Тёмной тропой

Однако не Василисины это заботы. Решила девица, что самое время о себе напомнить. Взяла в руки хрупкие круженьку железную да давай по прутьям водить. Тихонечко сначала водила, проверяя реакцию нежити, а затем подняла грохоту такого, что чуть не остался наш Водяной без перепонок.

– А ну, перестань! – рявкнул он, брызжа слюной.

– Вот выпустишь, и перестану.

– Не обращай, Кощеюшка, внимания, – залебезил Водяной, оборачиваясь к гостю. – Дебоширит невестушка моя. Не обжилась ещё на новом месте.

– Не невеста я тебе, морда рыбья, – вымолвила Василисушка и тотчас же замолкла. Пробрал девицу мороз по коже, никогда ещё не слышала она, чтоб такие звуки издавать могли. Не стеснялся Кощей смеха своего звонкого, вот только не было в нём ни искорки веселья.

Почернел со злости Водяной, подскочил к клетке да приподнял кусочек ила, чтоб видеть Василису:

– Ты чёво это удумала, а? Надеешься, отпущу тебя после такого?!

– Нет у тебя права держать меня. Нечестным путём в оковы заключил. – Вздёрнула девица подбородок, не отводя взгляда. – Проболтались жёнушки твои, что не окунулось солнышко тогда в водицу-то. Раньше времени утащили на дно.

Дело в том, родимые, что не мог Водяной девицу женой сделать, ежели не ночью утоплена она. Обычно оно как происходило: заманивал хозяин вод девок на бережок, да ждал, пока огонёчки на небе появятся, и только потом обретал он право свататься.

– Ты меня правилам не учи! – взвыл он. – Давно бы вышвырнул неблагодарную, вот только связан я обещанием нерушимым. Продала тебя сестрица мне. – Ох, и довольную же гримасу состроил Водяной. Где девице строптивой боль и унижение, там ему на душеньке тёмной сладко становилось.

Нелегко было Василисушке правду неприятную слышать. Хотелось верить, что за нос её водит нежить, да Премудрой ведь была. Давно замечала, как на неё Елена смотрела, да глаза закрывала. Мало ли завидуют люди? Однако ж они-то не чужие друг другу, одна кровь их связывала, а потому всё прощала Василиса: и слова отцова недобрые, и проказы мелкие сестрицыны. Но подобное стерпеть – себя не уважать.

– Раз сестрица продала, так с неё и спрашивай. Ничем не обязана тебе, царь болотный. А ежели не отпустишь, всем расскажу, как свои же порядки нарушаешь да долги не возвращаешь. У меня и свидетель имеется, – кивнула она в сторону, где гость посиживал. Интересно ей было на реакцию Кощея поглядеть, да вот только вернул Водяной ил на место, лишив её последней надежды.

– Хотел я по-хорошему всё решить. Но правду пиявки говорят: не понимают люди на языке добра. Не будешь ты женой моей, Василиса. Твоё право. Но ты всё равно моя. И сидеть тебе в этой клетке на веки вечные.

Плюнул несколько раз Водяной, и погрузилась Василиса в пучину чёрную, куда ни звуки, ни свет, ни сама надежда не проникали. Знавал я одного мужичка, которому доводилось в такой пучинушке сидеть. Минута за две течёт, день месяцем кажется, и всюду касания липкие ощущаются, будто тебя обнимает вечная, сырая могила. Кто отсюда выбирался, тот навсегда разума лишался. Не было больше жизни ему. А ведь тот мужичок всего недельку здесь пробыл. Представьте, что станется, ежели век просидеть?

Сдаётся мне, не протянула бы Василисушка долго. Да вот только принимать ли события дальнейшие за спасение али нет, не мне решать.

А произошло вот что…

Отвёл Водяной душеньку гнилую наказанием да воротился за стол. Тяни не тяни, а разговор с Кощеем продолжить надобно. Ой, и не везло ему в последнее время, мог бы утопиться – утопился бы. Да боюсь, что и это не спасло бы его от костлявых перчаток чародея.

Дёрнул же лукавый за язык Водяного. Долго корил себя, что пообещал Кощею водицы мёртвой, ещё и бутыль целый. Набрать её можно было только в роднике тайном и только раз в год, оттого и цены водице не было. Обменивал он по капельке на отварчики чудодейственные да на мухоморчики смертельные. А Кощей целый бутыль запросил. Не хотелось Водяному лишаться вещицы редкостной на столь долгий срок, а потому тянул время как мог. Но серьёзно настроен был чародей долг забрать, а противостоять ему в честном бою боялся наш царь болотный пуще самой засухи.

Выдохнул Водяной тяжело-претяжело, открыл рот, чтоб вымолвить согласие, но не дали ему и слова вставить.

– Не будем продолжать беседу приятную. Светает уж. Пора тебе, Водяной, жён на поверхность вести, воздухом подышать. А потом и договорим.

Просиял хозяин вод, обрадовался возможности отложить сделку горькую.

– Я мигом, Кощеюшка. Как говорится: один плавник там, другой здесь. А ты пока пей-пей водицу особую.

Захлопнулись дверцы тяжелые. Остался один чародей. Играло пламя на одеянии чёрном. Расправились плечи широкие, загремели цепи заколдованные. Ухватился за чашу позолоченную чародей да направился в сторону клетки запрятанной. Пытался Водяной укрыть её от глаз его, но не вышло. Сразу приметил чародей колдовство болотное, колдовство неряшливое.

Свистнул Кощей. Налетел вихрь страшный. Сорвал тот покрывало из ила да разбросал тину проклятую по разные стороны. Поднялась пена зачарованная, а из неё показалась Василисушка.

Сощурилась девица из-за света яркого, щёлкнул Кощей пальцами, мгновенно задул ветер почти все факелы, да лишь один не тронул.

– Здравствуй, чародей лесной, теней повелитель.

Сжималось сердечко Василисы от облика необычного, но не выказывала девица страху.

– Здравствуй, не-невеста Водяного. Мудр твой поступок был. Хоть Водяной и не самый худой жених в лесу.

Знаю, не поверите мне, родимые. Но ежели с другими сравнивать, да с тем же Горынычем, например, то заботливым Водяной мог считаться, пускай и разные у нас понятия о заботе.

Тряхнула Василиса волосами поседевшими, чтобы спрятать покрасневшие кончики ушей. Много чего слышала Премудрая и читала о Кощее: каждый предостерегал о хитрости великой, силушке глубокой. Но сколько бы не думала, не видела выхода иного, кроме как обратиться к нему за советом.

– Охотно верю слову твоему, – согласилась она. – Только не по мне платье сшито.

– Слышал-слышал. Сыграла с тобой сестрица шутку злую.

Почудилось Василисе, что что-то дрогнуло под вуалью. Не злость даже, а нечто иное, древнее и холодное. Тонка была вуаль, но сколь бы ни пыталась, не могла девица разглядеть лицо чародея.

– Вопрос у тебя ко мне, – произнёс Кощей, и слова его повисли в сыром воздухе. – Да задавать его не спеши. Подумай хорошенько, готова ли расплачиваться.

Терять Премудрой было нечего. Не одумается Елена, не вернётся за ней. А Иван… Да где уж ему справиться с хозяином вод? Нет, самой себя спасать надобно. Вот только не ведала Василиса, чем долг возвращать будет. Не владела она ни золотом, ни иными камнями драгоценными.

Эх, не заметила наша девица, как полыхнул под вуалью блеск недобрый, будто угли под пеплом. Не нуждался повелитель теней в драгоценностях: их у него и так навалом имелось. Иное задумал нечистый. И по секрету вам скажу, ничего опаснее с Василисой ещё не случалось.

– Нет у меня выбора, Кощей. Да ты и сам видишь. Коли поможешь мне, помогу и я. Долг платежом красен.

Поманил чародей Василису пальцем. Склонилась девица к решётке. Обдало её кожу дыханием холодным. Но вместо того чтобы отстраниться, придвинулась Премудрая ближе, уши навострив, и стала внимать каждому слову.

☘☘☘

Важно вышагивал царь болотный в тронную залу. Перешёптывались за его спиной довольные девицы. Уж больно хорошей погодка выдалась: нагрели кожицы зелёные, наелись мух и комаров досыта. Но стоило ноге переступить порог дворца, заохали и заахали бедные.

Восседала на троне его девица статная, девица ладная, хоть и не живая уже. Кривила Василиса в улыбке хитрой губы чёрные, постукивала когтями длинными, острыми, по рыбьим косточкам трона. Венчал головушку зелёную венок из корявых веточек, ядовитых ягод и переливающейся паутины. И не мог никто от венка того глаз отвести.

– Кто?! Как?! Кто посме-мел?! – захлебнулся Водяной от возмущения, пуская пузыри. Желал царь болотный вцепиться в веточки и сорвать их вместе с корнями волос.– А ну, слезай сейчас же с моего места!

– Полно тебе, брат мой наречённый. Аль не видишь, что твоё оно ровно такое же, как и моё?

Поднялась девица, распрямила плечи и окинула присутствующих взором. А взор-то этот переменился. Присмотритесь как следует. Помутнел он от силушки новой и необузданной. Погас в нём тёплый человеческий свет, а вместо него зажёгся холодный, болотный огонёк.

– Не придётся тебе, Водяной, больше заправлять в одиночку да тяготы сносить, – молвила Василиса.

Сплюнул Водяной слюну горькую и залился слезами. Не всегда, друзья мои, эти земли, камышами поросшие, принадлежали только ему. Говаривали, что давным-давно заведовала делами болотными и околоболотными девица одна. Ни жена она ему была, ни невеста, так и величали – хозяйкой земель приболотных. Столько силушек потратил наш друг скользкий, чтоб сгубить её, а тут на тебе: новая пожаловала, да страшнее предыдущей.

Продолжал рыдать царь болотный, пока не вручила ему Василиса чашу, ту самую, позолоченную, ядом змеиным наполненную. Передала девица похвалу Кощееву, дескать, за изысканное питьё не грех и долг простить.

Сколько слов бранных, скользких, как угри, полетело тогда в сторону чародея тёмного! Обвёл его, проклятый. Пожалел Водяной, что сразу не отдал водицы. Оно ведь как получается: скупой платит дважды.

– Свободен ты от обязательств неудобных, – произнесла Василиса. – А потому не вешай нос и поприветствуй меня как следует, братец.

Встал с колен Водяной, скрипнул зубами, а ладошку девицы всё же взял. Запечатлел на ней поцелуй мокрый, унизительный, повернулся к жёнам, рыбам и пиявкам да рявкнул:

– Несите яств отменных! Не жалейте напитков сладких! Впредь служите верой и правдой хозяйке новой, Кикиморе Болотной!

Вот так и появилась в нашем Тридевятом всем известная владычица лесная. Спаслась Василисушка от заключения. Да в иное, куда страшнее, угодила. Никому не даются подобные превращения просто так. Не воротиться ей боле к облику людскому. Потеряла Премудрая часть себя прежней, самую светлую, на дне этого болота. Век ей теперь по лесу тёмному бродить, шкуру нежити носить да помнить, какой ценой куплена её свобода и власть.

☘☘☘

Шли дела своим чередом: облачалось Тридевятое небесами, подпоясывалось зорями да застилалось звёздами. Сидела Елена Прекрасная на табуреточке да ножки прелестные в водице тёплой согревала. Переполняло счастье девицу: сыграли свадебку с добрым молодцом, надарили подарков чудесных-расчудесных, в избе вот починку и уборку затеяли. Всё как и мечталось ей.

Да вот только как бы широко не растягивались губки алые в оскале довольном, не отмыть кровавый след, по пятам тянущийся. Стоило глазкам ясным сомкнуться, как чудились Елене картины страшные. Преследовал девицу образ сестрицы полусгнившей, тянула она свои руки мёртвые к шее её тонкой да сворачивала в один миг.

Плакала напуганная Елена ночами напролёт. На коленях стояла, прощения просила. Но только-только поднималась зоренька, и начинал кричать петушок, вытирала Прекрасная солёные слезинки и улыбалась вновь.

Баба Яга

Много в Тридевятом людей живёт, и столько же мнений по ветру разносится. Слыхал я всяких рассуждений на тему – что нас, людей, от нежити отличает? И про злобу глубокую говаривали, и про сердце чёрное, и про колдовство, что из душеньки черпается. Бывали и такие, кто любовь да сострадание упоминали. Дескать, чувства, с которыми рождаемся и через всю жизнь проносим, уязвимыми нас делают. Оттого-то, мол, до сих пор никто и не одолел лицедеев из Тёмного леса.

Но вот что я вам скажу: злоба злобе рознь, как и любовь. То, что одному хорошо, другому – худо. Порой и слабость может безграничной сделаться, а силушка по кусочкам вас разберёт, и крошечки не оставит.

Вы уж простите меня, болтуна, но уж больно нравится мне истории вам сказывать. Ну что, готовы вновь в Тридевятое вернуться? Сказка наша хоть и давным-давно приключилась, а научить до сих пор способна.

Дело так было. Под белыми облаками да под частыми звёздами жил-был Князь. Сильный, как сотня богатырей. Красив, словно ясный месяц на небосклоне. И что немаловажно, умён и справедлив. Правил своими людьми мудро: награждал за доброе дело да ругал, ежели кто провинился. Так и поживал наш Князь, горя не зная.

Да вот подкралась незаметно пора невестушку выбирать. Давно сестрица свою подругу ненаглядную в жёны ему сватала. И денно и нощно расхваливала Варвару: «Ладная она девица, братец. И по хозяйству дельная, и лицом недурна». Любил Князь сестру, но не было у него сил слушать об этом по третьему кругу. Пообещал, что подумает, да в поход долгожданный отправился.

Быстро сладил Князь с силами врага; в каждой деревушке Тридевятого встречали его как гостя почётного. Так на пути домой, в одной из них, случилось кое-что негаданное. Свела его судьба с девицей необычной: в первую встречу приняла она Князя нашего за злодея. Треснула красна девица его по кудрям светловолосым, а тот и голову потерял. Вы не подумайте, это я не буквально. Голова-то на своём законном месте осталась.

Влюбился Князь, да так крепко, что дней своих помыслить больше без девицы храброй не мог. Стал он добиваться Ольгу: ни первый отказ, ни второй не отпугнули упрямца. День за днём доказывал силу чувств искренних. И доказал. Прониклась Ольга поступками хорошими, поверила сердцу Князя и своё в руки его доверила.

Быстро молва до сестры княжьей дошла. Радостно ей было, что жив-живёхонек братец любимый. Что до невестушки внезапной, то сперва-наперво расстроилась девица:всё же хотелось ей подругу верную на месте княгини видеть. Однако смирилась она. Главное, чтоб братец счастлив был.

А вот подруженька её не успокоилась. Долго она за Князем бегала, в мечтах лелеяла да княгиней великой себя представляла. Не могла Варвара реальность принять. На свадьбе, сидя за столом праздным, метала взглядом молнии в молодожёнов. А после, в гости приходя, бормотала про себя проклятия, глядя на лица прекрасные и довольные.

Ненавидела Варвара каждый Ольгин кусочек: начиная от волос чернявых да глаз зелёных, заканчивая фигуркой аккуратной и ножками хрупкими. Сколь бы ни пыталась на слове её подловить или в положение неловкое вогнать, а всегда выкручивалась Ольга. Уж больно хитра проклятая!

Говаривал я, что любовь разной бывает. Одна – раненого способна исцелить не хуже живой водицы. А другая – пощады не ведает, под землицу сырую утащит и глазом не моргнёт. До того одержима Варвара Князем была, что решила: ежели не с ней он будет, значит, и ни с кем ему счастья не ведать. Задумала девица извести любимого, да обставить всё так, будто Ольга – колдунья коварная. Мол, приворожила Князя, погубила родимого, дабы смуту в Тридевятом навести.

А чтобы план удался, отправилась Варвара в Тёмный лес. Только один помочь ей мог. Быть может, догадались кто? Верно-верно, старый наш знакомый: Кощей Бессмертный. Что раньше, что по сей день, полно сделок заключил чародей лесной. И большая их часть добра в себе не таила.

Тряслась Варвара, через корни деревьев переступая. Всё глубже заводила её тропа коварная, тропа опасная. Шла девица да слова заветные шептала: «Бессмертного кликаю, просьбушку свою вверяю».

Прогремело над головушкой девицы. Засверкали вспышки яркие среди верхушки деревьев древних. И тотчас же из теней густых, будто самим мраком рождённый, явился в одеяниях чёрных Кощей.

Поведала Варвара о судьбе своей, рассказала о желании заветном, а в конце, глазами сверкая, горячо добавила:

– От любви великой всё, Кощей.

Затряслась грудная клетка чародея, зазвенели цепи, точно змеи, тело его опоясывающие.

– Любви, значит? – сквозь смех холодный бросил Кощей. – Любви такой и врагу заклятому не пожелаешь. Но просьбу твою исполню, коли заплатить цену достойную сумеешь.

Поёжилась Варвара, не зная, что взамен чародею великому дать. Однако до того её съедала ненависть, что, наплевав на всё, согласилась девица на любое условие.

В тот же день захворала сестрица Князя. Опустилось горюшко мрачным облаком на головы Ольги и мужа её. Провалился Варварин план или, вернее, ударил рикошетом.

Колотила дрожь тело Варвары и от гнева, и от понимания. Потребовал от неё Кощей жизненные силы человека, который искренне дорожил ею. Злорадствовала девица в тот миг, ведь была уверена – нет никого в целом свете, кто любил бы её. А значит, просчитался великий чародей, ошибся!

Да вот только в приступе злобы великой и печали позабыла о подруге своей. А ведь та всегда добра желала Варваре, за что и поплатилась.

Чахла сестра Князя на глазах: трескались губы алые, покрывалась кожа пятнами чёрными, будто гниль изнутри проступала. И ни травы целебные, ни забота близких – ничего не спасало. Обезумел наш Князь: не мог делами государства заниматься, всё время сидел у постели сестрицы да слёзы проливал. А Варвара и близко не подходила.Душила совесть девицу. Но сколь бы ни кликала, не являлся к ней Кощей боле.

Заметила Ольга поведение Варвары странное, почуяла неладное, а потому решила проследить за ней. Увидала княгиня, как та ночкой тёмной в лесок бегает, чародея вызывая, и поняла всё.

Только солнышко на небосклоне показалось, вошла Ольга в терем Варварин, села за стол, пылью покрывшийся, и молвила:

– Ну-у, – требовательно протянула она, руки на груди скрестив, – почто решила подругу сгубить?

Вздрогнула Варвара, отняла ладошки от зарёванного лица и впилась глазами в ненавистную.

– Ты должна была быть на её месте! Если б не ты, улыбалась бы моя подруженька родимая, а не иссыхала на простынях белых, – захныкала Варвара, жалея ни то подругу, ни то себя.

Стукнула Ольга ладошкой белой по столу, да так, что пыль столбом поднялась.

– Волос у тебя долог, а вот ум короток.

Долго журила Ольга девку непутёвую. Сжималась Варвара под гнётом слов тяжёлых, точь-в-точь улитка в раковине. Всяк в Тридевятом знал – нельзя с Кощеем сделки заключать. Особенно из-за зависти едкой.

Однако сколько ни ругайся, а исправлять дело надобно. Не могла Ольга выносить страданий золовки, а заодно смотреть, как гибнет медленно муж любимый.

Явился к ней Кощей по первому зову. Налетел ветер ледяной, пробрав до самых костей. Но стояла девица, не шелохнувшись. Палец на отсечение даю, что всё так и было.

Выслушал чародей речи спокойные, а когда кончился Ольгин рассказ, загремел цепями, жути нагоняя. Стучал когтями железными по подбородку, вуалью сокрытому, да размышлял, пока наконец не произнёс:

– Могу тебе помочь. Вот только подумай хорошенько, готова ли ты с красотой расстаться ради желания своего?

С облегчением выдохнула Ольга: не думала, что столь простую цену запросит Кощей.

– Отчего же не готова? Жизнь, Кощей, дороже красоты.

И глазом не успела Ольга моргнуть, как чародей за спиной её очутился. Побледнела княгиня наша. Чувствовала, как вуаль заколдованная щёки касалась и будто всю радость из неё высасывала.

– Не в моих правилах повторять. И всё же спрошу ещё раз: готова ли ты, Ольга, отдать всю красоту, что в тебе есть?

И ведь не просто так прицепился Кощей к девице. Много я советов вам давал, но этот будет самый важный. Ежели столкнётесь в Тёмном лесу с Бессмертным, бегите так, словно у вас на ногах сапоги-скороходы оказалися. Правда, не знавал я тех, кому всё-таки удалось от него скрыться. Кхм, в общем так, просто помните о том, что ничегошеньки не произносит он, умысла за этим не тая.

Подумала-подумала Ольга, рассудила, что любовь ведь не картошка, в окно её не выбросишь, и согласилась. Проживут они с мужем счастливо и без красоты. Главное, чтоб друг с другом вместе да чтоб здоровы были.

Исполнил чародей просьбу девицы: покрылось лицо Ольги бородавками и язвами, скрючилась спина под тяжестью горба, поседели некогда чернявые волосы.

Долго не пускали Ольгу в терем княжий, чуть ли не вилами гнали страшилу с порога. Однако окрылён был наш Князь выздоровлением сестрицы, а потому согласился выслушать старуху. Узнал он жену. Сразу же узнал. Ни у кого в Тридевятом не было глаз, точно травушка летняя, дождичком окроплённая.

Три дня и три ночи проплакали супруги от счастья великого и горя горького. Поклялся Князь отыскать способ вернуть всё вспять. Много раз отговаривала его Ольга: знала ведь, что против чар Кощея не выстоять им.

Так прошла осень, а за ней зима. Настала пора весны. Пора румяных блинов да журчащих ручьёв. Радовала погода всех жителей, и только наших друзей всё ещё мучила стужа.

Охладел Князь к Ольге. Всё реже заглядывал он в женскую половину, всё реже заводил с ней разговоров, а советоваться и вовсе перестал. От простого люда тоже пришлось горя хлебнуть. Не осмеливались в лицо ужасное смотреть, но частенько в спину слова колкие бросали. Ведьмой кликали да уродиной. А порой и камни острые в ход пускали. Бояре то и дело заводили беседы про новую жену, дабы имя доброе Князь очистил. Тот отмахивался: сперва грубо, но заметила Ольга, что чаще муж молчать стал, будто задумывался над предложением.