Темная сторона Луны

– Психиатрическая? – горько усмехнулся Кирилл.

– Нет, – Андрей посмотрел на него с тяжестью в глазах. – Есть люди. Группа. Они изучают подобные явления. Неофициально. Я свяжусь с ними. Но это опасно. С их приходом накроется медным тазом не только твоя тайна, но и, возможно, твоя карьера, твоя репутация.

– Какая уж там репутация, – Кирилл махнул рукой. – Я уже почти слышу голоса. Согласен на всё. Только… помоги.

Андрей кивнул и принялся за дело с холодной эффективностью солдата. Он заставил Кирилла провести его к серверной, где они физически отключили и извлекли жёсткие диски, на которых велась основная запись сигнала. Глухов осмотрел их, что-то пробормотал про ферромагнитные домены и, к изумлению Кирилла, не стал уничтожать, а аккуратно упаковал в специальный экранированный контейнер из своего рюкзака.

– Уничтожить всегда успеем, – пояснил он. – Сначала надо понять, как глубоко они уже проникли в железо. Информация может быть закодирована на уровне глубже, чем файловая система.

Потом они обошли всю обсерваторию. Андрей нёс с собой небольшой прибор, похожий на счетчик Рейгера, но со странными антеннами. Он называл его «резонансным детектором». В операторской, в комнате отдыха, в коридоре стрелка прибора периодически дёргалась, особенно в тех местах, где тени лежали наиболее густо. Андрей хмурился и ставил на этих местах маленькие, похожие на шайбы, устройства с мигающими светодиодами.

– Генераторы хаотического поля, – бросил он на недоумённый взгляд Кирилла. – Нарушают структуру, если здесь начинает что-то формироваться. Не панацея, но поможет на время.

Когда они закончили, было уже глубоко за полночь. Они сидели на кухне обсерватории, пили крепкий чай. Шёпот в голове Кирилла немного отступил – возможно, из-за присутствия другого человека, возможно, из-за действий Андрея. Он впервые за несколько дней почувствовал слабый намёк на надежду.

– Кто эти люди, которые изучают подобное? – спросил он.

– Лучше не знать, – уклончиво ответил Андрей. – Одни называют их «Стекольщиками», потому что они заделывают щели в реальности. Другие – «Обсерваторией Тени». Они есть во многих странах. Не признаются официально, но… определённые структуры с ними считаются. Их методы не всегда академичны.

– А что они сделают?

– Сначала изучат тебя. Потом попытаются локализовать источник. Если источник на Луне… – Андрей замолчал, и в его паузе было больше смысла, чем в словах. Потом он добавил: – Они могут попытаться его подавить. Контрсигналом. Или чем похуже.

– Это же требует колоссальных ресурсов! Полётов!

– У них есть ресурсы. И не всегда человеческие.

Вдруг свет на кухне мигнул и погас. Одновременно заглушился ровный гул системы вентиляции. Воцарилась абсолютная, оглушительная тишина, нарушаемая лишь учащённым дыханием Кирилла.

– Генератор? – спросил он в темноте.

– Не думаю, – ответил Андрей, и его голос прозвучал настороженно. Раздался щелчок – он включил мощный тактический фонарь. Луч света прорезал мрак, выхватывая стол, стулья, дверной проём.

И в дверном проёме стояла Тень.

Это не была просто темнота. Это была плотная, чёрная, светопоглощающая фигура человеческого роста, но без черт, без лица, без деталей. Она не отбрасывала тени, она сама была её воплощением. Воздух вокруг неё струился, как над раскалённым асфальтом, но было холодно. Луч фонаря Андрея, попадая на неё, не отражался и не рассеивался – он словно проваливался внутрь, терялся, поглощался. От существа веяло тем же леденящим безмолвием, что и во сне, но теперь оно было здесь. В реальности.

Шёпот в голове Кирилла взревел, превратился в оглушительный, невыносимый визг, в котором угадывались те самые слова: «Открой. Дай войти. Тесно там… Светло здесь…»

Кирилл не мог пошевелиться. Ужас сковал его, влил в вены жидкий свинец. Андрей, однако, не растерялся. Он резким движением швырнул на пол между собой и существом одну из тех «шайб»-генераторов. Устройство замигало яростно, зажужжало, испуская не слышимые, но ощущаемые кожей вибрации. Тень замедлила своё едва уловимое движение вперёд. Её контуры заколебались, стали менее чёткими, будто изображение на плохом приемнике.

– Кирилл! Свет! – рявкнул Андрей. – Включи что-нибудь! Всё, что есть!

Крика Глухова хватило, чтобы разбить паралич. Кирилл рванулся к стене, на ощупь начал щёлкать выключателями. Зажглась люстра над столом, потом свет над плитой. Существо в проёме, казалось, съёжилось от этого рассеянного света. Оно не исчезло, но стало полупрозрачным, подобно дыму. Андрей, не сводя с него фонаря, шагнул вперёд, держа в другой руке что-то похожее на большой озоновый отпугиватель.

– Уходи! – его голос звучал не как угроза, а как констатация факта, полная такой ледяной, нечеловеческой уверенности, что, казалось, даже тень должна была её послушаться. – Здесь нет для тебя места. Твой свет – это тьма. Иди назад.

Из темноты, где висело существо, донесся звук. Не через уши, а прямо в сознании. Как скрип тысяч ржавых петель, как шипение песка, сыплющегося на металл. Это был не шепот, а рычание. Ярость, разочарование, голод.

Затем свет снова мигнул, но не погас. Когда он стабилизировался, в дверном проёме уже никого не было. Осталось лишь ощущение холода и запах – сладковатый, тошнотворный, как запах гниющих цветов и озона.

Кирилл, тяжело дыша, прислонился к стене. Его трясло. Андрей подошёл к генератору, поднял его. Светодиод на устройстве потух.

– Сожгло схему, – констатировал он. – Но сработало. Они слабее при сильном, хаотичном освещении. И не любят прямых команд, если команда подкреплена… волей. Это важно. Они питаются страхом, но воля, чистая, несгибаемая воля – для них как яд. Пока что.

– Это… оно было настоящим, – прошептал Кирилл. Это уже не было вопросом.

– Настоящим настолько, насколько позволили ты и это место, – поправил его Андрей. – Они существуют в потенциальной форме. Как вирус. Чтобы проявиться, им нужен носитель. Переносчик. Точка входа. Твой разум, настроенный на их частоту, стал такой точкой. То, что мы видели, – лишь проекция. Призрак. Но каждый такой контакт делает следующее проявление… плотнее.

Он подошёл к окну, отодвинул штору. Луна, холодная и яркая, висела в небе, заливая светом горный хребет.

– Мы уезжаем. Сейчас. Бери только самое необходимое. Остальное – не важно.

– Куда?

– Сначала в город. К людям. Потом… посмотрим. Мне нужно связаться с «Стекольщиками». После сегодняшнего они приедут быстрее.

Сборы заняли не больше двадцати минут. Кирилл, всё ещё находясь в состоянии шока, машинально кидал в сумку ноутбук, блокноты, зарядные устройства. Андрей тем временем методично обходил помещения, собирая свои «шайбы»-генераторы и проверяя датчики.

Когда они вышли к машине Глухова, ночной воздух показался Кириллу невероятно свежим и живительным, несмотря на холод. Он сделал глубокий вдох, пытаясь выгнать из лёгких тот сладковатый запах тлена. Он оглянулся на здание обсерватории. Оно стояло тёмным, молчаливым силуэтом на фоне звёздного неба. И ему показалось, что в одном из окон верхнего этажа, не в операторской, а в комнате отдыха, на миг мелькнуло тусклое, красноватое свечение. Будто одинокий уголёк в пепле. Или прищуренный глаз.

Он сел в машину, и Андрей резко тронулся, поднимая облако пыли. Они ехали вниз по серпантину, оставляя обсерваторию позади. Кирилл смотрел в боковое зеркало. Огни здания быстро скрылись за поворотом, и осталась лишь громада тёмных гор и безразличная, сияющая луна.

– Спи, – сказал Андрей, не глядя на него. – Попробуй. Я повезу. Тебе нужны силы. Борьба только начинается.

– Я боюсь заснуть, – честно признался Кирилл.

– Бойся больше не заснуть никогда, – мрачно ответил Глухов. – Они нашли тебя здесь. Но здесь – точка, привязанная к месту. В движении, среди людей, тебе будет безопаснее. Сейчас спи. Я рядом.

И, к своему удивлению, Кирилл, под покачивание машины и рокот двигателя, действительно задремал. Не сразу, но сон, чистый, без сновидений, наконец сжалился над ним. Он спал, пока они не достигли первых огней большого города на горизонте.

А на обратной стороне Луны, в беззвучном вакууме над Морем Мечты, тихий сигнал продолжал пульсировать. Но теперь в его паттерне появились новые элементы. Фрагменты, похожие на энцефалограмму спящего человека. И на карту горных дорог. И на схему простого человеческого жилища. Он учился. Адаптировался. И ждал следующего открытия.

Глава третья: Несвоевременные тени

Город встретил их шумом, светом и безразличием. После гнетущей тишины гор и леденящего ужаса обсерватории какофония ночного мегаполиса – гул машин, далёкие сирены, мерцающие неоновые вывески – показалась Кириллу почти успокаивающей. Здесь было слишком много жизни, слишком много хаотичной психической энергии, как говорил Андрей. Здесь теням должно было быть тесно.

Андрей снял квартиру на окраине, в типовой панельной девятиэтажке. Не из соображений комфорта, а из практичности: много соседей, вид на оживлённую улицу, несколько путей для отхода. Квартира была съёмной, безликой, с мебелью, видевшей лучшие дни, и лёгким запахом чужих жизней. Глухов сразу же приступил к работе: расставил по углам свои генераторы хаотического поля, на окна повесил плотные, светонепроницаемые шторы, но не для того, чтобы скрыться от мира, а чтобы контролировать источники света внутри.

– Первые дни ты никуда один, – заявил он Кириллу, который стоял посреди гостиной, чувствуя себя нелепо и потерянно. – Потом, возможно, адаптируешься. Но пока твой мозг – как открытая рана. Они это чувствуют. Шум города маскирует тебя, но не скрывает полностью.

Кирилл кивнул. Шёпот в его голове действительно отступил до едва уловимого фона, похожего на шум в ушах после концерта. Но он не исчез. Он был тихим, навязчивым ритмом, под который билось его сердце. И сны… Сны не приходили в первую городскую ночь, но ощущение от них осталось – как тяжёлый осадок на душе, как мышечная память ужаса.

Наутро Андрей ушёл, сказав, что нужно наладить контакты, «пошевелить людей». Он оставил Кириллу телефон – старый кнопочный аппарат, «чистый», без возможности отслеживания, по его словам, – и строгий наказ не выходить и не подходить к окнам без необходимости. Кирилл остался один в тишине пустой квартиры, нарушаемой лишь гулом лифтовой шахты и редкими криками детей во дворе.

Одиночество, которое в обсерватории было наполнено смыслом работы, здесь стало невыносимым. Он пытался читать, смотреть новости, но мысли упорно возвращались к спектрограммам, к чёрной фигуре в дверном проёме, к леденящему шепоту вакуума. Он взял свой ноутбук, но не посмел подключить его к интернету – Андрей запретил любую цифровую активность, которая могла бы оставить след. Вместо этого он открыл простой текстовый редактор и начал записывать всё, что помнил. Каждую деталь кошмаров, каждую характеристику сигнала. Это был акт отчаяния, попытка выплеснуть наружу то, что разъедало его изнутри.

Писать оказалось и терапевтично, и мучительно. Слова оживляли образы, и тени в солнечной комнате (он всё-таки приоткрыл штору) казались глубже, насыщеннее. Однажды его взгляд упал на календарь на стене – дешёвую рекламу какой-то фирмы с видом на горное озеро. И он застыл. На календаре стояло число, которое он видел во сне. Точное число. Тот кошмар, где он видел себя в обсерватории, опутанным тенями, был датирован этим днём. Холодная ползучая уверенность заползла в него: это не были просто сны. Это были сообщения. Предупреждения. Или инструкции.

Вечером вернулся Андрей. Он принёс еды, пару простых телефонов в упаковке и вид у него был ещё более собранный и мрачный, чем обычно.

– Договорились, – коротко сообщил он, разбирая продукты на кухне. – Завтра приедет один из них. Для первичной оценки. Будь готов, Кирилл. Они… своеобразные. Не жди сочувствия. Они видят в тебе не жертву, а либо пациента, либо вектор угрозы.

– Спасибо, что хоть так, – горько усмехнулся Кирилл.

– Не благодари. Это может закончиться для тебя изоляцией в спецучреждении, если они решат, что контакт проник слишком глубоко.

Ночь прошла относительно спокойно. Кирилл спал на походной кровати в гостиной, Андрей – в спальне с приоткрытой дверью. Кирилл проснулся среди ночи от ощущения, что за ним наблюдают. Он лежал неподвижно, вслушиваясь в темноту. В квартире было тихо. Но шёпот в его голове… он изменился. Он стал структурнее. Теперь это был не просто хаотичный шум, а повторяющийся набор звуков, почти слово: «Ма-ри-на…»

Он сел на кровати, обливаясь холодным потом. Они знали о ней. Они добрались до его мыслей, до его памяти. Чувство ужаса смешалось с яростным, защитным порывом. Он схватил телефон, который оставил Андрей, чтобы позвонить ей, предупредить, но пальцы замерли над клавишами. Что он скажет? «Дорогая, привет, у меня тут тени с обратной стороны Луны вышли на связь и, кажется, заинтересовались тобой?» Его сочтут сумасшедшим. Или хуже – этот звонок может привлечь к ней внимание тех самых существ. Андрей запрещал любые контакты с прошлой жизнью.

Он опустил телефон, сжав его так, что костяшки пальцев побелели. Бессилие горело в нём кислотой. Он был учёным, он должен был анализировать, понимать, действовать! А вместо этого он прятался, боялся собственной тени и не мог защитить свою жену.

Утром приехал «Стекольщик».

Его звали Лев. Имя, вероятно, было вымышленным. Это был мужчина лет пятидесяти, невысокий, плотный, с коротко стриженными седыми волосами и лицом, которое забывалось сразу после того, как от него отводишь взгляд. Обычное лицо. Но глаза… глаза были усталыми до бездонности. В них было то же, что иногда мелькало во взгляде старого солдата, видавшего слишком многое, но помноженное на что-то иное, нечеловеческое. Он видел не только предметы, а словно их внутреннюю, скрытую от других структуру. Он вошёл в квартиру, кивнул Андрею, окинул помещение быстрым, оценивающим взглядом и упёрся этим взглядом в Кирилла.

– Доктор Волков, – сказал он голосом без интонации, похожим на скрип гравия. – Покажите руки.

Несколько ошеломлённый, Кирилл протянул руки. Лев взял их своими холодными, шершавыми пальцами, перевернул ладонями вверх, внимательно изучил, особенно уделяя внимание ногтям и линиям на запястьях. Потом поднёс к виску Кирилла небольшой приборчик, похожий на термометр, но со множеством крошечных светодиодов.

– Энцефалографический остаточный след, – пробормотал он. – Сильный. Фаза глубокого внедрения. Расскажите о снах. Не содержание. Ощущения. Температуру. Запахи. Звуки на границе пробуждения.

И Кирилл снова рассказывал. Лев слушал, не перебивая, изредка задавая странные, уточняющие вопросы: «Цвет тени был угольно-чёрный или с оттенком фиолетового?», «Шёпот приходил спереди или окружал со всех сторон?», «Чувствовали ли вы вкус металла или горечи при пробуждении?». Он делал пометки в маленьком, потёртом блокноте, и его лицо оставалось абсолютно бесстрастным.

Когда рассказ был окончен, Лев откинулся на спинку стула.

– Вы стали каналом, доктор, – констатировал он. – Не просто реципиентом. Ваш профессиональный навык концентрации, ваш тип мышления, ваша… одержимость, если хотите, создали идеальный волновод. Сигнал с Луны – это не причина. Это спусковой крючок. Он активировал нечто, что, возможно, дремало в вас давно. Или в месте, где вы работали. Горные районы, особенно с низким электромагнитным фоном, иногда бывают… тонкими местами. Окнами.

– Что вы предлагаете? – спросил Андрей, стоя у окна и наблюдая за улицей.

– Процедуру «Запечатывания», – ответил Лев. – Мы должны попытаться закрыть канал. Изолировать ваш разум от воздействия. Это болезненно. И не гарантирует успеха, если инфильтрация зашла слишком далеко. Параллельно мы начнём работу по подавлению источника. У нас есть… средства для направленного воздействия.

– На Луну? – недоверчиво выдохнул Кирилл.

– На точку проявления в нашем слое реальности, – поправил Лев. – Мы не можем стрелять ракетами по Луне. Но можем попытаться «заглушить» её здесь, на Земле, через симпатическую связь, которую установили вы. Для этого нам нужен полный доступ ко всем вашим записям, ко всем материалам.

– У меня есть диски, – сказал Андрей. – Но я должен быть уверен, что с ними обратятся правильно.

– Они будут изучены в изолированном контуре, без сетевого доступа, в экранированной лаборатории, – заверил Лев. – Ваш друг, Глухов, может присутствовать при этом, если пожелает. А вы, доктор Волков, отправитесь с моим коллегой в наше медицинское отделение.

В этот момент в дверь постучали. Все вздрогнули. Андрей насторожился, подошёл к двери, заглянул в глазок. Его плечи напряглись.

– Кто? – тихо спросил Лев.

– Женщина. Молодая. Незнакомая, – ответил Андрей.

– Никого не ждёте? – Лев посмотрел на Кирилла.

Тот покачал головой, сердце уйдя в пятки. Лев жестом велел Андрею отойти от двери, а сам подошёл к ней, но не стал смотреть в глазок. Он приложил ладонь к дереву рядом с косяком и замер, будто прислушиваясь к чему-то. Его лицо исказилось на мгновение гримасой чего-то вроде отвращения.

– Не открывать, – тихо, но очень чётко сказал он. – Это не человек.

В квартире повисла ледяная тишина. Стук повторился – настойчивый, неторопливый, ритмичный. Тук. Тук. Тук.

– Кирилл Игоревич, вы дома? – донёсся из-за двери женский голос. Молодой, приятный, с лёгкой, неуловимой хрипотцой. – Я от Марины. Она просила передать вам кое-что.

Кирилл почувствовал, как земля уходит из-под ног. Марина. Они использовали её имя. Как они узнали? Его мысли? Или…

– Не слушайте, – прошептал Лев, не отрывая ладони от двери. Его рука слегка дрожала. – Это мимикрия. Голос собран из обрывков ваших воспоминаний, из телефонных разговоров, которые вы вели, стоя у окна в обсерватории. Они умеют вычленять частоты.

Тук. Тук. Тук.

– Откройте, пожалуйста. Мне нужно спешить, – голос звучал всё настойчивее, но в нём появилась странная механичность, будто пластинку проигрывали на неправильной скорости.

Андрей бесшумно достал из-под куртки компактный пистолет. Лев отрицательно мотнул головой.

– Пули бесполезны против тени. Свет. Нужен резкий, направленный свет.

Андрей кивнул, отступил к окну, где стоял мощный фонарь. Лев же медленно, очень медленно потянулся к дверной ручке. Кирилл, охваченный ужасом и странным, непреодолимым любопытством, не мог отвести глаз от двери.

Лев резко дёрнул ручку на себя и сразу же отпрыгнул назад, в сторону.

Дверь распахнулась. На пороге никого не было. Только полоса света из подъезда падала на порог. Но холодный воздух, пахнущий озоном и мёрзлой пылью, ворвался в квартиру. И тень. Тень от косяка, отбрасываемая светом из подъезда, была неправильной. Она была гуще, чернее, и у неё были… детали. Как будто это была тень человека в длинном платье, но растянутая, искажённая, с неестественно длинными, тонкими конечностями. И эта тень лежала не на полу подъезда, а частично заходила на их порог, словно желая переступить через него.

– Теперь! – крикнул Лев.

Андрей нажал кнопку фонаря. Ослепительно белый луч, сконцентрированный в тугой пучок, ударил прямо в сердцевину аномальной тени на пороге.

Произошло нечто ужасное. Тень не рассеялась. Она взвыла. Звук был не физическим, а психическим – визг тысячи игл, вонзившихся прямо в мозг. Тень заколебалась, её контуры поплыли, и на секунду в центре её, в месте удара луча, проступило нечто вроде негативного изображения: белые, пустые глазницы и оскал в чёрной пустоте. От неё повалил тот самый сладковатый запах тления, смешанный с запахом озона.

Лев, преодолевая очевидную боль от психического визга, шагнул вперёд и бросил на порог, прямо на искажённую тень, маленький предмет – похожий на мешочек с песком. Предмет ударился о пол и рассыпался, но не песком, а яркой, почти слепящей вспышкой холодного белого света, будто сработала крошечная магниевая вспышка. Вместе со светом раздался высокий, чистый звук, похожий на удар хрустального колокольчика.

Тень рванулась назад, в подъезд, как щупальце, дотронувшееся до раскалённого металла. Она схлопнулась в обычную, ничем не примечательную тень от дверного косяка. Холодный сквозняк прекратился. Дверь оставалась открытой, в подъезде было пусто.

Лев тяжело дыша, закрыл дверь и повернул ключ. Его лицо было бледным, на лбу выступил пот.

– Быстро собрались. Они учатся. Уже могут создавать сложные иллюзии на расстоянии, используя имя как якорь. Это плохо. Очень плохо.

Кирилл стоял, прислонившись к стене, его ноги отказывались держать. Только что у его порога стояло нечто, принявшее голос посланца от жены. Что происходит с Мариной? Жив ли она? Безопасна ли?

– Марина… – с трудом выдавил он.

– Скорее всего, с ней всё в порядке, – сказал Лев, как бы читая его мысли. – Они использовали её образ как приманку. Но сам факт, что они добрались до этого уровня вашей памяти и смогли сгенерировать убедительную мимикрию… говорит о том, что канал не просто открыт. Он расширяется. Процедуру «Запечатывания» нужно начинать немедленно. Сегодня же.

В этот момент зазвонил старый кнопочный телефон Андрея. Глухов взглянул на экран, и его лицо стало каменным.

– Что? – спросил Лев.

– Лаборатория в обсерватории, – тихо сказал Андрей. – Тот техник, Сергей. Он… он зашёл туда сегодня утром по графику. Нашёл кое-что.

– Что именно? – Лев насторожился.

– Он не говорит по телефону. Говорит, что нужно ехать и видеть. Он в панике.

Лев и Андрей переглянулись.

– Ловушка, – сказал Лев.

– Возможно, – согласился Андрей. – Но Сергей не из паникёров. Если он испугался…

– Это может быть важным. Новым проявлением. Или… последствием нашего ухода, – заключил Лев. Он посмотрел на Кирилла. – Вы поедете с нами. Оставлять вас здесь одного теперь опаснее. Будете под нашим присмотром.

Кирилл лишь кивнул. Он был готов на всё, лишь бы вырваться из этой квартиры, из этого кошмара, который уже стучался в дверь в буквальном смысле. И в глубине души, несмотря на весь ужас, теплился слабый огонёк надежды: может быть, там, в обсерватории, есть ответ. Ключ к тому, чтобы всё это остановить.

Они вышли из квартиры, осторожно оглядев подъезд. Ничего необычного. Но Кирилл заметил, что Лев внимательно смотрел не на стены или пол, а на тени под лестницей, отбрасываемые тусклой лампочкой. Он что-то бормотал себе под нос, и его пальцы перебирали чётки, которые он достал из кармана, – чётки из какого-то тёмного, матового камня.

Машина Андрея ждала во дворе. Садясь на заднее сиденье рядом с Львом, Кирилл в последний раз взглянул на окно своей временной квартиры. Ему показалось, что за стеклом, в глубине комнаты, на миг мелькнуло движение. Будто кто-то отшатнулся от окна, увидев, что они уезжают. Или, наоборот, подошёл ближе, чтобы наблюдать.

Дорога в горы заняла несколько часов. По мере удаления от города напряжение внутри Кирилла росло. Он возвращался на место преступления, к эпицентру кошмара. Шёпот в его голове, почти заглушённый городским шумом, снова начал набирать силу, становясь навязчивым, ритмичным. Теперь это было похоже на отсчёт: «Обратно… обратно… обратно…»

Лев, сидевший рядом, положил руку ему на запястье. Его пальцы были холодными, но прикосновение вызывало странный эффект – шёпот немного стихал, словно наталкиваясь на невидимый барьер.

– Не поддавайтесь, – тихо сказал «Стекольщик». – Они рады вашему возвращению. Не дайте им этой радости. Думайте о чём-то другом. О чём-то ярком, тёплом, сложном. Вспомните деталь из вашей работы, не связанную с этим. Уравнение. Формулу. Зацепитесь за неё.

Кирилл закрыл глаза, пытаясь вызвать в памяти сложное уравнение из общей теории относительности, которое он когда-то блестяще вывел на доске. Он сосредоточился на изяществе формул, на логике, на красоте математики. И это помогало. Шёпот отступал, становясь просто фоновым шумом.

Было уже за полдень, когда они подъехали к обсерватории. Снаружи всё выглядело как обычно. Спокойно, пустынно. Но Андрей, ещё на подъезде, заметил:

– Машины Сергея нет.

Он припарковался не у главного входа, а в стороне, за гаражом. Все трое вышли. Воздух был чистым, холодным, пахло хвоей и камнем. Тишина гор, которая раньше казалась Кириллу благородной, теперь была зловещей.

Лев достал свой прибор-детектор. Стрелка заколебалась, замерла, потом дёрнулась и показала на здание.

– Фон повышен. Значительно. Что-то произошло.

Они вошли через служебный вход. Внутри пахло не озоном и пылью, а чем-то новым – сладковатой, приторной горечью, как от пережжённой изоляции и… мёда. Смесь была отвратительной.