Тёмной тропой

Елизавета Вейс

Тёмной тропой

Присказка

Близко ли, далеко ли, низко ли, высоко ли сказывается сказка. Коли не трусите в омут с головой окунуться да леса дремучего с нечистью не боитесь, усаживайтесь поудобнее. Да-да, вот так. За столом со скатертью-самобранкой слова, что красна песня: льются, родимые, льются.

Ну что, всё ещё хотите наше Тридевятое посетить? Вы не подумайте, что я зазря страху навожу. Да вот, обернувшись козлёночком, только в неправильных сказках обратно в добра молодца иль в красну девицу возвращаются. А я-то собираюсь самую что ни на есть правду поведать. И дела в этой правде ой тёмные творятся, ой тёмные!

Т-ш-ш, слышали? Чур меня! Да не дрожите, родимые, не дрожите. Ветка хрустнула за окном. Ветка. Али нет…

Что-то наш зачин затянулся. Начинать надобно, а то так и не узнаешь, далеко ли прошел и длинен ли еще путь остается.

Кикимора Болотная

Вот ведь как бывает: живёшь себе, живёшь, ни горя, ни чудес не ведаешь. Только ни первое, ни второе не спрашивают, когда на пороге очутиться. Вероломно постучатся, и всё, пиши пропало.

Это сейчас ребятню учат: «Не открывай дверь, не соблазняй серого пасть раскрыть пошире, да зубы поострее наточить». А в те времена не положено было. Коли человек, то будь добр и Лихо одноглазое впустить, коли оно в беде. Но, по секрету вам скажу, не в широкой душе дело, а в страхе. В нём, родимом. Крючковатые пальцы нечисти расползлись за все тридевять земель, точно тени от веток. И не было им ни конца, ни краю.

Всюду чуялась нечистая. Всё чаще дочки Яги свой лик на княжьих пирах казали. Поговаривали, что затеяла бабка неладное. Оплетала недобрая всех красными нитями заколдованного клубка. Ради замыслов своих даже не постеснялась умыкнуть его у Горыныча. Хотя изначально-то он ей и принадлежал. Но об этом в другой раз.

Всё чаще Ауки безобразничать по деревням стали. «Они ведь безобидные! – скажете вы. – Аукают себе и аукают». Так-то оно так, но вы попробуйте эти лихие звуки ночку напролёт послушать. А? Каково будет? А ежели ещё и под ставнями самыми? Вот вам мой совет – не откликайтесь на крик этих круглощёких проказников. Уважите разок и не заметите, как заведут вас в чащобу дремучую да бросят. А на Лешего и не надейтесь: там, где Ауки, его мухомора на носу и вблизи не разглядишь. Не любит он их, вот и всё.

Все тропки, даже самые протоптанные, вели в лес. Тёмные времена, тёмные. Я мог бы долго чаи гонять да рассказами о чудищах вас развлекать, да не о том речь нашей сказки. Помните, что я про страх говорил? В нём, проклятом, дело. Кощей, Горыныч и Яга покажутся вам теми ещё злодеями. Поступки их не всегда белы, спору нет. Да вот только и пострашнее поступки свет видывал. И не от лицедеев из Тёмного леса, а от людей. Да-да, из Тридевятого царства. А я там был, мёд и пиво пил, но на душе моей не пьяно и сытно стало, а сыро и мерзко. Страшно, родимые, страшно, какими жестокими порой мы можем быть.

☘☘☘

Не любили люди окраины Тридевятого. Сами посудите: до центра, где всякой всячины вдоволь, далековато. Не счесть пар сапог, что придётся истоптать, дабы туда добраться. Это ж ежели беда али неурожай,да ещё запасы кончились, то и помереть недолго. Но больше всего эти места не жаловали из-за близости к Тёмному лесу.

Вытяните руку перед собой. Вытяните-вытяните, не поленитесь. А теперь взгляните-ка на пальцы свои. И усилий-то никаких не надобно, чтоб рассмотреть, правда? Так и лес тот виднелся, будто из вашей же ладошки вырос. Ох, и сколько же недоброго притаилось за ветвями хвойными! Сколько всего коварного сокрылось в прохладе лесной. Но людям-то жить где-то надобно. Вот они и жили, рассыпая соль у порога да развешивая обереги где ни попадя.

Жил-был здесь и купец один. Ни богатый, ни бедный. Ни хороший… Кхм, ни хороший. И было у него две дочери. Младшая – красавица невиданная. Волосы точно золото! Губки цвета вишни. Ресницами хлопала, будто бабочка крыльями порхала. Да и характером вышла ладная. Ласковая, как солнечный свет. Что ни слово, то мёд.

Ой, любил купец младшенькую, ой, любил! Только и успевали люди насчитывать, сколь похвалы в её сторону вылетало, да со счёту сбивались. Но не спешите очаровываться, друзья мои. С виду яблоко-то наливное, спелое. Язык проглотить не жалко. Однако как знать, что может встретиться вам в сердцевине? Али смердящая пакость, али вполне себе милый червячок.

«А со старшей-то что?» – спросите. Помню-помню её. Как же не помнить? Славненькой она была, да иной, нежели сестрица, что так и светилась обаянием. Однако вот я что вам скажу: такой в глаза посмотришь, вовек не забудешь. Было в них что-то умудрённое, не по годам.

Величали старшую Василисой. Матушка нарекла её так в честь цветка полевого. Да-да, верно подметили: василька. Но то ли обозлился купец, что не посоветовалась жена, то ли в другом дело – не полюбилось ему это имя. Да и дочка тоже. Необщительной она была. Про таких говорят: сама себе на уме. Пытался купец перевоспитать старшую, чтоб в угоду была, да всё без толку. Не была Василиса берёзкой, чтобы ствол гнуть. Крепка воля девицы. Так прочна, что ни одному мечу-кладенцу не разрубить.

Как уже оговорено было, невзлюбил купец Василисушку. Нагружал он старшую заботами да обязанностями. Только бы с белой зореньки до самой ночки лица её не видеть. Но девицу делами не напугать. Любила она учиться, а потому из каждого задания урок извлекала. Недаром в народе слыла Премудрой. Водицы из колодца надобно набрать? Так наберёт, да с какой скоростью ведёрко на дно опускается, заодно высчитает. Баньку затопить? И это она умеет. А ещё ведает, как лучше всего огонь развести, а какие веточки побольнее бить будут, чтоб париться и горя не знать.

В общем, умницей она была. Да и Иван, жених Василисин, был бы ей под стать. С женихом я, правда, погорячился. Не сватались они ещё. Но слухи-то давно гуляли, что вот-вот придёт Иван к купцу сговор заключать.

Что ещё про Ивана знать надобно? Толковый он парень был, хоть и наивный, как дитя. Вроде и не кобыла, но ежели за уздцы крепко схватиться, пойдёт он за вами, как прикованный. Эх, Иван-Иван. Не дурак ведь, а вероломства всё же не углядел. Простите, родимые, мою эмоциональность! Вас ведь там не было, чтобы разуметь, как всё было. Но уж я-то расскажу, а дальше – ваше дело. Вам и решать, дурак он али просто… недалёкий.

☘☘☘

Каким бы милым котёнком ни казалась наша младшенькая, а зубки-то змеиные прятала. Елена давно заглядывалась на белокурого молодца. Голубые очи каждую ночь преследовали её во снах щекотливых. Не выдержала девица, ох и захотелось ей кинуться в озеро это бездонное. Вот только не смотрели очи прекрасные в её сторону. Ничего не замечал Иван: ни слов пылких, ни движений кокетливых. Вместо красавицы неписаной бегал он за сестрицей, хвостиком повиливая.

День ото дня пуще прежнего злилась Елена, ядом заливая простыни белоснежные. «Что же это в самом деле? – думалось ей. – Приворожила она его, что ли?!»

Не разумела наша прекрасная, что одной лести да румянца на щёчках маловато. Надобно и разговор поддержать уметь, да и делом помочь, коли беда приключится.

Но не только в добром молодце, конечно, дело. Без руки купца не обошлось. Видела Елена, как холоден тятенька к Василиске. Потому и сама в какой-то момент презрением обросла. Прицепилось оно к душе красавицы, словно колючки репейника, что липнут к подолам девичьих юбок. А узнав о намерениях Ивана, девица так и вовсе будто белены объелась.

Долго Елена думу думала. Но, сдаётся мне, не в муках совести она дни проводила. Примерялась красавица и так и этак, как бы Василису извести, да себя не очернить. Уж поверьте на слово, лучше быть усыплённой из-за яблочка отравленного, иль и вовсе задушенной, чем пережить то, что уготовила Василисе сестрица родненькая.

Как сейчас помню, стояла в тот день погодка пакостная. Не было ни солнца ясного, ни пения птичьего на полях. Кругом ничегошеньки не видать. Дождь и туман властвовали над Тридевятым и лесом. Вы вот подумаете: «Да что тебе дождь сделает? Убьёт что ль?»

Убить-то не убьёт, чай, не сахарный. Но я ведь не просто так природу-погоду расписываю. Важно это. И всё тут!

У нас каждый знает, да и вы на ус мотайте. Ежели зарядил ливень да туманище набежал, в котором сын родную матушку не признает, из избы носу не высовывайте. Вы с нашей нежитью ещё не встречались и не ведаете, что многим из них по душе слякоть да холод.

Ну вот взять, к примеру, Блуда или Манью. Да и про Лихо нельзя забывать. Ой как нравится ему в темноте добряком прикидываться! Увяжется за вами, проблем потом не оберётесь. Но больше всех непогоду облюбовал Водяной. Даже поговорка про это есть: «Земле – вода. Водяному – жена».

Наша Василисушка глупой не была, знала о причудах нечисти лесной, а потому дома осталась. Сидела девица, расшивала одну из рубах оберегами да припевала. Как вдруг на редкость неприятный звук переполошил всю избу.

Заливался купец соловушкой. Горькие слёзы капали на скатёрку. Только и успевал он их ручками потными вытирать. Нахмурилась Василиса, но не от картины грустной: ревел батюшка по пять раз на дню, а вот скатерть жалко было. Днями-ночами трудилась она над ней милой.

Делать было нечего, вздохнула девица да села за стол.

– Что же ты, батюшка, горло надрываешь?

– Уйди с глаз, проклятая! – посмотрел купец на старшенькую и пуще прежнего завыл.

– Вот, батюшка. – Протянула Василиса отцу кружку с водицей, дабы рот его занять. – Выпей-выпей. Сразу полегчает.

Не стал на сей раз противиться купец. Осушил всё одним махом и замолчал. Призадумалась Василиса, что же так отца расстроить могло. Людей в лавке торговой всегда как мух на варенье. С урожаем тоже всё ладно. А ежели ни в первом, ни во втором причина сокрыта, стало быть, с Еленой что-то приключилось?

Права Василисушка оказалась. Чутка успокоившись, по-новому завыл купец:

– За что же беда-бедовая свалилась на мою головушку?! Ой, за что-о-о…

– Что за беда такая, батюшка?

– Заболела, Елена наша. Подхватила хворь неизлечимую. Ой, горе-горькое на мою седую голову!

Знала Василиса, что любил отец преувеличивать во сто крат, но сердечко всё же кольнуло. Не про чужого ведь человека речь шла. Сестрица всё-таки.

Жаль, что не ведала Премудрая о том, как та самая хворь к кровинушке её пристала. Но от меня-то в Тридевятом ничто не утаится.

Видел я фигурку хрупкую, под покровом ночи в лес сбегающую. Прогулки, конечно, крепкому сну помогают. Вот только не воздухом свежим подышать Елена ходила, а план свой коварный в жизнь воплощать.

☘☘☘

Шла Прекрасная да вздрагивала. Всё глубже тропка заводила. Всё страшнее становилось кругом. Куда ни глянь: глаза жёлтые на тебя зыркают, руки костлявые тянутся, а корни за туфельки хватают.

– Отстаньте, проклятые! – шипела Елена, косу драгоценную поглаживая.

Полнился воздух смрадом, сочились мысли ядом. Ухали жители лесные, приветствуя смелую гостью. Да не обращала она на них внимания, представляя, как гибнет сестрица, а Иван к ней самой в ноги бросается.

«Прости меня, слепца, что не замечал красоты твоей дивной. Не нужна мне эта дурёха. Только ты в моём сердце, Еленушка!»

Хихикнула Прекрасная, вообразив в картинку гаденькую, и быстрее зашагала.

Хрусть… Хрясть… Хрусть…

Хрясть… Хрусть… Хрясть…

Бульк!

Остановилась девица, уши навострив.

Буль… Бульк… Буль!

Не плохо бы вам сейчас очи сомкнуть, друзья. Для сохранности, так сказать. Засияла наша Елена так, словно видимо-невидимо солнц на небосклоне зажглось. Даже нежить вся разбежалась, честно слово!

Теперь можно и открыть, а не то пропустите самое важное. Понимаю, за кваканьем и бульканьем сложновато расслышать, но я вам расскажу. Рассказчик я в конце концов или пустослов?

Привела тропа Елену к болоту. Да не к заурядному, а к такому, в котором Водяной со своими жёнами живёт-поживает да добра наживает. Не буду описывать его облик скользкий, успеем ещё налюбоваться. Куда важнее узнать, что же затеяла Елена.

Продала Прекрасная сестрицу. Заключила сделку с владыкой болотным, дескать, приведёт она к нему девицу молодую, полную жизни да румяную. А тот и жабры развесил: падкий он на девок был, уж скольких загубил, в лягушек обратив, да всё мало ему.

Не стал думы раздумывать Водяной, давно новых жён у него не было: не ходили девицы мудрые вдоль болот, опасаясь судьбинушки незавидной. Плюнул нечистый на ладонь перепончатую и протянул Елене. Мерзко Прекрасной было руку слюнявую пожимать, да делать нечего.

Так ночкой тёмной, в трясине жуткой заключилась сделка нечестная.

☘☘☘

– Вот что я тебе скажу, Василиса, – склонился купец к старшей дочке, дабы не разбудить младшенькую, – поди в лес, к болоту. Нарви травы-муравы целебной. Люди добрые сказали, что от любой хвори она спасает.

Добрые, как же! Держи карман шире от доброты такой. Ишь чего придумал – поди, говорит, на болото. Будто не видел, какой день стоял непогожий.

Сильнее нахмурилась Василисушка. Разгневался купец, заметив несогласный взгляд дочери, стукнул кулаком по столу и давай с пеной у рта голосить:

– Чего ты лицо сквасила, неблагодарная! Ради сестры и помереть не грех, а ты дождичка испугалась. Да сдалась ты нежити лесной. Увидают тебя и носа не кажут!

Вот и шёл бы проклятый сам, уж его-то бы точно никто не облюбовал. Согласны ведь со мной, родимые? Но не хватило у него ни духу, ни совести. Убедила его Елена, что Василиса должна идти. Впрочем, недолго он и сопротивлялся решеньицу такому. Пригрозил старшей, что ежели не отправится за травушкой, век ей Ивана и свитков своих любимых не видать.

Хорошим другом был Иван, верным, да и свитки с историями волшебными Василисе от матушки досталися, а потому больно нашей девице даже помыслить о такой участи. Да и сестрицу спасать всё же надобно. Кашляла несчастная в комнате своей, не переставая. Изводила родненькую хворь неизлечимая.

Собрала Премудрая волю в кулак и шагнула за порог. Чай, свезёт, да не встретится ей Водяной этим вечером.

Ложился туман на плечи Василисы, точно душегрейка тяжёлая. Да вот только не грел он девицу, а лишь мурашей нагонял. С макушки до пяточек промокла и озябла бедная. Я такой сырости, как в тот день, отродясь не видел. Хотелось очутиться у печки, да кипяточка с медком отведать. Василисушка же о том, чтобы назад повернуть, и не помышляла вовсе.

Долго ли, коротко ли шла девица, да наконец добралась. Но не успела Василиса отыскать травушку. Расступилась мгла, открыла перед ней гладь чёрную, маслянистую. И на глади этой сидела целая тьма лягушек. Смотрели зелёные создания из-за камышей и болотных кувшинок, смотрели и не моргали. И казалось Василисе, что плескалась в их пучеглазых очах не злоба, а тихая, беспомощная жалость.

Не ведала девица, что её поджидали эти квакушечки. Наказал им Водяной Василисушку на дно утащить.

Обхватили липкие, холодные языки её руки и ноги, оплели, словно верёвками. Потащили в трясину глубокую. Забурлила вода зачарованная. Замерла она, окольцованная.

Плюньте в лицо всякому, кто скажет вам, что легко сдалась Василиса. До последнего билась, царапалась, глотку надрывала криком, но куда уж девице, пускай и Премудрой, против нежити окаянной?

Наберите воздуха побольше, друзья, ведь очутилися мы не абы где, а во владениях Водяного. Меж водорослей волнистых да коряг высились кривые башенки царя болотного.

Перебирала Василиса ногами ни жива ни мертва. Смекнула Прекрасная, куда и зачем вели её ладошки мертвецки-холодные.

Как только нырнули квакушки вместе с ней под воду, тут же обернулись девицами. Шевелились фиолетовые губы, призывая Василису поторопиться: уж заждались её.

Только и успевала Премудрая по сторонам смотреть да диву даваться. Натирали тритоны стены из тины и камня, поджигали ужи факелы из камышей и тростника. А в просторной зале на троне из щучьих костей восседал ОН.

Блестели капельки на иссиня-серой коже. Подсвечивалась лысая макушка, а на макушке той красовался венок из рыбьих глаз, что смотрели в разные стороны. Вместо ушей подрагивали огромные жабры, а там, где у человека рту положено быть, кривилась в вечной ухмылке пасть. Стоит пасти этой только распахнуться, и в обморок не зазорно грохнуться, от вида-то клыков в три ряда.

Красавец редкостный. Ни отрезать, ни пришить.

Увидав обещанную девицу, перестал царь болотный под ногтями грязь собирать и заулыбался.

– Здравствуй, царь болотный, – поклонилась Василиса, решив не рубить с плеча.

– Здравствуй, девица-красавица. Ну-с, как тебе владения мои? – описал Водяной руками круг, чуть не задев одну из жён. – По душе ли?

Поглядела Василиса на полы тинистые чёрные да на жён Водяного, что стояли, как тени, и произнесла:

– Уютно у тебя, царь болотный. Спасибо, что пригласил в гости. Да пора мне и честь знать. В гостях хорошо, а стены родные всегда обратно тянут.

Загоготал Водяной, надувая щёки, точно лягушка при кваканье.

– Коли любо здесь всё, так оставайся. Вниманием обделена не будешь. Я всех своих жён одинаково лю-буль-лю.

Если вас до сих пор не передёрнуло, сейчас самое время. Поглядите-ка, как он лю-буль-кает он. Хотя нет-нет, не смотрите, а то упадёт ваше настроеньице и пробьёт дно болотное.

Не будь он нежитью, стукнула бы Василисушка его по макушке лысой. А так приходилось терпеть да всё красноречие задействовать.

– Многие девицы обрадовались бы, однако боюсь, недостойна чести такой. Неказиста я на фоне царя-батюшки.

– Да разве ж кто казист будет?! – подскочил Водяной с трона, грудь выпятил, нос задрал и продолжил самодовольно: – Нет такой на свете, что правда, то правда. Но так уж вышло, что добрейшей души я персона. Да-да, тебе лю-буль-бой в Тёмном лесу подтвердит.

Поняла Василиса, что не отделаться ей от хозяина вод здешних. Не брали его ни лесть, ни хитрость. Стало быть, по-другому действовать надобно.

На одну девицу поглядела, на другую, а те только и умели в пол глаза опускать да кончик косы теребить. Запугал их изверг, али нравились ему такие – без хребта?

– То, что страшненькая ты, эт ничего, – продолжал распыляться нечистый. – В девке ведь не лицо главное, а нрав!

– Не могу я выйти за тебя, царь болотный.

– Это ещё почему?!

– А я плавать не умею, да и сырость не люблю. Всякий раз как промокну, нападает на меня чих жуткий.

Будто в подтверждение собственных слов чихнула Василиса, да так громко, что распахнулась пасть его острозубая от удивления, а как закрылась, вырвалось из неё:

– Не печалься на сей счёт. У меня все жёны чахоточные. Выделяться не будешь. Верно я говорю? – окинул хозяин вод взглядом девиц мёртвых, а те и давай чихать да головушкой кивать.

Скрестила Василисушка руки на груди, зыркнула недобро на тирана здешнего и твёрдо вымолвила:

– Не бывать этому. Хоть убей.

Разгневался царь болотный, как никогда прежде не гневался. Это ж где такое видано, чтобы, будучи в его дворце, ему отворот-поворот давали?!

Не понравилось Водяному, что язык у девки так лихо подвешен. Вот только деваться некуда: обещание он дал. Да и прознай кто в Тёмном лесу об отказе дерзком, засмеют, как пить дать.

Подумал-подумал Водяной и нашёл-таки выход. Велел царь болотный посадить Василису в клетку. Прямо рядом с троном. Чтоб сидела упрямица, смотрела на жизнь подводную, на его новые свадьбы, да мучилась. Маленькая такая месть, но зато какая сладкая!

☘☘☘

Начались для Василисы денёчки безрадостные. Оно и понятно, попробуйте-ка под водой посидеть. Кожа нежная разбухнет, волосы потускнеют, а силушек и вовсе никаких не останется. А ежели к этому ещё и пиявок неугомонных прибавить? Тяжело, родимые, тяжело.

Кружили надоедливые создания вокруг клетки Премудрой, нараспев приговаривая: «Выходи замуж за Водяного. Выходи, не то худо будет!».

А когда солнце красное садилось, являлся и сам женишок.

«Ну-с, – важно протягивал царь болотный. – Передумала аль нет?».

Но как бы горестно Василисе ни было, посылала она нежить на все тридевять земель.

Так миновало три дня и три ночи. Выдохнула девица, пометив на стене черточку очередную, да приготовилась к приходу мучителя своего. Однако ни одного короткого взгляда не бросил он в её сторону, тяжёлыми думами головушка была занята. Гость важный пожаловать должен, а потому приказал он жёнам и слугам обмазать стены илом отборным, усыпать водорослями дорогу к трону да наготовить яств рыбных.

«Кого же ждёт проклятый?» – гадала Василиса, с любопытством поглядывая на вход в зал.

Ломился стол от кушанья скользкого, томился хозяин вод в ожидании. Подметила Василиса, что нервничал Водяной. Почуяло сердечко, что вот он – шанс долгожданный. Строго-настрого наказал ей царь болотный держать рот на замке да быть тише пескарей-молчунов.

Ох, не ведаю, откуда храбрости столь взялось в нашей девице, но готовилась она наперекор воли нечистой пойти. Вдруг выгонит Водяной её за позор глубокий? Ну, а коли убить захочет, так готова она была. Всяко лучше, чем до конца дней своих на дне в неволе прозябать.

Однако не был Водяной уж совсем пустоголовым, то ли по взгляду понял, то ли пиявки чего нашептали, накрыл клетку Василисы илом колдовским, словно тряпкой. Никто теперь не увидел бы девицу, томящуюся за прутьями ненавистными. Поэтому вставайте на цыпочки, друзья, да за мной потихоньку ступайте. Отойдём от Василисушки ненадолго, дабы узнать, кого нелёгкая привела к Водяному.

Отворились двери с хлопком звучным. Погасли все факелы разом. Сделалось на дне болотном холодно-прехолодно: зимой в морозец лютый и то теплее будет.

Вскочил из-за стола Водяной, прищурился, чтоб разглядеть вошедшего. Тотчас же начали вспыхивать факелы, один за другим.

Кланялись жёнушки Водяного, когда мимо них гость проходил, позвякивая. Сковывал их страх жуткий, да любопытство сильнее было: поглядывали украдкой на плащик тёмный, словно из теней сотканный, да на цепи тяжёлые, что следом за ним тянулись. Перешёптывались между собой утопленницы: правда ли, что всё тело сковано ими было, али небылицы это всё? А когда до лика его дошли, гаркнул Водяной, прервав речи опасные. Всех до единой след простыл.

Сел важный гость по центру длиннющего каменного стола и то ли кивнул, то ли ещё чего. Почему изъясняюсь туманно так? Да ведь и не разобрать толком из-за вуали чёрной, рунами жуткими обшитой.

Сел и царь болотный, с позволения, состроил покладистый вид и вежливо обратился:

– Давненько не виделись, друг мой сердечный.

– Давно, – согласился гость.

Посерело лицо Водяного пуще прежнего. Вздрогнула и Василиса, услыхав голос мрачный. Показалось ей, будто сама смерть заговорила.

– Слышал, странствовал ты много. Притомился, должно быть? Откушай рыбки свеженькой. Отведай и питья особого. Сразу лёгкость в ноженьках почувствуешь, жабры на отсечение даю.

Фыркнула Василиса из клетки: пускай и не видела ничего, да хорошо слышала, как лился из рта Водяного яд сладкий. Надоил он змей в позолоченный бокал гостя явно не из добрых побуждений. Стала девица в голове перебирать, кого хозяин вод страшиться мог. Да не приходил на ум никто. Разве что…

– Гостеприимства тебе не занимать, – ни то похвалил, ни то пощёчину отвесил гость. – Только не живот набивать я прибыл. Вышло твоё время, Водяной. Пора долг отдавать.

Икнул царь болотный и крепче в край стола вцепился.

«Кто же эта нечисть загадочная?» – спросите вы с нетерпением. Что ж, тайны – не тучки, да и я не ветер, чтобы нагонять их. Поведаю вам правду, какую знаю.

Только один в Тёмном лесу жил и слова выговаривал, точно колдовством плевался. В каждом звуке и даже шепотке притаилось оно. Каков на лицо не скажу, не ведает об этом даже нечисть. Кто-то утверждал, что голый череп под вуалью крылся, кто-то – что неписаной красоты молодец или, наоборот, немощный старик. Гадай не гадай, но никому не открывал истинного облика он. А ежели осмелитесь попросить об этом, то будьте готовы, ведь последним, кого вы увидите, станет Кощей Бессмертный.

– Долг, значится. Я бы и рад отдать. Клянусь всеми жабрами. – Стукнул Водяной себя в грудь для убедительности. – Да вот только многовато ты запросил, друг мой.

Опёрлась головушка, сокрытая под тканью чёрной, на кулак. Заохал хозяин вод из-за жеста незатейливого, но пугающего, да стал оправдываться.

– Сам посуди, отдай я тебе весь бутыль мёртвой водицы, и не останется ничего. И так до следующего Ивана Купалы.

Поняла Василиса, что в положении щучьем оказался Водяной. Заключать сделки с Кощеем – себе дороже, всякий в лесу об этом знал. А коли уж наглупил, костьми ляг, но отдай, что наобещал. Иначе заколдует тебя чародей, и не ведать тебе покоя до скончания веков. И про мёртвую водицу ведала девица. Читала в древних свитках: одна капля силы дарует и годы продлевает. Неудивительно, что не хотел царь болотный с ней расставаться.