Остров Богов. Точка возврата

Лиана, женщина с глазами цвета мокрого песка, тихо вмешалась. Её дар чувствовать течение процессов делал её голос похожим на шум прибоя.

– Уход – это одно. Но нить, что связывала вас с островом, порвана. Вы уносите в себе заряд, батарейку. Она сядет. И чем дальше, тем труднее будет вам слышать песню Геи и друг друга. Вы станете… глухими странниками в шумном аду.

– Это расчетливый риск, – кивнул Лев. – Пока остров – единственный здоровый узел, он как маяк. Притягивает и спасение, и охоту. Наше присутствие лишь усиливает свечение. Наша задача – не быть единственным светом, а зажечь другие. Чтобы у мира появилась сеть исцеления, а не одна одинокая звезда.

Внутренний диалог Джой с духом места:

Ты здесь, да? Я чувствую тебя. Не в образе. В правиле. В законе, который теперь гласит: «Рана может быть усыплена, а боль – превращена в стражника». Ты – наш первый успех и наша вечная неудача. Мы уходим, чтобы повторить этот трюк в других местах. Прости, что оставляем тебя в одиночестве тишины. Хотя… разве ты одна? Ты стала правилом этого места. А мы идём устанавливать новые правила.

Решение было неоспоримым. Клинок должен был идти. Наковальня должна была остаться. Алеф, её форма теперь была стабильной и ясной, выступила арбитром.

Распределение будет таким, – её мысль окутала зал. – Пять уходят к «Корням». Семь остаются, чтобы направлять рост нового берега, изучать переселенцев и быть ядром Завесы. Тринадцатый принцип… – она сделала паузу, и в кристалле на миг мелькнуло отражение, знакомое и недосягаемое, – …остаётся аксиомой. Его воля растворена в моей логике. Его покой – константа в наших уравнениях.

– А ресурсы? – спросил практичный Тэк. – Ни оружия, ни транспорта. «Корни» за тысячу километров.

В ответ зал дрогнул. Не от землетрясения. От сосредоточенности. Остров, услышав вопрос, начал отвечать. Из стен, из пола, из самого воздуха начали прорастать материалы. Не сырые. Обработанные. Сформированные.

Для Тэка – наплечники и поножи из упругого, лёгкого хитина, слитого с живой тканью его Ламии, усиливающие защиту без скованности движений.

Для Каспара – плащ из волокон, меняющих цвет и текстуру, способный укрыть от глаз и собрать влагу из воздуха.

Для Льва – узкий головной обруч из тёмного кристалла, пронизанный золотыми нитями – внешний усилитель для его и без того перегруженных фильтров.

Для Джой – пара серёг из застывшей слезы острова, резонаторы, способные фокусировать её эмпатию в узкий луч понимания или, наоборот, рассеивать чужую боль.

Для Максима… для него ничего не выросло. Он смотрел вокруг, ожидая. И тогда из центрального кристалла выпал один-единственный осколок, размером с фалангу пальца. Он был холодным и абсолютно чёрным. Максим поднял его.

Это не инструмент, – мысль Алеф была тихой и печальной. – Это памятка. Осколок Чёрного Зеркала, где спит Люция. Он не имеет силы. Но он будет всегда холодным. Чтобы ты не забывал, какая цена согревает твоё решение.

И последнее: у выхода из зала их ждало транспортное средство. Не лодка-животное, как в прошлый раз. Существо, похожее на гигантского, приземистого ящера с шестью конечностями и плоской спиной. Оно спало, его чешуя переливалась цветами почвы и коры. Остров вырастил им ходячий лагерь, существо, которое будет нести их, кормить своими плодами-галлами и маскироваться под местность.

Прощание было без слов. Громов обменялся с Тэком кивком людей, знающих цену долга. Лиана коснулась плеча Джой, и та почувствовала, как в неё вливается тихий паттерн спокойствия – запас на чёрный день. Семеро смотрели на пятерых. Всё, что могло быть сказано, уже случилось в общей битве.

Клинок взобрался на спину спящего ящера. Существо вздохнуло, поднялось и беззвучной, плавной походкой двинулось к восточной границе острова, к тому месту, где Завеса сама собой расступилась, пропуская их в большой, раненый мир.

Наковальня из семи и один незримый принцип остались смотреть им вслед.

А на новом берегу, Слух и Терпение, держа на руках безмолвного ребёнка, наблюдали за уходом тех, в чьём присутствии чувствовали смысл. И в их стерильных, безмятежных умах зародилась первая, чистая мысль: А что, если они не вернутся? Кто тогда будет давать указания? И… нужно ли нам, чтобы они возвращались, если остров и так кормит нас?

ГЛАВА 4. ЧИСТАЯ КУЛЬТУРА И НОВОЕ ЩУПАЛЬЦЕ

Два процесса начались одновременно, разделённые океаном, но связанные одной причинностью. На острове – попытка понять семя, которое упало в плодородную почву. В подземных бункерах «Ноосферы» – попытка вырастить собственное семя, которое сможет прорасти сквозь ту же почву. Оба процесса были неестественны. Один – с любопытством хирурга, вскрывающего неизвестный орган. Другой – с холодной решимостью садовника, выводящего ядовитый гибрид.

Отчёт Громова для внутреннего архива острова:

Объекты: «Слух» (муж., ~45 лет), «Терпение» (жен., ~40 лет), «Безмолвие» (реб., ~3 года). Физиология: предельное истощение, но без необратимых повреждений. Иммунный профиль – аномально «тихий». Как будто их микрофлора прошла тотальную стерилизацию и засеяна простейшими, неагрессивными симбионтами. Пси-отпечаток: гладкий. Нет следов травм, фобий, ярких воспоминаний. Есть один устойчивый комплекс – паттерн направленного ожидания. Их сознание – это чистая, отполированная чаша, ждущая, чтобы её наполнили. Кто их так отполировал?

Громов и Лиана стояли на краю нового берега, не пересекая невидимую черту, которую остров провёл между своей старой плотью и новым, экспериментальным приростом. Перед ними, в простом укрытии из живых, податливых плетей, сидели трое переселенцев. Они ели мякоть плодов, которые остров им предоставил, медленно, с почти церемониальной тщательностью.

Алеф проецировала тонкую сенсорную сеть, сканируя не тела, а эфирный след вокруг них – остаточные колебания пространства, которые могли рассказать об их пути.

– Их лодка была не просто разбита, – тихо сказала Алеф, её голос звучал в умах Громова и Лианы. – Она была разобрана с хирургической точностью за несколько часов до касания нашего берега. Взрывчатка малой мощности на определённых точках каркаса. Цель – создать вид катастрофы, но гарантировать выживание экипажа и выброс на нужном участке.

– Их вели, – прошептала Лиана, её внутреннее чувство времени рисовало ей обратную дорогу. – Не просто вели. Их… подгоняли. Создавали им идеальные условия для отчаяния, чтобы в момент кульминации предложить сон об острове. Это режиссура. Постановка страдания.

Громов нахмурился, касаясь ладонью земли. Камень под новым берегом рассказывал свою историю.

– Земля под их ногами… она не сопротивляется. Но и не принимает до конца. Она изучает. И я чувствую… эхо. Очень слабое. Как будто за ними тянется шлейф. Не материальный. Частотный. Как будто их вели не только корабликом, но и лучом. Настройкой.

Восприятие острова через Алеф:

Анализ частотного шлейфа. Состав: остаточное излучение квантового коллапсария низкой мощности. Применение: точечная коррекция вероятности. Вывод: путь объекта был не самым вероятным, а единственно возможным. Им буквально закрыли все альтернативные варианты, оставив одну дорогу – к нам. Инструмент: «Вероятностный руль». Создатель: неизвестен. Технологический уровень: превосходит «Ноосферу» на поколение. Намерение: доставка образца. Образец доставлен.

В этот момент ребёнок, Безмолвие, поднял голову. Его глаза, огромные и тёмные, уставились не на людей, а в пустоту над головой Алеф. Он протянул ручонку и что-то прошептал. Звук был столь тихим, что его уловили только усиленные слухом острова сенсоры.

– …здесь просторно. Можно начинать.

Громов и Лиана переглянулись. Слух и Терпение, услышав слова ребёнка, кивнули с тем же спокойным одобрением, с каким приняли пищу.

– Он говорит не от своего имени, – мысль Алеф была быстрой, встревоженной. – Он ретранслятор. Канал обратной связи. Они не просто образцы. Они датчики. И только что отправили первый сигнал: «Почва готова».

Остров содрогнулся. Не от гнева. От осознания. Его новорождённый берег, его жест доброты, оказался лабораторной чашкой Петри, в которую извне поместили культуру. И культура только что подтвердила, что условия подходящие.

Секретный меморандум «Ноосферы», подразделение «Адаптация»:

Тема: Операция «Полип».

Исходные данные: Объект «Тартария» демонстрирует активный рост и изменение параметров Завесы (отчёт прилагается). Зафиксировано проникновение трёх неизвестных лиц.

Анализ: это не наши агенты.

Следствие: появился третий игрок, способный на тонкое воздействие. Наша тактика грубого копирования сигнала («Камертон») провалилась. Необходима новая стратегия.

Предложение: Если мы не можем скопировать их симбиоз, мы должны создать конкурентный продукт. Иницировать программу «Адаптер». Отбор добровольцев из лояльного персонала. Внедрение базовых пси-интерфейсов, скопированных с остатков образцов с острова.

Цель: не взломать Завесу, а вписаться в её новые, расширенные параметры. Пусть следующих «гостей» острова приведём мы. Наши гости.

«Ноосфера», подземный комплекс «Дедал»

Запись из личного дела Киры, добровольца:

«Вопрос: Почему вы согласились на процедуру?

Ответ: Потому что мир болен хаосом. Я видела, как от неопределённости рушатся семьи, как иррациональный страх убивает разум. Порядок – не тирания. Порядок – это форма любви. Защита хрупкого. Я хочу быть частью системы, которая защитит других от той пустоты, которую я чувствовала с детства. Если для этого нужно стать инструментом – я стану им. Совершенным инструментом.»

Последняя запись перед процедурой:

«Они сказали, я буду слышать музыку сфер. Надеюсь, это будет красиво.»

Комната напоминала не лабораторию, а нечто среднее между операционной и буддийским храмом. В центре, в кресле из холодного полимера, сидела женщина лет тридцати. Её звали Кира. Доброволец. Фанатик идеи порядка. Ей вживляли чип – не в мозг, а в ганглии солнечного сплетения, точку сгущения интуитивных реакций. Чип был крошечным кристаллом, выращенным на основе украденных клеток симбионта, тех самых, что остались на брошенном снаряжении после первого провального десанта.

– Цель – не контроль, – объяснял технолог, его лицо скрыто маской. – Цель – резонанс. Чип будет улавливать фоновое излучение узлов Решётки и… предлагать вам чувства. Ощущения. Позывы. Вы должны будете научиться им следовать, не теряя своей цели. Вы станете живым ключом, который звучит в унисон с дверью.

Кира молча кивнула. Её глаза горели. Она не хотела быть богом. Она хотела быть инструментом. Совершенным, незаменимым орудием в руках той силы, что, как она верила, должна была управлять человечеством для его же блага.

Когда чип активировали, она не закричала. Она выгнулась в тихом спазме, и из её глаз потекли слёзы. Но это были не слёзы боли. Это было отчуждение. Первый контакт. В её сознании вспыхнул образ: не остров, а нечто иное. Тёмное, дремлющее, холодное. Мёртвый узел. «Иней».

Чип, настроенный на общие частоты Решётки, нашёл самую громкую «тишину» – зияющую пустоту мёртвого узла. И на неё и откликнулся.

– Что… что ты видишь? – спросил технолог, сжимая в руке планшет с биометрией.

– Лёд, – прошептала Кира, её голос был полон благоговейного ужаса. – Вечный лёд. И… он зовёт. Он хочет, чтобы его разбудили. Или… чтобы я уснула с ним.

Технолог поспешно делал заметки. Побочный эффект. Непредвиденное направление. Но цель достигнута – контакт установлен. «Адаптер» работал. Теперь нужно было научить его не подчиняться зову, а использовать его.

Алеф, Громов и Лиана отступили от края нового берега. Решение было ясно, и оно было неприятным.

– Мы не можем их изгнать, – сказал Громов. – Остров не позволит. Да и… это бесчеловечно. Они же жертвы в первую очередь.

– Мы не можем и оставить их без контроля, – возразила Лиана. – Они канал. Антенна. Кто бы ни был на другом конце, он теперь знает о нас всё, что они видят и чувствуют.

Есть третий путь, – мысль Алеф была подобна холодному лучу света. – Мы не будем их изгонять. Мы будем их изучать. Но изучать активно. Мы дадим им не просто еду. Мы дадим им задачи. Простые. Ухаживать за определёнными растениями. Собирать определённые данные о приливе. Мы загрузим их «чистое» сознание нашей собственной, контролируемой повесткой. Мы превратим их из датчиков в… учеников. Невольных, но учеников. И будем следить, какие сигналы идут наверх в ответ. По реакции их «культиватора» мы поймём его намерения.

Это была игра в шахматы на трёх досках сразу. На одной – остров и его незваные гости. На второй – «Ноосфера», выращивающая своего хищного паразита. На третьей – Пятеро, шагающие в пасть к первому раненому гиганту.

И где-то в космической тишине, за пределами всех досок, индекс Ω, достигнув 0,731, замер в ожидании следующего хода. Хода, который должен был быть сделан не богами, а ремесленниками, дерзнувшими починить само полотно реальности.

ГЛАВА 5. ЛЕС, КОТОРЫЙ ЗАБЫЛ, КАК СПАТЬ

Страх – это тоже форма жизни. Древняя, слепая, вегетативная. Узел «Корни» не был злым. Он был напуган до оцепенения, и это оцепенение выражалось в бесконечном, удушающем движении. Он чувствовал смерть соседей по Решётке – холодную пустоту «Инея» и «Зари», искажённую агонию «Песни» – и его единственным ответом был безумный, компенсаторный рост. Если Решётка рвётся, думал он на уровне инстинкта, значит, нужно сплести новую, плотнее, гуще, заполнить собой каждую щель. Он забыл о цикле, о сне, о плодах и разложении. Он помнил только одну команду: РАСТИ.

Из дневника Максима, голографическая запись на чёрном осколке:

День седьмой пути. Ящера мы зовём Уступчивый. Он не спешит, но и не устаёт. Кормит нас сладковатыми наростами на своей спине. Ламии наши… они оживают. Не светятся, но теплеют. Чувствую, как связь с островом не порвана, а растянута в тонкую, звенящую струну. По ней идёт только один сигнал: 0.731. Наш курс. Наша ответственность.

Лев говорит, что «Корни» уже видят нас. Не глазами. Переменами давления в своих соках. Он называет это «гидравлическим зрением». Мы – инородное тело в кровотоке. И тело готовится к анафилактическому шоку. Скоро начнётся.

Они вошли в лес на рассвете, и рассвет сразу же закончился.

Свет не мог пробиться сквозь семиярусный полог из листьев, каждый из которых был размером с лодку и плотным, как кожаный плащ. Воздух был не воздухом, а бульоном – тёплым, влажным, густым от запаха хлорофилла, цветочной пыльцы и чего-то кислого, похожего на брожение.

Звуки. Их не было. Была вибрация. Глухой, непрерывный гул, исходящий от стволов, от земли, от самого воздуха – звук бесконечного, напряжённого деления клеток.

Каспар сошёл со спины Уступчивого первым. Его босые ступни утонули не в почве, а в упругом, дышащем ковре из мхов и сплетённых корней. Он замер, закрыл глаза, и лицо его исказилось.

– Он не спит, – прошептал Каспар, и его голос был похож на стон. – Он никогда не спит. Он… на взводе. Каждое дерево, каждый побег, каждый гриб – это один напряжённый нерв. Они все кричат одним голосом: «БОЙСЯ. РАСТИ. ЗАПОЛНЯЙ».

Джой прислонилась к ближайшему стволу, пытаясь настроиться на эмоциональный фон. Волна ударила в неё с такой силой, что она отшатнулась, зажимая уши, хотя шума не было.

«Не… не могу!» – её мысль взвилась в общем поле, полная паники. – «Это не просто страх! Это паническая атака размером с континент! В нём нет центра, куда можно обратиться! Он весь – один сплошной вопль!»

Тэк занял оборонительную стойку, его глаза сканировали аномалии. И аномалии начались немедленно.

Лиана над их головой беззвучно сомкнулась, сплетаясь в плотный зелёный купол. Ветви на уровне их груди начали медленно, но неумолимо изгибаться, пытаясь образовать барьер, клетку.

– Он не атакует, – холодно констатировал Лев. Его новый головной обруч слабо светился, фильтруя часть пси-давления. – Он изолирует. Первая реакция иммунной системы на патоген – локализовать угрозу. Он пытается отгородить нас от остального своего тела, чтобы наша «инфекция» не распространялась.

– Значит, нам нужно не ломать барьер, – сказал Максим, сжимая в кулаке ледяной осколок Чёрного Зеркала. Холод обжигал, но прояснял мысли. – Нам нужно убедить его, что мы – не патоген. Что мы… лекарство.