал. И этот кто-то уже вышел на охоту. Самое паршивое было в том, что он даже не знал, что именно ищет. Лишь старую карту да непонятную записку прадеда. И нарастающее ощущение, что за ним самим уже начали следить.

Глава 3 Бриллиант для Гумбольда Июнь 1829

Зной, нетипичный для этих мест в уральской глубинке, застилал долину речки Полудённой золотистой дымкой. Над промывальными вашгердами клубилась влажная пыль, смешанная с запахом мокрого песка и пота. Воздух над речкой гудел от комариных тучек, а мошкара лезла в глаза, в рот, забивалась под одежду. Граф Адольф Полье, скинув сюртук и закатав рукава рубашки, самолично промывал породу, отмахиваясь от гнуса рассеянным движением, как от назойливой мысли. Рукава его дорогой голландской рубашки были засучены до локтей, на щеках проступали грязные разводы от пота, пыли и прихлопнутых мошек . Он с азартом неофита ворочал тяжелую породу, с наслаждением чувствуя, как немеют от холодной, не прогревшейся еще воды, пальцы ног. Вот уж чего он, церемониймейстер Высочайшего двора, в своих петербургских кабинетах не испытывал.

– Ну что, Иван? – крикнул он своему постоянному спутнику, крепостному рудознатцу Харитонову. – Опять одна «знатная пустота»?

Иван, молчаливый и сгорбленный, лишь отрицательно мотнул головой. Казалось, комары до него не доберутся – он был неподвижен, как камень, и так же невозмутим. Лишь изредка он резким взмахом смахивал с лица целое облако назойливых насекомых.

И тут по склону, поднимая тучи пыли и вспугнув рои мошкары, понесся всадник…

– Ваше сиятельство! Срочно в контору! – запыхавшись, выпалил малый. – Из Перми курьер! Сам барон Гумбольдт изволит посещать наши промыслы! Час назад из Бисерского завода выехали!

Полье оторвал внимательный взгляд от породы. Мир вокруг снова обрел резкость, звуки и скорость. Гумбольдт. Здесь. Сейчас. Александр фон Гумбольдт! Светило науки, друг Гёте и королей. Его мнение стоило больше, чем одобрение всего горного департамента. И он едет сюда, сейчас, в тот самый момент, когда Полье так надеется здесь найти что-то еще, кроме золота!

– Шмидт? – спросил он, стараясь сохранить спокойствие.

– Управляющий уже встречает их у развилки, ваше сиятельство!

Полье кивнул. Он наскоро надел сюртук.

– Иван, – тихо сказал он. – Ни слова. Пока ни слова никому.

Тот в ответ лишь кивнул, и его лицо снова стало непроницаемым, как гранитная глыба.

Два часа спустя Полье, успевший переодеться в парадный мундир церемониймейстера, стоял рядом с управляющим и наблюдал, как к конторе подъезжал открытый экипаж. В нём сидели трое: пожилой, но энергичный человек с живыми глазами – сам Гумбольдт, и двое его спутников – профессора Эренберг и Розе.

Шмидт, вышколенный и подобострастный, засыпал гостей цифрами добычи, тоннами руды, планами развития. Гумбольдт вежливо кивал, но его взгляд скользил по стенам, по полкам с образцами пород.

«Ваши геологические формации весьма напоминают бразильские, господин Шмидт, – заметил барон, обводя взглядом кабинет. – И если моя теория верна, здесь должны водиться не только золотые россыпи. В таких породах нередко находят и алмазы».

Воздух в конторе застыл. Полье почувствовал, как у него заколотилось сердце. Внезапно один из приказчиков, пользуясь моментом, робко обратился к Полье:

– Ваше сиятельство, а на днях Пашка Попов приносил камешек… Необычный.

Шмидт бросил на приказчика взгляд, от которого у того перехватило дыхание.

– Верно, – голос Шмидта прозвучал неестественно ровно. – Мальчишка тащит всякий мусор. Я велел не засорять образцы. – Он многозначительно посмотрел на приказчика, давая понять: разговор окончен.

Но Полье уже насторожился.

– Какой камень? – спросил он, глядя прямо на Шмидта.

– Мелкий кристаллик. Похож на циркон, но мутный. Не стоит отвлекать господина барона такой ерундой – сквозь зубы произнес он, мысленно добавляя: « Хотя нет, блеск не тот, жирный… Чёрт.»

– Где он? – настаивал Полье.

Поняв, что скрыть находку не удастся, Шмидт махнул рукой в сторону глиняного горшка, доверху наполненного разными камнями – кварцами, кристаллами серного колчедана, обломками пород.

– Да где-то там. Искать – только время терять.

Но для Полье это был уже не просто камень. Это была загадка, которую от него пытались скрыть.

Он достал с полки большой глиняный горшок, доверху наполненный разными необычными на вид камнями, которые складывались туда по его указанию – кварцами, кристаллами серного колчедана, обломками пород.

Полье неторопливо начал перебирать образцы. И вдруг его пальцы наткнулись на угловатый камень с тусклым, сальным блеском.

– Этот? – тихо спросил он, поднимая камень.

– Да вроде тот самый, – равнодушно подтвердил Шмидт. – Мельче ногтя мизинца. Думал, если и ценный, то разбираться – только время терять.

Несколько секунд ушло на изучение камня. Затем он провёл по поверхности ногтем, попытался оставить царапину перочинным ножом. Сталь скользнула, не оставив следа.

– Господин Шмидт, – голос Полье дрожал от сдерживаемого волнения. – А если это не циркон?

Не говоря ни слова, Полье протянул камень профессору Розе. Тот бережно взял кристалл, повертел в пальцах, поднес к глазам. Он провел по поверхности ногтем, затем достал из кармана перочинный нож и с сильным нажимом попытался оставить царапину. Сталь скользнула, не оставив и следа.

– Mein Gott… – прошептал он. – Это он. Алмаз.

Гумбольдт улыбнулся своей мудрой улыбкой и положил руку на плечо Полье.

– Видите, граф? Наука редко ошибается. Поздравляю вас. Вы только что вписали своё имя в историю.

Александр фон Гумбольдт внимательно посмотрел на Шмидта, чьё лицо стало маской вежливого одобрения, за которой читалось что-то совсем иное. А затем его взгляд снова встретился с взглядом Полье – взглядом человека, который только что держал в руках свою судьбу.

В последующие недели ажиотаж не утихал. Старатели, воодушевлённые находкой, перемывали тонны породы. И их труд был вознаграждён. К концу лета в общей сложности нашли три кристалла. Первый, тот самый, что нашёл мальчишка, весил половину карата. Два других были крупнее. Каждая находка встречалась с восторгом, но Полье и Иван хранили своё главное знание при себе – они искали не россыпи, а коренную жилу.

В начале сентября в Промысла пришло приглашение на торжественный обед в Миассе в честь 60-летия Александра Гумбольдта. Полье согласился, долго не раздумывая. Он приказал изготовить изящные футляры для двух алмазов – того, что весил 132 миллиграмма, и его более крупного собрата в 253 миллиграмма.

На празднике, 2 сентября, в переполненной гостиной, Полье подошёл к виновнику торжества.

– Господин барон, – сказал он, вручая футляры. – Позвольте преподнести вам эти скромные дары уральской земли. Они – лучшее доказательство правоты вашей теории и символ нашего глубочайшего уважения.

Гумбольдт, тронутый до глубины души, раскрыл футляры.

– Граф, это слишком щедрый дар, – попытался отказаться он.

– Для человека, открывшего для мира Урал, ничего не может быть слишком щедрым, – твёрдо ответил Полье.

Позже, в ноябре, Гумбольдт преподнесёт один из этих алмазов, весом 132 миллиграмма, Берлинскому Королевскому музею, а второй, в 253 миллиграмма, вручит в Санкт-Петербурге самой императрице Александре Фёдоровне, жене Николая I, тем самым выполнив данное ей обещаний найти алмазы в России. Так уральские алмазы начали своё путешествие по миру, связав имена Гумбольдта, Полье и русского императорского дома.

Глава 4. Дьявол у порога Наши дни.

Возвращение в Промыслы не принесло ничего, кроме липкого, тошнотворного чувства, что за спиной притаилась чужая тень. Каждая встречная машина на ухабистой дороге заставляла невольно вжиматься в сиденье, а скрип половиц в срубе отдавался в висках тревожным эхом. Казалось, сам воздух стал густым и подозрительным.

Алексей задвинул щеколду, прекрасно зная, что от серьёзного визита этот жестяной язычок не спасёт. Карта прадеда лежала на столе, бессильная и загадочная. Он водил по ней пальцем, пока подушечка не онемела, пытаясь силой воли заставить старые чернила совпасть с рельефом, который он знал как свои пять пальцев. «Галерея №7. Запечатана…» Где же ты, чёрт тебя побери, припрятал свои секреты?

Его мысли разорвал чёткий, незнакомый стук в дверь. Не робкий постук соседа, а уверенный, твёрдый. Сердце подпрыгнуло и замерло. Алексей, затаив дыхание, слегка отодвинул занавеску на окне.

На пороге стоял незнакомец. Не местный – с первого взгляда было ясно. Куртка, слишком лёгкая для уральских вечеров, и слишком дорогая. Осанка – будто проглотил аршин. Лицо неподвижное, ничего н выражающее. От его спокойствия по коже побежали мурашки.

Алексей, не раздумывая, схватил топор. Рука привычно обхватила гладкую рукоятку. Он распахнул дверь, немного перекрывая проём собой.

– Алексей Харитонов? – голос был ровным, без единой зазубринки.

– А вы кто? – буркнул Алексей, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Меня зовут Виктор Семёнов. Я представляю интересы семьи Шуваловых.

– И имя у него такое же гладкое. – мысли быстро сменялись в голове.. Шуваловы? Серьёзно? В 2025? Они же канули в лету, как мамонты.

– Каких ещё Шуваловых? – фыркнул он, изображая недоумение. – Они тут лет сто, как вымерли.

– Наследники разъехались по миру, – невозмутимо парировал Семёнов. – Но кое-какие архивы и… определённые интересы – сохранились. – Его взгляд, скользнув по комнате, намертво прилип к карте на столе. – Я вижу, вы увлечены интересным изысканием. Мы могли бы предложить вам сотрудничество.

– Какое ещё сотрудничество? – Алексей нарочно встал поперек входа, всем видом показывая, что гость нежеланен.

– Вы ищете дневник графа Полье. У нас есть возможности ускорить поиски. А у вас, я смотрю, есть путеводная нить. – Он кивнул в сторону карты. – Предлагаю объединить усилия. Всё найденное, разумеется, достанется науке. Вы получите приоритет в публикациях, славу первооткрывателя.

Звучало слишком благостно, чтобы быть правдой. Слишком гладко.

– А чего просто не отобрать? – в лоб спросил Алексей. – Карту. Меня. Раз у вас такие возможности.

Уголки губ Семёнова дрогнули, изобразив подобие улыбки.

– Мы не дикари, Алексей. Мы, в конце концов, – цивилизованные люди. К тому же, – его взгляд стал тяжёлым, как свинец, – мы знаем, что за вами следят. Не мы. Другие. И их методы, поверьте, далеки от цивилизованных. С нами вы будете в безопасности.

От этих слов стало по-настоящему не по себе. Вспомнился звонок в библиотеку. Так значит, кто-то есть еще. И это не гладкий Семенов.

– Надо подумать, – буркнул Алексей, отводя глаза.

– Разумеется, – Семёнов вежливо кивнул и протянул визитку. Простой белый картон, только имя и номер. – Решитесь – звоните. Но, смотрите, сильно не мешкайте. Ваши… конкуренты, судя по всему, народ нетерпеливый.

Он развернулся и растворился в темноте так же бесшумно, как и появился. Алексей ещё минут пять простоял в дверях, сжимая в кармане визитку и вглядываясь в темноту, пока в глазах не замелькали оранжевые мушки.