Хеш-сумма Вселенной. Научные парадоксы. том 1

Юрий Белк

Хеш-сумма Вселенной. Научные парадоксы. том 1

ЧАСТЬ I. Проверка не пройдена

На экране было два одинаковых сообщения.

Одинаковые – если смотреть так, как обычно смотрят люди: вглубь смысла, не задерживаясь на поверхности. Слова те же, запятые те же, подпись та же. Даже опечатка в третьем абзаце стояла на своём месте – такая опечатка, от которой становится даже тепло: значит, писал живой человек, не корпоративный трафарет.

Но для машины сообщения отличались настолько, насколько могут отличаться две галактики: у одной ты видишь спиральные рукава, у другой – тёмную пустоту, где рукава должны быть. И если ты работаешь там, где правит контрольная сумма, то “почти одинаково” – хуже, чем “совсем не то”.

Андрей Левицкий щёлкнул между вкладками и ещё раз проверил.

SHA‑256:

b7c8…– первая версия

0a13…– вторая

Он не любил мистику. Он терпеть не мог, когда словом “аномалия” прикрывали лень. Любое “невозможно” для него начиналось с таблички: сначала исключите глупость. Он вырос в девяностых, когда на глупости строили целые бизнесы; научился выживать в нулевых, когда на глупости строили целые интерфейсы. Сейчас, в тридцать восемь, он руководил командой в компании, которая делала “безопасные хранилища” для данных – звучит так, будто это про честность, но на самом деле это про страх. Клиенты боялись, что их документы украдут; Андрей боялся, что документы испортятся сами, без участия воров. Порча данных – самая унизительная беда: никто не виноват, а ты всё равно должен объяснить, почему мир не сошёлся.

Сообщение пришло в защищённый канал дважды. Разница между копиями – ровно одна миллисекунда. Отправитель – внутренний адрес их же инфраструктуры. Сервис, который должен был работать как метроном.

Отправитель не мог ошибиться.

Андрей уже собрался написать в дежурный чат “ребята, у нас битый ретранслятор”, как остановился. Его пальцы зависли над клавиатурой, словно ждали разрешения от какого-то третьего правила, которое он забыл.

Он взял распечатку. Старомодно, бумажно – он любил бумагу за то, что она не обновляется. На бумаге нет “второй версии”, появившейся спустя миллисекунду.

Текст был короткий.

Андрей.

Если ты читаешь это – значит, мы уже опоздали.

Не доверяй логам. Не доверяй памяти.

Тебя будут убеждать, что это просто сбой контрольной суммы.

Это не сбой.

Ты – часть проверки.

P.S. Если найдёшь “Наблюдателя” – не спрашивай, кто он. Спроси, кто ты.

Подписи не было.

Вторая версия отличалась ровно одним символом: в слове “Наблюдателя” вместо мягкого знака стояла точка.

“Наблюдателя.”

Как будто кто-то поставил в конце слова границу. Или пулю. Или окончательность.

Андрей всмотрелся так, будто точка могла быть замаскированной ссылкой. Машинам свойственно превращать пунктуацию в инструкции. Людям – в угрозы.

Он сделал то, что делал всегда: пошёл от проверяемого к непроверяемому.

Сначала он полез в логи. Пакеты, маршруты, подписи. Всё совпадало. Подписи были валидны, цепочки сертификатов – чистые, как зубы у рекламного стоматолога. Сервис ретрансляции работал в штатном режиме, будто закон природы: вот вход, вот выход, вот подтверждение.

Затем он проверил хранилище. И там всё было в порядке.

Он проверил NTP‑синхронизацию: время на серверах не плясало. Миллисекунда – не ошибка часов. Это реальный интервал между двумя событиями.

Два события.

Две версии.

Два хеша.

Он поднял взгляд и вдруг заметил то, что не замечал минуту назад: в отражении тёмного окна позади него стоял человек.

Андрей не слышал, как открылась дверь. Не слышал шагов по коридору. В офисе ночью шаги слышно даже тогда, когда никто не идёт – так работает психика на пустоте: она подставляет шумы, чтобы тебе не казалось, что ты один в аквариуме.

А сейчас – тишина.

Человек в отражении был в тёмном пальто, без шапки, мокрый, будто прошёл сквозь дождь, которого не было. Лицо – среднее, из тех, что забываются сразу. Но в этой “средности” было что-то нарочитое, как у людей, которые умеют исчезать не магией, а правильной посадкой плеч.

Андрей обернулся.

Позади никого не было.

Он снова посмотрел в окно. Отражение тоже исчезло.

На клавиатуру упала капля воды. Настоящая, круглая, холодная. Андрей поднял руки – у него не было мокрых волос, не было мокрой рубашки. Капля взялась не от него.

Он отодвинул клавиатуру, поднёс салфетку – и увидел на столе тонкую полоску, будто кто-то провёл мокрым пальцем по пыли. Полоса заканчивалась у распечатки, рядом с тем самым словом “Наблюдателя.” – с точкой.

Он не был суеверным. Он был профессионально трусливым: не бояться – значит, пропустить угрозу. Ему приходилось бояться аккуратно и рационально.

Он сделал фото стола. Потом – видео, чтобы фиксировать контекст. Потом позвонил охране. Охрана не взяла трубку.

Он набрал дежурному инженеру. Тот ответил сонным голосом:

– Андрюх, если это про сервис подписи, я…

– Ты на объекте?

– Нет, дома.

– Кто сейчас в офисе?

Пауза. Шорох, будто человек переворачивается на другой бок.

– Никого. У нас же пропуска…Андрей, ты опять ночуешь?

Андрей посмотрел на дверь. Замок был закрыт изнутри. Он точно помнил, как входил: прикладывал карту, слышал щелчок.

Он положил трубку, не попрощавшись, и впервые за долгие годы сделал глупое: открыл Google и набрал слово “Наблюдатель” вместе с фразой “ты – часть проверки”. Поисковик, как всегда, был услужлив до неприличия: подсунул ему духовные практики, фанфики и статьи о квантовой механике, где слово “наблюдатель” было почти оскорблением для классического здравого смысла.

Среди мусора он заметил ссылку на архивный форум. Тёмный дизайн, давно не обновлялся. Тема называлась: “Хеш‑сумма Вселенной: случаи несходимости”.

Его пальцы снова зависли над клавиатурой. Он не хотел туда заходить. Это было как открыть дверь в подъезд, где пахнет гарью: разум говорит “не лезь”, но любопытство уже держит ручку.

Он кликнул.

Страница загрузилась сразу, словно ждала.

Первое сообщение – от пользователя без аватара. Ник: Observer.

Если контрольная сумма не сходится, не чините файл. Чините способ, которым вы считаете. Если способ не чинится – меняйте уровень описания. И никогда не забывайте: наблюдение – это действие, а не взгляд.

Следующим шёл длинный список “дел”: совпадения дней рождения, парадокс Монти Холла, Симпсон, Берксон…потом – квантовая щель, кот, Белл…потом – чёрные дыры и информация, вычислимость, хаос. Всё – в виде коротких заголовков, как оглавление книги, которую кто-то начал писать и бросил.

В самом низу страницы было последнее сообщение. Дата – сегодняшняя.

Андрей, не доверяй логам. Не доверяй памяти. Ты – часть проверки.

И подпись: Наблюдатель.

Без точки.

Андрей почувствовал, как у него поднимается тошнота – не от страха даже, а от несовместимости картин. Словно у мира было два слоя, и они чуть-чуть разъехались. Совсем немного – на миллисекунду. Но достаточно, чтобы ты упал между ними.

Он встал. Стул жалобно скрипнул. На секунду ему показалось, что скрип повторился дважды, с задержкой – как эхо в маленькой комнате. Или как копия пакета.

Он подошёл к окну. Ночной город жил своей физикой: фары, редкие автобусы, оранжевые пятна фонарей. Всё было на месте. Вселенная выглядела так, будто ей можно доверять.

В стекле снова мелькнул силуэт.

Теперь он был ближе. Не за спиной – рядом, почти плечом к плечу, как будто отражение решило нарушить дистанцию.

Андрей резко обернулся.

В офисе, в нескольких метрах от него, действительно стоял человек.

Тот самый – тёмное пальто, мокрые края, лицо “никакое”. И ещё одна деталь, от которой у Андрея похолодели пальцы: на шее у незнакомца висел пропуск. Их корпоративный. На белом пластике – фотография Андрея. Его имя. Его должность.

Только лицо на фото было не его. На снимке был тот же “никакой” человек.

Незнакомец улыбнулся – не дружелюбно, а так, как улыбаются люди, которые привыкли к тому, что им не верят.

– Доброй ночи, – сказал он. Голос был спокойный, без хрипа. – Не пугайся. Ты всё равно уже сделал три ошибки подряд.

– Кто вы? – спросил Андрей. И почувствовал, как вопрос звучит смешно. В такой ситуации правильнее спрашивать “что вы”, но язык – трусливый инструмент: он прячется за “кто”.

Незнакомец наклонил голову.

– Я – редкий второстепенный персонаж, – сказал он. – Меня удобно вводить, когда читателю нужно встряхнуться.

– Вы издеваетесь?

– Немного. Мне нельзя часто появляться. Если появляюсь – значит, где-то текут границы.

Он взглянул на распечатку. – Красивый у тебя мягкий знак. Жалко, что его иногда заменяют точкой.

– Это вы отправили?

– Я? – Он как будто попробовал слово на вкус. – Давай так: отправил тот, кто лучше всего умеет писать тебе письма. Это почти всегда ты. Просто не всегда тот ты, которого ты сейчас изображаешь.

Андрей хотел подойти ближе – убедиться, что человек настоящий. Но ноги не слушались, как будто в комнате появился новый закон: двигаться опасно, пока не измеришь.

– Вы “Наблюдатель”?

– Я – то, что остаётся, когда от слова “наблюдение” отрезать романтику. – Он подошёл к столу, не касаясь кресла, как будто не уважал мебель. – Скажи, Андрей, ты ведь проверил подписи?

– Да.

– И всё сходится.

– Да.

– Тогда почему ты решил, что ошибка в передаче?

Андрей моргнул.

– Потому что два хеша.

– А хеш – это что? – Наблюдатель положил ладонь на распечатку. Бумага не намокла. – Это способ сжать реальность до контрольной суммы. Ты сравнил две суммы и решил, что реальность разная. Но это не единственный вариант.

– Какой ещё?

– Например: реальность одна, а способы сжатия – два. Или способ один, но входные данные – разные не в тексте, а в том, как ты его получил.

Он поднял взгляд. – Ты веришь в объективные данные?

Андрей хотел сказать “да”, но понял, что это будет детская честность. В его работе данные никогда не были объективными: они всегда приходили из людей, а люди – это шум, мотивация и усталость.

– Я верю в протоколы, – сказал Андрей. – В повторяемость.

– Отлично. Тогда повтори, – сказал Наблюдатель. – Попробуй снова получить сообщение.

– Оно уже есть.

– Получить. Не посмотреть. Это разные действия.

Андрей почувствовал раздражение – спасительный огонь, когда страх становится слишком вязким. Он сел, открыл терминал, запросил у сервиса повторную выдачу последнего сообщения по идентификатору. Протокол должен был вернуть ровно то, что хранится в архиве. Буква в букву.

На экране появилась строка: OK.

И ещё одна: OK.

Два ответа.

Две версии.

Теперь в обоих было слово “Наблюдателя” без точки, но хеши всё равно различались.

Андрей замер.

– Видишь? – мягко сказал Наблюдатель. – Точка – это приманка для твоего человеческого глаза. Настоящая разница – там, где ты не смотришь.

– Где?

– В контексте. – Он постучал пальцем по столу, и Андрей услышал звук дважды: удар и его копию, разнесённую на миллисекунду. – Контекст – это то, что делает вероятность условной. Ты ведь любишь вероятность?

– Я люблю, когда вещи работают.

– Это почти то же самое. – Наблюдатель взял лист бумаги, поднял к свету, будто хотел увидеть водяной знак. – В твоей жизни будет много парадоксов, Андрей. Некоторые из них – просто тренажёры. Некоторые – суды. А некоторые – приговоры. И у каждого будет своя контрольная сумма.

Он вернул лист на стол. – Ты хочешь расследование или ты хочешь успокоиться?

– Я хочу понять, что происходит.

– Отлично. Тогда начнём с самого невинного. – Наблюдатель шагнул назад, и свет лампы на секунду дрогнул, будто комната попыталась пересчитать себя. – Почему двадцать три человека – это много?

– Что?

– Ты же умный. Ты любишь протоколы. Протокол начинается с простого. Если ты не умеешь видеть парадокс там, где он безопасен, ты не заметишь его там, где он убьёт.

– Вы пришли, чтобы читать мне лекции?

– Я пришёл, потому что ты уже внутри сюжета, – сказал Наблюдатель. – И потому что мне скучно, когда люди думают, будто реальность обязана быть интуитивной.

Он улыбнулся снова – и в этой улыбке было нечто не совсем человеческое: как у программы, которая научилась имитировать юмор, но иногда забывает, что юмор – это не функция, а жестокость с мягкими краями.

– Завтра ты встретишь женщину, – сказал он. – Она будет уверена, что её муж погиб из-за совпадения. И ты тоже будешь уверен. А потом выяснится, что совпадение – это инструмент.

Он развернулся к двери. – Не доверяй логам. Не доверяй памяти. И, Андрей…если увидишь меня снова – не трать вопрос на “кто”. Трать его на “зачем”.

– Стой! – Андрей вскочил. – Как вас найти?

Наблюдатель обернулся уже в полоборота.

– Найти меня легко. Трудно убедиться, что это я, а не твоя потребность в объяснении. – Он кивнул на экран. – Оглавление ты уже открыл.

И вышел.

Дверь не хлопнула. Замок не щёлкнул.

Офис остался таким же – стол, лампа, клавиатура, город за стеклом. Только воздух стал плотнее, как после грозы, и в этой плотности Андрей вдруг заметил то, что раньше пропускал: у тишины есть текстура.

Он снова посмотрел на два хеша. Они стояли рядом, как две версии одной судьбы.

И впервые он подумал о страшном: возможно, “битый файл” – это не сообщение. Возможно, это он сам.

Введение. Инструкция по безопасному обращению с парадоксами

Есть два вида неприятных истин.

Первые неприятны потому, что они рушат надежду: диагноз, расставание, статистика смертности. Их трудно принять, но они хотя бы прямолинейны: мир говорит тебе “так будет”, и дальше вопрос в том, как жить.

Вторые неприятны потому, что они рушат инструменты, которыми ты вообще узнаёшь мир. Не надежду – линейку. Не мечту – компас. И тогда всё становится опасным: любой вывод может быть правильным по форме и ложным по сути. Любая “очевидность” – ловушкой, которая выглядит как здравый смысл.

Парадокс – это не “чудо”. Это место, где привычный способ думать даёт осечку и очень хочет, чтобы ты списал её на случайность, на “неважную деталь”, на плохую формулировку. Парадокс умеет маскироваться под каприз, но на самом деле он – шов между двумя уровнями описания. Ты дёргаешь за нитку – и ткань мира расходится. Если повезёт.

Эта книга – не энциклопедия странностей и не набор анекдотов про учёных. Это расследование. Слушай аккуратно: у расследования есть главное правило. Оно одинаково работает в криминалистике, статистике и физике:

Если факт не укладывается в теорию, это может значить что угодно – пока ты не проверил, как факт получен.

Именно поэтому мы начнём не с чёрных дыр и не с сознания. Мы начнём с вещей, где ошибка не убивает – она лишь выставляет тебя смешным. Это безопасный способ научиться.

1) Типы парадоксов: почему они возникают

Грубо – их три.

1) Парадоксы языка.

Слова сжирают смысл, как кислота металл. “Случайность”, “вероятность”, “информация”, “сознание” – это не монеты с фиксированным номиналом, а гибкие инструменты. Ты берёшь слово “наблюдение” и думаешь, что это “посмотреть”. А потом выясняется, что в физике “наблюдение” – это взаимодействие, и оно оставляет след.

2) Парадоксы интуиции.

Интуиция – не орган истины. Это орган выживания. Она прекрасна в лесу, на кухне, в очереди. Но у неё есть пределы: большие числа, маленькие вероятности, многомерные зависимости. Там она начинает фантазировать уверенно и убедительно.

3) Парадоксы уровней описания.

Ты можешь быть прав на одном уровне и ошибаться на другом. Химия “работает” не потому, что она точнее квантовой механики, а потому что на своём уровне она – правильная компрессия. Ты не считаешь движение молекул, чтобы сварить суп; ты не решаешь уравнения Навье‑Стокса, чтобы понять, почему дым закручивается. Но если ты забудешь, что это уровни – парадокс ударит.

2) Что такое научное доказательство и что такое объяснение

Неприятная новость: в науке объяснениечасто звучит красивее, чем доказательство. И именно поэтому объяснения любят мошенники – не потому, что наука слаба, а потому, что люди устают.

– Доказательство— это цепь, где каждый шаг проверяем и не зависит от твоего настроения.

– Объяснение— это история, которая делает факт понятным. Она может быть правильной, а может быть сказкой, хорошо попадающей в ожидания.

Эта книга будет делать и то, и другое. Но мы будем честно помечать: где “вот строгая причина”, а где “вот лучшая рабочая модель, которую завтра могут уточнить”.

3) Три главных мошенника: интуиция, язык, выборка

Интуиция обманывает, когда ты перестаёшь видеть количество связей.

Язык обманывает, когда ты перестаёшь видеть условия применения слова.

Выборка обманывает, когда ты перестаёшь видеть, кто вообще попал в данные.

В реальных расследованиях чаще всего виновата именно выборка. Не потому, что люди глупы. Потому что мир не даёт нам “всех данных”. Он даёт нам те, что мы успели собрать, и те, что выжили после фильтров.

И тут возникает моральный узел: если данные “объективны” только в рамках процедуры, то ответственность за выводы всегда лежит на людях. На тех, кто выбирал, как измерять.

4) Как читать эту книгу (если ты не хочешь просто развлечься)

У каждой главы будет один и тот же ритм – как у дела в архиве:

1) Сцена— человеческая история, где парадокс уже действует.

2) Формулировка парадокса— коротко, почти грубо.

3) Эксперимент— мысленный или реальный, чтобы ты мог пересказать его другому.

4) Современное состояние— что считается решённым, а что спорно.

5) Крючок— почему это важно дальше.

И в конце – головоломки, чтобы проверить, не обманула ли тебя собственная уверенность.

Наблюдатель будет появляться редко. Это хорошо: если бы он болтал постоянно, ты бы решил, что он просто авторский трюк. А он – симптом. Появляется там, где швы расходятся.

Когда он начнёт шутить и безобразничать – не обольщайся. Это не “разрядка”. Это способ задавать вопросы, которые нормальный воспитанный человек старается не задавать. Например: почему ты уверен, что “совпадение” – это просто совпадение? Или: кто решает, что считать реальностью – ты или прибор? Или: если твоя память редактируется, чем ты докажешь себе, что ты – это ты?

Смешно. Пока не станет практично.

Головоломки к введению (короткие, чтобы настроить мозг)

1) Разогрев – “две правды”.

Ты читаешь в новостях: “в группе из 1000 человек лекарство помогло 60%”.

Вопрос: можно ли из этого сделать вывод “лекарство помогает большинству людей”?

Подсказка: что именно означает “помогло” и кто эти 1000?

2) Стандарт – “слово‑ловушка”.

Сформулируй одним предложением, что такое “случайность”. Потом перепиши это предложение так, чтобы оно не было круговым (не использовало “случайно/случайность/вероятность” в определении).

Зачем: почувствовать, где язык начинает жульничать.

3) Хард – “фильтр”.

Тебе дали базу данных “успешных стартапов за 10 лет” и сказали: “найди общие черты, чтобы научить остальных”.

Назови минимум 3 способа, как выборка может исказить выводы ещё до анализа.

Подсказка: кто не попал в базу и почему?

Крючок в Главе 1:

Если мозг ломается на задачах с днями рождения – он не выдержит, когда на кону будут диагнозы, приговоры и “честные” алгоритмы.

Глава 1. Двадцать три – это много

1) Сцена

Утро началось с кофе, Андрей не помнил, как заивал.

Не вле «задумался и машинально сделал», а в смысле – в памяти не было нужного фрагмента вообще, будто кто-то аккуратно вырезал секунды и зашил пустоту ниткой «ну бывает». Он стоял у кухонной раковины с кружкой, в которой плавал ровный чёрный круг, и пытался вспомнить: он брал воду из-под крана или из фильтра? Нажимал кнопку на кофемашине или наливал кипяток в воронку?

Казалось бы – глупость. Но вчерашняя ночь научила его относиться к глупостям как к сигналам тревоги: именно они первыми теряют правдоподобие, когда мир даёт трещину.

Телефон завибрировал. Сообщение от незнакомого номера:

10:17. Ресторан «Штрих». Столик у окна.

Не бери ноутбук. Возьми ручку.

– Н.

Никаких ссылок. Никаких угроз. Просто «не бери ноутбук». И подпись, которая могла значить что угодно – кроме того, что её оставил случайный спамер.

Андрей всё-таки взял ноутбук. Потом положил обратно. Потом снова взял – но только чтобы выключить.

Вместо ноутбука он взял блокнот, дешёвую шариковую ручку «Пилот» и распечатку ночного письма, сложенную вчетверо. Он не любил таскать бумагу, но бумага хотя бы не менялась на миллисекунду позже, если никто её не трогает.

«Штрих» оказался из тех мест, где меню почти полностью состоит из слов «авторский», «сезонный» и «концептуальный», а официанты говорят так, будто их тоже разработали дизайнеры интерфейсов. Андрей выбрал столик у окна и специально сел так, чтобы видеть вход. Старый рефлекс: если не можешь контролировать происходящее – контролируй хотя бы направление, откуда приходит опасность.

В 10:18 в ресторан вошла женщина.

Ей было около тридцати пяти. Чёрное пальто нараспашку, в руках – папка с документами и спортивная бутылка для воды, на лице – то выражение, когда человек уже не умеет плакать: всё слито в одну сухую ярость. Волосы собраны, макияж есть, но скорее как броня, чем как желание нравиться. Она шла быстро, не оглядываясь, словно боялась, что стоит сбавить шаг – и её догонит собственная мысль.

Она подошла к столу, не спрашивая разрешения, и села напротив.

– Левицкий?

– Да.

– Я Кира Трофимова. – Она произнесла фамилию так, будто она уже сама себе тяжёлая. – Ваш… Наблюдатель сказал, что вы умеете считать. И что мне нужна математика, а не психолог.

Андрей открыл рот, чтобы спросить «кто вам сказал», но понял, что в этом кафе вопрос прозвучит как «а вы вообще настоящая?» – и, что хуже, может иметь неприятный ответ.

– Что случилось? – спросил он.

Кира молча достала из папки листы: протокол ДТП, схему, выписку из больницы, свидетельство о смерти. Положила всё на стол в порядке, который говорил: она уже много раз раскладывала эти бумаги перед разными людьми и каждый раз хотела, чтобы порядок заставил мир принять её правоту.

– Мой муж погиб неделю назад, – сказала она. – Его сбила машина на пешеходном переходе. Водитель трезвый. Камеры есть. Светофор работал. Скорость была… – она ткнула пальцем в цифру, – не запредельная.

Она подняла взгляд.

– И знаете, что самое мерзкое? Все говорят: «Стечение обстоятельств».

Андрей кивнул. Он не любил чужую боль, потому что чужая боль требовала от него выбора: быть честным или быть удобным. А удобство – это ложь с мягкой обивкой.

– Я не ищу «виновного» в философском смысле, – продолжила Кира. – Я ищу механизм. Потому что у меня… – она сглотнула, – у меня осталось ощущение, будто мир… подстроился.

– Подстроился?

– Как будто всё сложилось слишком… красиво. Ужасно красиво.

Она быстро перелистнула листы и ткнула в схему:

– Вот. Смотрите.

На схеме было отмечено: 19:41 – муж Киры, Сергей, вышел из офиса. 19:52 – зашёл в магазин. 20:03 – вышел. 20:06 – подошёл к перекрёстку. 20:07 – удар. 20:08 – вызов скорой. 20:19 – прибытие. Всё.

– Он обычно возвращался домой другим путём, – сказала Кира. – Но в тот вечер он пошёл здесь.

– Почему?

– Потому что в магазине закончился корм для кота, и он пошёл в другой. – Она посмотрела на Андрея так, будто ждала, что он рассмеётся: корм для кота – и вот твой муж мёртв. – И этот другой магазин… – она перелистнула ещё, – в тот день почему-то закрылся раньше. Так написано в объяснительной.

– А машина?

– Водитель обычно ездил другим маршрутом. Но в тот день навигатор предложил объезд из‑за «пробки». Пробки не было. Он поехал, потому что доверяет навигатору.

Андрей почувствовал, как внутри поднимается холодная ясность. Он десятки раз видел истории, где люди в отчаянии превращали случайность в заговор. Но здесь было иное: Кира не продавала ему мистику. Она продавала сцепление деталей. Ощущение «слишком аккуратно».

– Вы хотите доказать, что это не случайность? – спросил Андрей.

– Я хочу понять, насколько «случайность» вообще реальна, – сказала Кира. – Потому что если это случайность, значит, мне просто не повезло. А если это не случайность… – она резко выдохнула, – тогда есть смысл бороться.

Слово «бороться» повисло в воздухе как нож: с чем бороться, если враг – сама структура мира?

Официант принёс воду и два кофе, хотя Андрей ничего не заказывал. Кира посмотрела на чашку, потом на официанта, потом на Андрея.