ГРАММАТИКА СВОБОДЫ

Она посмотрела на Тю.

– Ты ранена?

Тя качала головой, хотя Элрик видел кровь на её рукаве.

– Царапина. Ничего серьёзного.

– Ты рисковала жизнью, – сказал Элрик. – Прыгнула на стража, зная, что остальные могут убить тебя.

Тя пожала плечами.

– Вы стоите больше, чем я. Вы знаете план. Знаете уязвимость Концентратора. Я просто… ремесленница. Заменяемая.

– Никто не заменяем, – сказал Элрик тихо. – Никогда не говори так снова.

Тя посмотрела на него, что-то в глазах смягчилось.

– Хорошо, мастер Элрик. Больше не буду.

Тесса начала спускаться по лестнице.

– Идём. У нас долгий путь впереди. И мало времени.

Они последовали за ней, один за другим, спускаясь глубже в подземелье города, к месту, где могли найти временное убежище.

И Элрик думал о Варене, о его последнем стоянии, о том, как храбрость часто выглядит как глупость, пока не становится слишком поздно понять разницу.

Резервная мастерская была меньше – пещера, вырезанная в скале под заброшенным складом на краю промышленного квартала. Тесный, спёртый воздух пах землёй и металлом.

Элрик опустился на старый ящик, позволяя телу расслабиться впервые за часы. Позвоночник взорвался болью – каждый позвонок протестовал против бега, лазания, борьбы.

Остальные рассредоточились по пещере. Тесса проверяла запасы в углу – мешки с сушёными продуктами, бутылки воды, несколько резонансных кристаллов. Дэс и Лена стояли у входа, прислушиваясь к звукам снаружи.

Кай сидел отдельно от всех, прислонившись к стене. Лицо бледное, руки сжаты в кулаки. Эхо-камень Лиры всё ещё в его кармане, но он не касался его. Просто сидел, глядя в пустоту.

Тесса наконец повернулась к группе.

– Нужно обсудить, – сказала она. Голос ровный, деловой, но под этим слышалась сталь. – Как цитадель нашла безопасный дом?

Тишина. Дэс и Лена обменялись взглядами. Элрик посмотрел на Тессу, затем на остальных.

– Мы были осторожны, – сказал Дэс. – Проверяли каждого нового ремесленника. Никто не знал точного расположения кроме нас.

– Значит, кто-то из нас, – Тесса не смягчала слова. – Кто-то говорил.

Кай вздрогнул. Движение едва заметное, но Элрик его поймал.

– Или, – сказала Лена тихо, – они взломали нашу систему связи. Резонансные частоты можно перехватить, если знать как.

– Мы не пользовались резонаторами для передачи расположения, – возразил Дэс. – Варен запретил. Только физические встречи.

Тесса скрестила руки.

– Тогда как? – она посмотрела на каждого по очереди. – Варен ранен. Сара арестована. Двадцать человек погибли или схвачены. Как, чёрт возьми, они нас нашли?

Кай поднялся. Медленно, будто тело весило тонну.

– Я, – сказал он.

Голос тихий, ломкий. Но в пещере он прозвучал как выстрел.

Все повернулись. Тесса застыла. Дэс и Лена уставились на него, будто он внезапно стал чужим.

– Что? – спросила Тесса.

– Я нарисовал карту, – Кай встретил её взгляд. Руки всё ещё дрожали, но голос стал тверже. – Пять дней назад. Цитадель взяла Лиру. Сказали, что растворят её, если я не помогу. Я… – голос сломался, – я дал им топографию туннелей. Расположение безопасного дома.

Тишина упала, тяжёлая и абсолютная.

Дэс выругался, отвернулся. Лена прикрыла рот рукой. Тесса не двигалась – просто смотрела на Кая взглядом, который мог бы резать сталь.

– Варен, – сказала она наконец. – Варен ранен из-за тебя.

Тесса отвернулась. Руки сжались в кулаки.

– Ремесленники в восточном квартале… Они были семьями. Матери. Дети. Старики. Люди, которые просто хотели жить свободно. – Голос дрожал. – Они погибли потому что…

Она не закончила. Не нужно было.

Кай закрыл глаза. Каждое слово было ножом.

– Я знаю.

– Знаешь? – Тесса развернулась резко. – Ты ЗНАЕШЬ? И всё равно сделал это?

– Лира…

– Лира ОДНА! – Голос Тессы сорвался на крик. – Там были ДЕСЯТКИ! Десятки людей, и ты выбрал одну!

Кай кивнул. Глаза красные, но слёз не было – будто все слёзы уже высохли.

– Знаю. Все двадцать – из-за меня. Сара арестована – из-за меня. Я… я не знал, что ещё делать.

– Ты мог прийти к нам, – сказал Дэс, голос холодный. – Мог рассказать. Мы бы что-то придумали.

– У меня было три дня, – Кай повысил голос, впервые за весь разговор. – Три дня до её растворения. Они показали фотографию – Лира в капсуле. Я не мог… – он запнулся, – не мог рисковать.

Элрик наблюдал сцену молча. Видел выбор Кая, понимал его – и именно поэтому знал, что ничего не скажет. Это был разговор между Каем и остальными. Между предателем и теми, кого он предал.

Тесса подошла ближе. Встала перед Каем, лицом к лицу.

– Ты выбрал одну жизнь над двадцатью.

– Выбрал сестру, – возразил Кай. – Мою сестру. Не незнакомцев. Не абстрактное сопротивление. Лиру. Единственную семью, что у меня осталась.

– Мы были твоей семьёй, – сказала Лена тихо. – Варен учил тебя. Доверял тебе.

Кай закрыл глаза.

– Знаю. И я убил его. Знаю.

Тесса долго смотрела на него. Затем отступила на шаг.

– Мне хочется убить тебя, – сказала она ровно. – Прямо сейчас. Хочется сделать то, что ты сделал с Вареном – оставить умирать.

Кай не ответил. Просто ждал.

– Но, – продолжила Тесса, – Варен умер не зря. Он дал нам шанс. Шанс добраться до Концентратора, спасти Лиру, остановить Векса. – Она указала на Кая. – И ты собираешься использовать этот шанс. Понял?

Кай поднял голову.

– Что?

– Ты идёшь с нами. В цитадель. На миссию. – Голос Тессы стал жёстче. – Ты рискуешь жизнью. Используешь свой талант – те вибрации, которым Варен тебя учил. Делаешь всё, что мы скажем. Без вопросов. Без колебаний.

– А если я откажусь?

– Тогда Дэс прав. Я убью тебя здесь и сейчас. – Ни угрозы, ни гнева в голосе. Просто факт. – Ты предал нас. Единственный способ искупить – жертвовать так же, как Варен.

Кай смотрел на неё долго. Затем кивнул – один раз, медленно.

– Понял. Пойду. Сделаю всё.

– Хорошо, – Тесса отвернулась. – Тогда отдыхайте. Завтра начинаем планировать.

Группа разошлась. Дэс и Лена шёпотом разговаривали в углу. Тесса проверяла снаряжение, движения резкие, злые.

Кай вернулся к стене. Сел, обхватив колени. Элрик видел, как плечи юноши дрожат – не от холода. От груза, который теперь нёс.

Предательство. Вина. Искупление.

Три слова, которые определят оставшиеся дни его жизни.

САРА – ДОПРОСНАЯ – ДЕНЬ ВТОРОЙ

Комната без особенностей. Стол. Два стула. Одна лампа над столом – яркая, режущая глаза.

Сара сидит. Руки на столе. Всё ещё связаны.

Напротив – пусто. Но она знает, что её наблюдают. Концентратор не нуждается в теле, чтобы быть здесь.

Голос приходит из стен. Механический. Но с чем-то… почти человеческим.

– Сара Эллис. Инженер. Специалист по резонансным системам. Член ячейки сопротивления Варена Торна.

Пауза.

– Почему ты сопротивляешься?

Сара смотрит на пустой стул.

– Вы правда не знаете? – говорит она. – Или это риторический вопрос?

– Концентратор обеспечивает стабильность. Эффективность. Порядок. Твоё сопротивление нелогично.

– Может быть, – Сара кивает. – Но логика – это не всё.

Голос молчит. Будто обрабатывает.

– Ты отказываешься подключиться добровольно. Почему?

Сара усмехается.

– Потому что если я подключусь, я перестану быть собой. Стану частью вас. И тогда вопрос «почему я сопротивляюсь» станет бессмысленным.

– Индивидуальность – иллюзия. Все части одной системы.

– Может быть, – Сара повторяет. – Но иллюзия, которую я выбираю.

Пауза. Долгая.

Потом голос говорит что-то неожиданное:

– Элрик Марш учил тебя этому?

Сара замирает.

– Элрик учил меня многому, – говорит она тихо. – Но это… это я сама выбрала.

– Элрик Марш – интересный случай. Он понимал систему. Понимал резонанс. Но отказывался интегрироваться.

– Потому что он понимал цену, – Сара встречает невидимый взгляд. – Он знал, что некоторые вещи стоят больше, чем эффективность.

– Такие как?

– Любовь, – говорит она. – Надежда. Выбор.

Голос молчит.

Потом:

– Эти вещи не могут быть измерены. Не могут быть оптимизированы.

– Именно, – Сара усмехается. – Поэтому они важны.

Охранник открывает дверь. Допрос окончен.

САРА – КАМЕРА – ДЕНЬ ВТОРОЙ (НОЧЬ)

Темнота камеры давит.

Сара лежит на койке. Не спит. Думает.

Голос Концентратора эхом в голове:

«Твоё сопротивление нелогично. Мы даём стабильность. Порядок. Мир.»

А что даёте вы? – думает она.

Боль. Страх. Смерть.

Варен ранен. Двадцать человек мертвы. Элрик в бегах.

Всё из-за сопротивления.

Всё из-за меня.

Что если…

Что если Концентратор прав?

Мысль ползёт в голову, как яд.

Что если подключение – это не плохо? Что если это… эволюция?

Люди перестают страдать. Перестают бояться. Становятся частью чего-то большего.

Как мама.

Мама была спокойна. Мама не болела. Не плакала.

Но она перестала быть мамой.

Сара сжимает кулаки.

Нет.

Нет.

Спокойствие без выбора – это не мир. Это смерть.

Мама умерла до того, как её сердце остановилось.

Она умерла в момент, когда сказала: «Подключись, Сара.»

Потому что это говорила не она. Это говорила система.

Сара садится. Дышит глубоко.

Я не сдамся.

Даже если сомневаюсь.

Даже если страшно.

Потому что сомнение – это часть свободы.

Страх – это часть человечности.

И я выбираю оставаться человеком.

Даже здесь. Даже в темноте.

Даже когда не уверена.

Особенно когда не уверена.

Потому что уверенность – это иллюзия.

А выбор – единственная реальность, которая у неё есть.

Сару ведут обратно в камеру.

Но в её глазах – что-то новое.

Не надежда. Не совсем.

Но… решимость.

Я не сдамся, – думает она. Ни сегодня. Ни завтра.

Элрик не сдался. Я тоже не сдамся.

ЧАСТЬ 2: ВИНА

Элрик не спал.

Резервная мастерская была меньше основной – пещера, вырезанная в скале под заброшенным заводом, с потолком так низко, что самые высокие ремесленники должны были наклоняться. Воздух был спёртым, насыщенным запахом земли и металла.

Он лежал на жёсткой циновке в углу, глядя на потолок – слишком близкий, слишком тяжёлый, весь город наверху давил вниз.

Записная книжка Сары лежала рядом. Он изучал её часами при тусклом свете масляной лампы, прослеживая диаграммы, пытаясь понять архитектуру Концентратора.

И он увидел.

В центре сложнейшей диаграммы – той, что показывала основной резонансный узел Концентратора – была структура, узнаваемая мгновенно.

Геометрия была его. Фрактальная симметрия, специфическое соотношение углов, способ пересечения линий резонанса – всё несло его подпись так же ясно, как подпись внизу чертежа.

Векс не просто изучил работу. Векс интегрировал её. Сделал фундаментом машины.

Я дал ему инструменты. Я дал ему язык для порабощения других.

Воспоминание пришло, нежеланное, но неизбежное.

Три года назад.

Башня, залитая светом позднего утра. Человек в чёрной форме цитадели в дверном проёме – молодой, может быть тридцать, с лицом гладким и уверенным.

– Мастер Элрик, – голос был вежливым, почти почтительным. – Лорд Векс интересуется вашей работой. Он слышал о вашем мастерстве в создании резонансных паттернов.

Элрик не прекратил шлифовать осколок.

– Что именно хочет лорд Векс?

– Образцы. Примеры вашей лучшей работы. Цитадель работает над проектом унификации – способом стандартизировать коммуникацию через пыль, сделать её эффективнее. Ваша работа внесла бы вклад в это видение.

Элрик остановился. В груди что-то сжалось – предчувствие, предупреждение.

– Я могу дать вам что-то. Но я должен знать, как это будет использоваться.

– Конечно. Полная прозрачность. Лорд Векс ценит сотрудничество.

Ложь. Элрик знал это даже тогда. Но часть его – любопытная, желающая знать пределы своего мастерства – согласилась.

Он работал две недели. Создал резонансный узел такой элегантной математической точности, что это было почти искусством. Каждая линия рассчитана, каждый угол оптимизирован.

И в центре, почти невидимая, была уязвимость. Крошечная асимметрия, призванная создавать обратную связь при определённой частоте. Саботаж, встроенный так глубоко, что даже опытный анализ мог пропустить.

Или так он себе сказал.

Он передал узел консультанту со смесью гордости и стыда.

– Замечательно, – консультант держал узел на свету. – Лорд Векс будет очень доволен.

Молодой человек ушёл, унося узел, унося часть знания Элрика.

А Элрик вернулся к работе, к шлифовке осколков. Он не записал ту сделку. Не задокументировал. Это была тайна, похороненная даже от самого себя, покрытая слоями рационализации.

До сегодняшней ночи.

Элрик сел на циновке. Руки дрожали. Адреналин. Страх. Осознание масштаба ошибки.

Уязвимость всё ещё там. Он видел в диаграмме Сары. Асимметрия, скрытая в сложности. Но теперь окружена защитными системами, резервными узлами, множественными слоями инженерии.

Можно ли активировать её?

Элрик не знал. Уравнение со слишком многими неизвестными.

А цена неудачи измерялась в жизнях. Может быть, тысячи.

Кай спал в углу, лицо расслаблено. Элрик смотрел на мальчика, видя не ученика, а брата девочки, которую они, возможно, не смогут спасти.

Он взял записную книжку, открыл на странице с диаграммой. Проследил пальцем линии, нарисованные им три года назад.

Палец остановился на уязвимости.

Я сделал тебя. Теперь ты – всё, что у нас есть. Единственный шанс. И я даже не уверен, что ты работаешь.

За стеной он слышал звуки пробуждающейся мастерской. Голоса. Инструменты.

Жизнь продолжалась, даже когда всё наверху рушилось.

Кай застонал, глаза открылись.

– Который час?

– Не знаю. Здесь время другое.

Кай сел, потёр лицо.

– Я видел сон. О Лире. Она была в белой комнате без окон. Звала меня, но я не мог достичь её.

Элрик не знал, что сказать.

– Мы найдём способ. До неё. Мы найдём способ.

Ложь, в которой они оба нуждались.

Они вышли в основное пространство мастерской. Ремесленники собирались у столов, руки двигались в знакомых паттернах. Работа продолжалась.

Тесса стояла у центрального стола с Мерой. Она подняла глаза, когда он приблизился.

– Ты плохо спал.

– Не спал вообще. Изучал записную книжку. Есть вещи, которые я должен сказать.

Тесса обменялась взглядами с Мерой.

– Поешь сначала. Мы не можем позволить себе, чтобы ты упал в обморок.

Они сели за стол. Элрик механически ел кашу, едва чувствуя вкус. Кай ел рядом быстрее.

И затем это произошло.

Динамик.

Элрик не знал, что он там – встроенный в стену мастерской, часть старой инфраструктуры. Чёрная решётка, почти незаметная среди камня.

Она взорвалась жизнью без предупреждения. Статический шум, затем:

Голос.

Холодный. Точный.

Голос лорда Векса.

САРА – КАМЕРА – НОЧЬ ВТОРОГО ДНЯ

Темнота. Лампа погасла – экономия энергии, сказал охранник.

Сара лежит на койке. Глаза открыты. Смотрит в потолок, который не видит.

Руки всё ещё связаны. Но она научилась двигать пальцами – медленно, осторожно, чтобы проволока не резала кожу.

Три дня, – думает она. Элрик сказал: три дня.

Воспоминание.

Вечер перед операцией. Элрик сидел напротив, чертил диаграмму резонансных узлов.

– Если что-то пойдёт не так, – сказал он тихо, не поднимая глаз, – у тебя будет три дня.

Сара нахмурилась.

– Три дня до чего?

– До того, как Концентратор полностью интегрирует тебя. – Элрик поднял взгляд. – Процесс не мгновенный. Ему нужно время, чтобы переписать твоё сознание. Три дня – это окно.

– И что мне делать в эти три дня?

Элрик усмехнулся.

– Сопротивляться. – Пауза. – И ждать.

– Ждать чего?

– Меня, – сказал он просто. – Я приду.

Сара вернулась в настоящее.

Два дня прошло, – думает она. Один остался.

Элрик, где ты?

Звук шагов в коридоре. Сара замирает.

Но шаги проходят мимо. Удаляются.

Она выдыхает.

Ещё не время.

Но скоро.

Сара закрывает глаза. Не спит – но экономит силы.

Потому что когда Элрик придёт…

Ей нужно будет бежать.

ЧАСТЬ 3: РЕЧЬ

Элрик уронил ложку. Все инструменты остановились. Все разговоры прервались.

Голос продолжал:

«Ремесленникам и хранителям языка пыли: эпоха раздробленной памяти завершена…»

Элрик знал эти слова. Знал до того, как они были произнесены – они жили в его костях, в траектории руки, когда он писал их месяцы назад.

Но слышать их сейчас – трансформированные, произнесённые голосом, превратившим философию в директиву – было как слышать собственное сердцебиение извне тела.

Руки начали дрожать.

«Концентратор, который будет активирован в течение семи солнечных циклов, интегрирует все резонаторные сети под единый грамматический стандарт…»

Семь дней. Неделя.

«Память больше не будет продуктом индивидуальной интерпретации, но коллективно хранимой истиной…»

Элрик закрыл глаза. Услышал слова, которых не было в оригинале – те, что Векс добавил, изменил, искривил:

«Несогласие с памятью будет невозможно. Искажение истины будет невозможно. Единственная память. Единственный язык. Единственная истина…»

Это была не его философия. Это было извращение.

Голос продолжал минуты, объясняя процедуры интеграции, графики, протоколы для ремесленников, желающих «добровольно» присоединиться.

Затем:

«Те, кто сопротивляется, будут идентифицированы. Те, кто бежит, будут найдены. Память не прощает забвения…»

Статика. Тишина.

Динамик погас.

Никто не двигался. Никто не говорил.

Затем Тесса встала.

– Всем, кто может, – её голос был твёрдым, – собраться здесь. Сейчас. Мы должны говорить.

Ремесленники собирались медленно – двадцать, может тридцать человек. Меньше, чем было в основной мастерской. Многие не добрались. Многие, вероятно, никогда не доберутся.

Тесса ждала, пока все не собрались, затем начала:

– Семь дней. Это то, что Векс дал нам. Семь дней до полной активации Концентратора. – Она посмотрела на группу, затем на Кая. – Но для тех, кто уже интегрирован в систему… процесс начнётся раньше. Через три дня Лиру начнут растворять. После этого она станет частью машины навсегда. Даже если мы остановим Концентратор позже, её уже не вернуть.

Кай побледнел, сжимая эхо-камень.

– Три дня, – прошептал он.

– Три дня, – подтвердила Тесса. – Это значит, у нас нет времени на совершенный план. Только на тот, который может сработать. – Она развернула карту. – Сара создала план. Элрик знает уязвимость в Концентраторе. Но план требует людей. Требует координации. Требует, чтобы мы рисковали всем.

Молчание.

– Кто готов? – спросила Тесса. – Кто готов попытаться остановить эту машину, зная, что большинство из нас умрут в попытке?

Секунды тишины. Затем Мера подняла руку.

– Я готова.

Тя следовала:

– И я.

Один за другим руки поднимались. Не все – некоторые ремесленники отступали, уходили в углы, выбирая выживание над сопротивлением. Элрик не винил их.

Когда счёт закончился, пятнадцать человек стояли, руки подняты.

Пятнадцать из тридцати.

Тесса кивнула.

– Достаточно. Возможно. – Она развернула карту на столе. – План Сары требует трёх команд. Команда саботажа, команда спасения, команда отвлечения…

Следующий час они планировали. Элрик объяснял уязвимость, как активировать её, что нужно. Мера рисовала маршруты. Тя проверяла инструменты.

И Кай сидел в углу, сжимая эхо-камень Лиры, молчаливый.

Элрик подошёл к нему, когда планирование достигло паузы.

– Ты в порядке?

– Нет. – Кай посмотрел на эхо-камень. – Я боюсь, Элрик. Боюсь, что мы не успеем. Боюсь, что найдём её, но она уже будет… изменена. Боюсь, что это всё напрасно.

Элрик сел рядом.

– Страх разумен. Но не позволяй ему парализовать. Используй его. Страх держит нас острыми, осторожными. – Он положил руку на плечо юноши. – Твоя сестра сильна. Талантлива. Если кто-то может сопротивляться процессу интеграции, это она.

– А если нет?

– Тогда мы освобождаем её. Даже если она не помнит нас. Даже если она не знает, кто мы. Мы даём ей шанс быть свободной снова. Это всё, что мы можем сделать.

Кай кивнул медленно.

– Я хочу быть в команде спасения.

– Кай—

– Не спорь. Пожалуйста. – Юноша посмотрел на Элрика, глаза полны решимости. – Она моя сестра. Я не могу сидеть здесь, ожидая, пока другие решают её судьбу. Я должен быть там.

Элрик понимал. Сам чувствовал то же сорок лет назад, когда мать растворилась, и он не смог помочь.

– Хорошо. Ты идёшь. Но ты слушаешь команду. Не рискуешь без нужды. Твоя сестра нуждается в тебе живым, не героически мёртвым.

– Обещаю.

Планирование возобновилось. Финальные детали проработаны. Маршруты коммуникации. Сигналы отступления.

И затем Тесса сказала слова, которые все ждали и боялись:

– Команда саботажа нуждается в ком-то, кто остаётся. Кто-то должен удерживать активацию уязвимости, пока обратная связь достигает критической массы. Это занимает минимум пять минут. Выход из камеры Концентратора займёт семь минут с момента активации сирен. Математика не складывается.

Молчание тяжёлое.

– Я сделаю это, – сказал голос.

Все повернулись.

Варен стоял у входа в мастерскую.

Элрик вскочил.

– Варен! Ты жив!

Старик усмехнулся.

– К сожалению для цитадели, да. Они не ожидали, что я спрячусь среди их собственных стражников, пока они искали. – Он прихрамывал, опираясь на трость тяжелее обычного. Кровь пятнала его рубашку. – Не без потерь. Но жив.

Тесса обняла его – редкий жест эмоции.

– Мы думали—

– Я знаю. Но я слишком упрям, чтобы умереть легко. – Варен посмотрел на группу. – Я слышал последнюю часть. Кто-то должен остаться в камере Концентратора. Я предлагаю себя.

– Варен, нет—

– Послушай меня, Элрик. Мне семьдесят два. Я прожил полную жизнь. Видел вещи, которые стоило видеть. Если я могу закончить это, делая что-то значащее, тогда это лучший конец, чем медленное разрушение.

– Это не то, как мы принимаем решения, – начала Тесса.

– Тогда как? – Варен посмотрел на неё. – Когда математика не складывается, когда кто-то должен умереть, чтобы другие жили, как мы выбираем?

Никто не ответил.

– Я иду с командой спасения. Моя задача – извлечь девочку. Если успешен, выхожу. Если нет, по крайней мере, я попытался. В любом случае, это хороший способ закончить.

Элрик смотрел на старика.

– Почему? После всех лет, когда ты презирал меня, не доверял. Почему ты готов умереть за план, который я создал?

Варен повернулся к нему, и на лице была тонкая, почти грустная улыбка.

– Потому что, Элрик, ты наконец перестал прятаться. Ты наконец принял, что нейтральность невозможна. Это заняло у тебя сорок лет. У меня потребовалось пятьдесят. Разница в том, что у тебя всё ещё есть время исправить ошибки. У меня нет.

Он похлопал Элрика по плечу.

– Сделай это значащим. Если я умираю, пусть это будет за язык, остающийся свободным. За девочек, таких как Лира, способных петь песни, которым их никто не учил.

Элрик не мог говорить. Горло было слишком сжато.

Всё, что он мог – кивнуть.

ЧАСТЬ 4: АНТАГОНИСТ

Цитадель. Верхние уровни. Кабинет командора.

Лорд Векс стоял у панорамного окна, глядя на город внизу. Он был высоким, худым, почти измождённым – тело, которое тратило больше энергии на мышление, чем на существование. Голова совершенно лысая, кожа бледная от жизни без солнца.

Но глаза.

Глаза были серебристыми. Полностью серебристыми – нет радужки, нет зрачка, только ровное металлическое сияние. Результат десятилетий работы с пылью на молекулярном уровне. Его глаза видели паттерны, которые другие не могли: резонансные частоты, эхо-структуры, саму ткань памяти.

Он не мигал часто. Не нужно было.

– Доклад, – сказал он, не оборачиваясь.

Командор Морос шагнула вперёд – женщина в чёрной форме, шрам через всё лицо. Та самая, что вела арест Сары два дня назад.

– Элрик Серебряной Башни вышел из изоляции, лорд Векс. Убежал из подземной мастерской с помощью ремесленников-диссидентов. Наши патрули преследуют, но…

– Но они опытны в побеге. – Векс усмехнулся. – Сорок лет практики прятаться учат полезным навыкам.

Он повернулся от окна, серебристые глаза зафиксировались на командоре.

– Что заставило его выйти?

– Ученик Сары Талон – Кай. Принёс записную книжку. Планы саботажа Концентратора.

– Интересно. – Векс прошёл к своему столу, где голографическая проекция города вращалась над поверхностью. Он провёл пальцем по воздуху, и проекция увеличилась, показывая сеть туннелей под западным кварталом. – После сорока лет изоляции Элрик выбирает действовать. Что его мотивирует?