Реинкарнатор. Карта вечности

Глава 5: Приглашение в Бездну

Закат в Долине был кроваво-красным и коротким. Тени скал, удлиняясь, словно чёрные пальцы, сомкнулись над лагерем. Хепи сидел в своей палатке, перебирая кисти и краски. Его инструменты были проверены и перепроверены. Но дрожь в руках унять не удавалось.

Его пришёл забрать не простой стражник, а личный нубиец Каиры – гигант с кожей цвета воронова крыла и глазами, в которых не отражался свет факелов. Молча, он жестом указал Хепи следовать за собой.

Они шли вглубь Долины, мимо запечатанных устьев других гробниц, к свежевысеченному входу, который был ещё широко открыт. У входа, вместо обычной стражи, стояли двое мужчин в простых одеждах, но с осанкой воинов и пустыми, безразличными лицами наёмников. Они пропустили Хепи и нубийца внутрь.

Внутри пахло сырым камнем, пылью и ладаном. Факелы, закреплённые в стенных кольцах, отбрасывали прыгающие тени на иероглифы, уже нанесённые на стены коридоров. Воздух был неподвижным и тяжёлым. Они спустились по наклонному коридору, прошли через несколько ложных дверей и, наконец, оказались в небольшой, но высоченной камере. Погребальная камера фараона.

Здесь ещё не было саркофага. Камера была пуста, если не считать груды инструментов в углу и низкого каменного пюпитра для красок. Стены были гладко отшлифованы, готовые принять последние, самые важные слова. И в центре дальней стены – прямоугольник идеально чистого камня, очерченный тонкой красной линией. Место для «особого текста».

В камере уже ждали Каира и Птахотеп. Верховный жрец держал в руках один-единственный свиток, но не папирусный, а кожаный, старый, потёртый по краям.

– Оставь нас, – сказал Каира нубийцу. Тот молча удалился, его шаги затихли в коридоре.

Теперь они были втроём в подземной тишине, нарушаемой лишь потрескиванием факелов.

– Вот текст, – Каира развернул свиток. На нём были столбцы иероглифов, но таких, какие Хепи видел впервые. Они были архаичными, угловатыми, и некоторые символы казались искажёнными, будто намеренно испорченными. – Ты должен перенести его на эту стену. Без ошибок. Без изменений. Каждый знак – священен.

Хепи подошёл ближе, начал читать. Первые строки были знакомы – стандартные обращения к богам подземного мира. Но дальше… дальше текст менялся. Он говорил не о защите души фараона, а о… открытии. О «снятии печатей с врат», о «призыве стражей из глубоких мест», о «приготовлении ложа для гостя из-за пределов звёзд».

Лёд пробежал по спине Хепи. Это не было приглашением к богам. Это было приглашением к чему-то иному. Чему-то, что должно прийти честь смерть фараона и занять его место. Или использовать его тело как врата.

Он поднял глаза и встретил взгляд Каиры. В глазах старика горел холодный, фанатичный огонь.

–Это… не канонический текст, господин, – осторожно сказал Хепи.

–Канон создан людьми, – отрезал Каира. – Это – слова, пришедшие из более древнего источника. Из времени, когда границы между мирами были тонки. Фараон… наш фараон болен. Его ба (душа) слаба. Он не сможет пройти через поля Иалу. Но с помощью этого текста, в момент его смерти, откроется иной путь. Придёт Сила. И она возьмёт его плоть, обновит её и будет править миром уже не как смертный, а как бессмертный владыка. Ты, Хепи, участвуешь в рождении нового бога.

Безумие. Чистейшее безумие. Но в нём была своя чудовищная логика. Птахотеп стоял, слегка улыбаясь, наблюдая за реакцией Хепи.

– А если… если эта Сила враждебна? – не удержался Хепи.

–Тогда мы её подчиним, – спокойно сказал Птахотеп. – У нас есть… инструменты. Древние артефакты. Включая те, что мы ищем. Этот текст – лишь часть ритуала. Крючок. А чтобы поймать рыбу, нужна наживка и крепкая леска.

Хепи понял. Фараон – наживка. А «ключи», которые ищет Птахотеп, – это и есть леска и крючок. Они хотят поймать и подчинить себе одну из тех древних сил, что существовали до Разрыва. Использовать её для собственного бессмертия и власти. Это было не исцеление мира. Это было его окончательное растление.

– Начни работу, – приказал Каира. – Мы будем проверять твой прогресс каждую ночь. Не пытайся ничего изменить. Знаки должны быть точными. От этого зависит успех всего.

Они ушли, оставив его одного в камере с факелами, красками и свитком, от которого веяло ледяным ужасом.

Первые часы Хепи работал как автомат, ошеломлённый открывшейся бездной. Он выводил зловещие иероглифы, и каждый из них словно высасывал из него кусочек тепла. Текст был длинным. Работа на всю ночь.

Но ближе к полуночи, когда тело ныло от усталости, а разум цеплялся за грани безумия, его пальцы сами потянулись к поясу, где в мешочке лежал камень с узором из грота. Он вытащил его, положил на пюпитр.

И тут случилось озарение.

Он смотрел на узор, потом на строки иероглифов. И увидел связь. Не явную, но… ритмическую. Архаичные знаки на свитке, если смотреть на них не как на слова, а как на узор, складывались в отдельные элементы, которые перекликались с частями священной геометрии на камне! Это был не просто текст. Это была диаграмма. Часть машины. А та «Сила», которую хотят призвать Каира и Птахотеп, была не целью, а… энергией. Топливом.

Они хотели использовать древний, исцеляющий механизм – наоборот. Не починить Разрыв, а прорвать его окончательно в одной точке, чтобы хлынувшая энергия поработила реальность.

У Хепи перехватило дыхание. Он понял свою истинную миссию. Он не мог просто отказаться. Он должен был саботировать. Изменить текст так, чтобы вместо «крючка» получился «ключ». Чтобы энергия, если её призовут, не поработила, а исцелила. Но как? Он не знал полного смысла узора.

Отчаяние охватило его. И тогда он снова услышал её. Музыку. Тонкую, как паутинка, мелодию, проникающую сквозь толщу камня. Она исходила… от самого узора на камне. И она подсказывала.

Дрожащими руками Хепи взял тростниковое перо. Он не стал стирать уже написанное – это было бы сразу заметно. Но в следующих строках он начал вплетать крошечные изменения. Менял направление штриха в ключевых иероглифах, добавлял едва заметные точки, изменял угол наклона знака. Он встраивал в текст фрагменты узора, переводя геометрию в письмо. Это была титаническая задача на грани его понимания, но музыка вела его руку. Он работал в трансе, не чувствуя усталости, будто не он, а кто-то древний и мудрый писал через него.

Первый петух (где-то далеко, в лагере) пропел, когда он закончил. Он отступил на шаг и посмотрел на стену. Глазом ничего необычного не заметить. Но он чувствовал разницу. Текст теперь вибрировал иначе. Он не звал. Он… настраивал. Как камертон.

Внезапно снаружи, в коридоре, послышались шаги. Быстрые, лёгкие. Не тяжёлая поступь стражи. Хепи инстинктивно схватил камень с узором и сунул его за пазуху.

В проёме двери возникла Нефер. Она была бледна, её глаза блестели лихорадочно. На её простом платье были пятна грязи и паутины.

–Хепи! – она зашептала. – Ты в страшной опасности! Я получила твою записку… и узнала больше. Птахотеп не просто «Ловец эха». Он заключил договор с одним из… падших стражей Разрыва. Сущностью, которая питается страхом и раздором. Ритуал в гробнице – не для фараона! Это ловушка для тебя!

– Для меня? – Хепи онемел.

–Да! Они знают, что ты носитель искры! Монета привела тебя к ним. Твой «дар» чувствовать слова – он нужен, чтобы активировать текст! Но активация выжжет твою душу и откроет врата полностью! Фараон – просто фокус, приманка для богов, чтобы они не вмешались. А главная жертва – ты!

Шаги! Теперь тяжёлые, несколько пар. Стража. Или Каира с Птахотепом.

– Беги! – схватила его за руку Нефер. – Сейчас!

–Не могу! – отчаялся Хепи. – Они убьют тебя, если найдут меня здесь!

–Уже поздно думать об этом, – в её глазах стояли слёзы, но голос был твёрд. – Я отвлекла стражу у входа, но ненадолго. Знай: я… я помню отблески. Отблески других жизней. Где-то там, где море и белые колонны… мы тоже были вместе. Беги! Чтобы встретиться вновь!

Она толкнула его в сторону узкой служебной ниши. Сама же вышла на середину камеры, навстречу факелам, уже заполнявшим коридор.

– ЖРИЦА? Что ты здесь делаешь? – прогремел голос Птахотепа.

–Я пришла освятить место для грядущего бога, – гордо ответила Нефер, и в её голосе зазвучала непоколебимая власть жрицы. – И вижу осквернение! Вы принесли сюда нечистый текст!

Начался шум, крики. Хепи, прижавшись в темноте ниши, видел, как в камеру ворвались Птахотеп, Каира и нубиец. Птахотеп, увидев Нефер, замер, а потом медленная, хищная улыбка растянула его губы.

–Какая преданность… и какая глупость. Возьмите её.

Нубиец шагнул вперёд. В этот момент Нефер выхватила из складок платья маленький кинжал и, не целясь, метнула его в сторону свитка, лежавшего на пюпитре. Клинок вонзился в кожу, но не задел текста.

Этого было достаточно. Все взгляды на мгновение привлекло это действие. Хепи, не раздумывая, нырнул вглубь ниши. Его руки нащупали в камне щель, затем – пустоту. Это был вентиляционный шахт, пробитый древними строителями для воздуха. Узкий, тёмный, ведущий наверх.

Последнее, что он услышал, пробираясь в тесной, пыльной трубе, был яростный крик Птахотепа: «Найдите писца! Он не мог уйти далеко! Живым или мёртвым – но найдите!» И тихий, полный скорби голос Каиры: «Обезглавить жрицу. Её кровь ускорит призыв.»

Слёзы хлынули из глаз Хепи. Он полз наверх, царапая руки и лицо о камни, сжимая в одной руке монету, в другой – камень с узором. Он бежал, оставив её на верную смерть. Его миссия, его долг – всё казалось бессмысленным перед этой потерей.

Но её слова горели в его памяти: «Чтобы встретиться вновь».

Шахт вывел его на склон горы, далеко от входа в гробницу. Над Долиной занимался рассвет. Где-то внизу уже поднималась тревога. У него было немного времени.

Он посмотрел на монету в своей окровавленной ладони. Спираль. Путь в центр. Он сделал свой выбор. Он изменил текст. Он оставил ключ, спрятанный в самом сердце ловушки.

И теперь он должен был бежать. Чтобы жить. Чтобы в следующей жизни, под другими звёздами, снова попытаться выполнить свой долг. И, может быть… найти её.

Он бросил взгляд на последний раз на дымку над Долиной, где оставалась его любовь и его работа, и побежал на восток, к восходящему солнцу, за которым его ждала не смерть, а новая, бесконечная жизнь страданий и надежды.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: МЕЧ И СЛОВО

Пролог. Память воды

Смерть пришла не как враг, а как освобождение. Хепи бежал через пустыню три дня, пока солнце и жажда не свели его с ума. Последнее, что он увидел перед тем, как тьма поглотила его, – это мираж: не пирамиды, а белые колонны на фоне лазурного моря. И женский голос, напевавший мелодию, которую он слышал в сердце подземной камеры.

А потом – вода. Холодная, солёная, бесконечная. Ощущение падения в бездну, которая не убивала, а очищала. Вода смывала с него прах Египта, боль потери, отчаяние неудачи. Но не чувство долга. Оно, как тяжёлое ядро, тянуло его на дно, в новую жизнь.

Он родился с криком, заглушённым шумом прибоя. И первое, что он узнал, – это запах моря и оливковых деревьев. Его назвали Леандром.

-–

Глава 1: Отзвук меди (Коринф, 428 год до н.э.)

Рынок в Коринфе гудел, как потревоженный улей. Воздух был пропитан запахами рыбы, чеснока, горячего воска и пота. Леандр, высокий и широкоплечий юноша с тёмными, собранными в хвост волосами, протискивался через толпу, крепко сжимая кошель с деньгами от проданного вина. Его отец, разорившийся аристократ, теперь владел крошечным виноградником, и Леандр часто ездил в город продавать урожай.

Он ненавидел эти поездки. Шум, суета, жадные взгляды торговцев – всё это казалось ему мелким и суетным. В душе он чувствовал тягу к чему-то большему. Часто по ночам ему снились странные сны: тёмные коридоры, покрытые странными знаками стены, и чувство невыполненного долга, такого острого, что он просыпался с криком. А ещё был звук – тихая мелодия, которую он не мог ни вспомнить, ни забыть.

Именно в поисках тишины он свернул с главной площади в узкий переулок, где торговали старьёвщики и ремесленники. Здесь было чуть спокойнее. Его взгляд скользнул по прилавкам, заваленным треснувшей керамикой, ржавыми инструментами и потрёпанными свитками.

И остановился.

На краю лотка седого, одноглазого старика, между сломанной фигуркой Афродиты и парой старых сандалий, лежала монета.

Она была не греческой. Более древней, потёртой, но на ней ясно угадывалась спираль, уходящая в центр.

Леандр замер. Сердце заколотилось с такой силой, что он почувствовал звон в ушах. Перехватило дыхание. Перед глазами поплыли образы:

Жаркое солнце, колонны храма, запах папируса и туши.

Тёмная камера, факелы, искажённые лица жрецов.

Женские глаза цвета Нила, полные слёз и решимости.

И всепоглощающее чувство вины. Вины за то, что оставил её умирать.

– Эй, мальчик! Живёшь? – хриплый голос старьёвщика вырвал его из видения.

–Э-эту монету, – Леандр с трудом выговорил, указывая дрожащим пальцем. – Сколько?

Старик взял монету, покрутил в пальцах.

–Любопытная штучка. Египетская, наверное, или ещё древнее. Нашёл в развалинах после землетрясения. Для тебя… две драхмы.

Леандр, не торгуясь, высыпал деньги из кошеля. Его пальцы сомкнулись на холодном металле. И в этот момент он вспомнил. Вспомнил всё. Не как историю, а как прожитую жизнь. Он был Хепи. Он был писцом. Он пытался что-то исправить и потерпел неудачу. Он потерял женщину по имени Нефер. И у него была миссия, которая теперь, в этой новой жизни, казалась ещё более невыполнимой и далёкой.

– Тебе нехорошо, сынок? – поинтересовался старик.

–Нет… то есть да. Всё в порядке, – Леандр отступил, сжимая монету так, что края впились в ладонь. Он почти бегом выбежал из переулка на солнечную площадь.

Теперь мир вокруг казался другим. Он смотрел на белые мраморные храмы, на спешащих людей, на корабли в гавани – и видел не величие Эллады, а хрупкость. Он чувствовал ту самую «трещину», о которой говорила Нефер. Она была повсюду: в озлобленных взглядах бедняков, в высокомерии знати, в готовности граждан вцепиться друг другу в глотку из-за политических разногласий. В воздухе витал запах грядущей войны – все говорили о конфликте между Афинами и Спартой. Мир, который он знал, был болен. И он, Леандр-Хепи, был здесь не просто так.

Но что он должен делать? В Египте ключом было знание, записанное в камне. Здесь? Он не был писцом. Он был сыном фермера, обученным немного читать, много работать и держать в руках оружие – на случай набегов разбойников или спартанских наёмников.

Он шёл по улице, не видя дороги, когда его плечо грубо столкнулось с чьим-то.

–Смотри под ноги, деревенщина! – прошипел низкий голос.

Леандр поднял голову. Перед ним стояли трое. Не горожане. Наёмники. По стёртым сандалиям, потрёпанным хитонам и уверенным позам это было ясно. У двоих на поясах висели короткие мечи. Лидер, коренастый брюнет со шрамом через бровь, смерил Леандра оценивающим взглядом.

–Извини, – пробормотал Леандр, пытаясь обойти.

–Не так быстро, – шрамовик преградил ему путь. – Ты меня толкнул. Это оскорбление. Оскорбление стоит денег. Или… – его взгляд упал на кулак Леандра, из которого виднелся край монеты. – Что это у тебя там? Древность? Может, подаришь её в знак извинения?

Адреналин ударил в голову. Это были не просто грабители. В их глазах он увидел ту же холодную расчетливость, что была у Птахотепа. Охота уже началась?

–У меня нет ничего для вас, – твёрдо сказал Леандр, отступая к стене, чтобы не оказаться в окружении.

–Ошибаешься, – ухмыльнулся шрамовик и кивнул своим подручным.

Те двое двинулись на Леандра. Толпа вокруг расступилась, никто не собирался вмешиваться. Леандр знал, что ему не справиться с тремя опытными бойцами. Но сдаваться он не собирался. Он бросил быстрый взгляд вокруг, ища хоть какое-то оружие. Ничего.

Первый наёмник прыгнул, пытаясь схватить его за руку. Леандр инстинктивно отпрыгнул в сторону, и его свободная рука нащупала на прилавке рядом глиняную амфору. Не раздумывая, он швырнул её в нападающего. Тот увернулся, амфора разбилась о мостовую. Но это создало секундную заминку.

– Держи его! – зарычал шрамовик, выхватывая меч.

В этот момент из-за спины Леандра раздался спокойный, старческий голос:

–Кажется, молодой человек не хочет с вами общаться. Будет правильно его послушать.

Все обернулись. В арке ближайшего здания стоял старик. Очень старый. Его длинные белые волосы и борода были растрёпаны, хитон прост и потрёпан. Но глаза… глаза были молодыми, пронзительно-синими и полными такого спокойного авторитета, что наёмники замерли.

– Убирайся, старик, пока цел, – процедил шрамовик.

–Цел? – старик усмехнулся. – В мои годы целостность – понятие относительное. Но я советую вам убраться. Стража уже на пути. А если не стража… – он сделал шаг вперёд, и его трость из виноградной лозы слегка коснулась мостовой. – То я сам буду для вас большей проблемой, чем вы думаете.

Что-то в его тоне заставило наёмников задуматься. Они переглянулись. С улицы действительно послышались окрики и звук приближающихся шагов. Шрамовик плюнул.

–Встретимся ещё, мальчик. И с твоей игрушкой, – он бросил злобный взгляд на сжатый кулак Леандра и скрылся в переулке со своими людьми.

Леандр, тяжело дыша, обернулся к старику.

–Благодарю вас, господин…

–Демоклед. Просто Демоклед, – старик подошёл ближе. Его взгляд пристально изучал Леандра. – Ты носишь на себе печать прошлого, сын мой. И очень древнего прошлого. И, судя по вниманию со стороны господина Киннада и его шакалов, ты носишь нечто, что представляет для них интерес.

– Киннад? – переспросил Леандр.

–Спартанский наёмник, работающий на того, кто платит. А платят ему, судя по всему, за поиск древностей определённого рода. Его часто видят в компании одного… странного коллекционера. Но это уже другая история. Ты ранен?

Леандр покачал головой. Демоклед кивнул.

–Тогда пойдём. Поблизости у меня есть скромное жилище. Думаю, нам есть о чём поговорить. И о монетах со спиралями, и о снах, которые не дают спать, и о долге, который жжёт сердце, как раскалённое железо.

Леандр остолбенел. Как этот старик мог знать?

–Не бойся, – улыбнулся Демоклед, и в его улыбке была мудрость и грусть. – Я тоже, бывает, слышу музыку. Ту, которой нет. И вижу трещины на этом прекрасном и жестоком мире. Пойдём. Пока Киннад не вернулся с подкреплением.

И Леандр, всё ещё не веря в происходящее, последовал за стариком, сжимая в кармане монету – свой якорь в море времени и единственную нить, связывающую его с целью, смысл которой ему только предстояло понять.

Глава 2: Слова, что рубят больнее меча

Жилище Демокледа оказалось не домом, а пещерой. Вернее, естественным гротом в скалах к северу от Коринфа, частично обустроенным под жильё. Внутри пахло сухими травами, воском и старыми свитками. Полки, вырубленные в камне, ломились от папирусных и пергаментных свИТков. В центре горел невысокий огонь в очаге, над которым висел медный котелок.