Сдохни, моя королева!

– Роб, я жду тебя, – протянула Кара, поздно спохватившись, что капризами сейчас она ничего не добьётся.

Страшило меня только одно: я слышала разговор слуг, что господин может пожелать видеть нас обеих в своей постели. Одновременно.

Мне казалось мерзким и богопротивным даже мысли о таком непотребстве!

– Кара, пошла вон! Пока ты не нужна! – в голосе мужа слышалось нетерпение. И его метресса не стала спорить.

Я стянула с него сапоги, получив лёгкий пинок, при этом, уверена, намеренный, но тешила себя мыслью, что отомщу. А пока потерплю.

С покорностью собаки поднесла ему домашние туфли и поднялась с колен.

Он провёл большим грязным пальцем руки по моим губам, и я подавила дрожь отвращения. Терпи, Софи, это твой муж, и если он прикажет запереть тебя здесь, никто не пошевелит и пальцем, чтобы помочь.

Потом взяв за руку, я повела его в столовую, где уже был накрыт лёгкий ужин.

Он выпил вина. Закусил куропаткой и паштетом, который я намазала на краюху свежего тёплого хлеба, а потом обхватил руками мою голову и впился в губы долгим кислым поцелуем. От него пахло зверьём и потом, вином и похотью.

Уверена, они с Карой предавались плотским утехам на какой-нибудь поляне среди луговых трав и лесных цветов.

Он дёрнул лиф моего платья, и ткань затрещала.

– Я же говорил, что вы все шлюхи! – хмыкнул он, слизывая каплю вина с моей полуобнажённой груди. Я терпела, стиснув зубы, внизу живота снова появилось лёгкое жжение.

Я ненавидела мужа, когда он ко мне прикасался. И чувствовала, как в его душе поднимается холодная ярость. За что-то он если и не ненавидел меня, то презирал. Возможно, за происхождение.

За то, что опальному графу никто из благородных девиц не ответил согласием на брак. Но это я узнала уже позже.

И теперь его наследником станет либо виконт, либо полукупец.

Он смахнул на пол остатки еды и грязную посуду, подсадил меня на скатерть и принялся шарить под юбками.

– Что там у тебя за преграды?!

– Я не думала, мой господин.

– Либо не носи панталон вовсе, чтобы я в любой момент мог поиметь тебя, либо такие, чтобы легко снимались. Или рвались.

Он хрипло засмеялся, привлёк меня к себе и снова впился в рот губами. Я терпела и не отстранялась. Представляла себя в объятиях галантного кавалера, про которых читала в романах.

Грубые руки шарили по моему телу, толкнули на спину, а я лишь улыбалась и шире раздвигала ноги. Кажется, муж был удивлён и снова обругал меня за неподобающую благородной похотливость. Назвал «самкой», но с удовольствием стащил тоненькие кружевные панталончики –  часть моего приданного.

Кажется, порвал и их.

Пусть, потом купит другие.

Он подтянул меня за бёдра к краю стола и резко вошёл, наблюдая, морщусь ли я от боли. И когда этого не случилось, пообещал «драть меня как солдатскую шлюху». Наверное, Кара возбуждалась от таких обещаний, я же попыталась прислушаться к себе.

Мне почти не было больно на этот раз от его быстрых торопливых движений. Но и волнения его стержень во мне не вызывал. Я по-прежнему желала, чтобы муж скорее оплодотворил моё лоно и больше не тревожил.

Когда прилетела первая пощёчина, я вспомнила, что надо стонать и кричать, чтобы он скорее кончил. И я стонала и молила его наказать меня сильнее, ведь я того заслужила.

Наконец, он подался вперёд, почти завалился на меня. И напоследок укусил за обнажённую грудь. В глазах потемнело от настоящей боли, и я поняла, что скорее умру, чем останусь в его власти.

Пусть внутри меня наверняка его дитя, это животное больше не будет иметь надо мной власти.

– Убирайся уже, купеческая девка! – почти ласково произнёс он, когда освободил меня, а я продолжала лежать на столе с задранными юбками, будто распотрошённая курица. Я ненавидела и себя за то, что позволяю ему самое сокровенное.

Я поднялась, оправилась и поплелась к двери, как услышала:

– Сегодня я тобой доволен. Думаю, мы поладим со временем, но заруби на носу: Каролин здесь на правах моей метрессы. Вы обе нужны мне. Не смей и слова дурного говорить в её сторону!

2

Лучше бы он меня ударил! А так всё равно легонько подтолкнул в спину, как Кару до того, а я вынуждена была повернуться с самой милой улыбкой, которую могла изобразить.

– Я не говорила в её сторону дурного, муж мой. Всё будет так, как пожелаете, но молю, не откажите и мне в моих просьбах.

Чуть было не забыла, ради чего всё это задумано! Видно, я бракованная жена, раз после любви мужа мне хочется не веселиться, не ластиться к нему, а уползти в кровать и, свернувшись клубочком, тихонько плакать.

– Говори! – устало махнул он, не глядя в мою сторону. Он снова взялся за вино.

Наверное, когда я уйду, моё место займёт Кара. Больше это не вызывало в душе отклика.

– Я бы хотела повидать матушку.

Договорить я не успела. Роберт повернулся ко мне с таким свирепым видом, что я замолчала.

– Даже не говори о своих родителях! Не смей о них упоминать при дворе! Делай вид, что сирота, так даже лучше!

– При дворе? Мы едем в королевскую резиденцию, муж мой?

Я затаила дыхание. Вот он, мой шанс!

Роберт понял, что проговорился. Нахмурился, сделал ещё один глоток вина из кубка, и сплюнул содержимое на пол:

– Не радуйся так, козочка моя! Мы при дворе не в чести, но так положено. Отправимся через месяц, как раз успеем обучить тебя придворному этикету, чтобы не опозорила. И сшить платья. Надеюсь, София, к тому времени ты уже обрадуешь меня вестью о своём новом положении.

Я слушала, кивала, а у самой сердце готово было выпрыгнуть из груди. Будто моя детская мечта сбывалась: я увижу короля! Я увижу королеву! И всех этих высокородных леди и лордов, они будут приветствовать меня пусть не как равную, но как знатную даму. Я буду танцевать на балах, лакомиться деликатесами, научусь играть в карты – слышала, при дворе даже дамам разрешена сия забава, хоть она и осуждается церковью.

– Да, муж мой. Благодарю вас за доброту.

– Ты скоро будешь благодарить, Софи, – ухмылка на его лице добра не сулила, но я наивно полагала, что всё самое страшное я уже познала.

Надругательство над телом, пусть и на законных основаниях, по согласию, надругательство над святостью уз брака, кровосмесительные притязания на моё чрево!

В коридоре я столкнулась нос к носу с Каролин. Она шла к нему в сопровождении молоденькой служанки и смотрела на меня, как на равную по положению. Две женщины одного мужчины.

Если подумать, то она была даже выше меня – любимая наложница графа. А я всего лишь постылая жена, от которой ждут скорейшего рождения наследника.

Потом ещё одного, и ещё. Пока не умру, как три предыдущие.

Тогда он возьмёт себе новую куклу, а Каролин всегда будет повелительницей его сердца.

Какое-то время мы стояли и смотрели друг на друга. Голубые глаза соперницы смотрели нахально и смело: «И что вы сделаете, а?» – будто говорили они.

Я взору тоже не отводила. Она была обязана поклониться мне как хозяйке дома, но слишком привыкла считать ею себя.

Подоспевшая Жанна прервала наш молчаливый поединок.

– Да как ты смеешь, Кара! Не загораживай госпоже дорогу!

Метресса вздохнула, грациозно наклонила голову и прошла мимо, как бы случайно задев меня полой дорогого платья. Интересно, граф всегда одевал её в шелка, как свою жену, или она специально достала из сундуков самое лучшее, чтобы позлить меня?

Мол, у тебя ещё нет таких нарядов и вопрос, будут ли!

– Вы хорошо себя с нею ведёте, мадам. Не даёте поводов обвинить себя в склоках, но и заставляете уважать, – подбадривала меня добрая Жанна, но я видела, что она меня по-матерински жалеет. И всё понимает без слов, однако осуждать господина не смеет.

– Муж сказал, что скоро приедет портниха, чтобы снять с меня мерки, – отчего-то ответила я, будто сейчас это самое важное – пошить новые платья. Как новую жизнь.

– Вот и хорошо, – поддакнула Жанна. – Вы сразу скажите ей, чтобы лиф делала посвободнее. Ваша грудь скоро нальётся тяжестью, а передавливать её сильно нельзя. И корсеты закажите посвободнее, животик поддерживать.

Меня коробило от её слов. Неужели я и вправду понесу от этого человека, который перед богом и людьми мой муж, а за закрытыми дверями – чужой? Конечно, природу не обманешь.

От меня не отстанут, пока это не случится.

Так оно и вышло. С того времени Роберт посещал мою спальню два или три раза в неделю.

Обычно говорил лечь на спину, раздвинуть ноги и принимался сношать, как шлюху из борделя, куда, по слухам, любил наведываться до того, как совратил Каролин. Однажды, когда Роберт приказал встать на четвереньки спиной к нему и заголиться, чтобы ему было удобнее, он назвал меня её именем.

На трезвую голову, за минуту до того, как залил моё лоно горячем семенем, предназначенным для другой. Временами я чувствовала, что муж смотрит на меня, думая, что я того не замечаю, и в его душе поднимается негодование.

Все ждали от меня благой вести, а я каждый день, лёжа в кровати и бормоча дежурные молитвы, представляла, как его семя отмирает во мне, не прорастив новой жизни.

Уже были готовы пять новых платьев по последней моде с глубоким вырезом и умерено пышными юбками, сужающимися книзу. Уже снова прибыл к нам виконт Кристоф, чтобы сопровождать в поездке ко двору, где мы пробудем пару недель или месяц, как пожелает король.

Каждый день я смотрела на его профиль на золотом гальдионе и представляла, что они с доброй королевой избавят меня от мужа. Не расторгнут брак, это было бы слишком скандально, мне нельзя возвращаться к родителям, но, возможно, отправят его в ссылку, а меня оставят при дворе фрейлиной её величества.

Я была воспитана в благоговении перед монаршей властью, я смотрела на них, как на богов, и считала, что стоит быть примерной подданной, и тебя услышат. Королева – защитница обиженных. Я хранила письмо к ней, как зеницу ока, я передам его ей при аудиенции, которой, уверена, удостоюсь.

И вот день нашего отбытия настал. В ту ночь я спала плохо: крутило низ живота, будто меня кололи ножиком. Жанна приносила отвары из трав «чтобы укрепить дитя».

– Видите, а вы волновались! Всё хорошо, мадам, – начала было она, когда вошла ко мне поутру с завтраком. И осеклась, глядя на мою постель.

На белой простыне расцвёл красный цветок. У меня начались регулы.

Глава 4

1

– Вам надо немедленно подмыться, а простыню я сожгу сама, чтобы никто не увидел.

Жанна действовала быстро, но я заметила, как дрожат её руки. Смотрела на её отточенные движения, когда служанка сдёргивала простынь, быстро достала из сундука другую и застелила постель, примяв её, как если бы я только что встала.

Смотрела и не понимала, что же такого я сделала, что это надо скрывать!

Я не понесла с первого месяца, но это не беда. Церковь даёт супругам на  «свершение чуда сотворения новой жизни» год.

– Его сиятельство может расторгнуть брак, признать недействительным, мадам, вы понимаете, чем это для вас грозит?

Я кивнула: вернусь к родителям с позором и без приданного. Но не верила в подобный исход.

– У его сиятельства нет причин обвинить меня в бесплодии.

– Причин пока нет, но они найдутся. Думаете, зачем он решил вести вас ко двору, мадам? Кухарка слышала, как Кара хвасталась своей служанке, что скоро будет здесь хозяйкой. Мол, господин выпросит у короля дозволения на ней жениться.

– Но это невозможно. Наш брак с его сиятельством венчан по всем правилам.

Я как раз завершила омовение и предприняла шаги, чтобы о моих кровях никто не узнал.

Жанна наскоро одевала меня в дорожное платье, шнуруя корсет. Меня беспокоило то, как она оглядывалась на дверь: не вошёл бы кто. Не заметил бы простынь, укрытую прочим грязным бельём.

Будто мы обе были преступницами, и нас могли застукать за неблаговидным делом.

– Вы слышали, мадам, о чёрном глазе? Думаю, Каролин толкнула господина на такое, а может, дай-то бог, придумала, но если правда, то беда, мадам. Вас обвинят в том, что вы опоили супруга, отвели ему глаза. Применили любовные чары, вот он и решился, простите, на мезальянс.

С нарядом было покончено. Я обулась в кожаные закрытые туфли и повязала шляпку.

Посмотрела на себя в зеркало и впервые заметила, как исхудала за тот месяц, что живу у мужа. Первый месяц – медовый, второй – горький, полынный.

Куда уж горше!

– Что посоветуешь? – внезапно спросила я, беря сумочку, где хранила золотой гальдион и письмо её величеству. Теперь важно скорее его вручить по назначению.

Королева защитит. И мой муж не посмеет перечить монаршей воле!

А если нам и вовсе предпишут на какое-то время раздельное проживание, то в следующий раз я смогу диктовать свои условия. Так написано в дворянском кодексе, и это был мой единственный шанс.

Жанна молча перекрестила меня и поцеловала мои руки.

– Пока муж не уверен, что вы не носите его дитя, не посмеет подать прошение, порочащее вас. А там,сладится, мадам.

– Ты сможешь отправить весточку родителям, что я в порядке?

– Так его сиятельство давно отправил, как полагаетеся, после недели брака. Вы ему не перечьте, госпожа, Кара, вон, подход нашла, с неё в этом деле пример берите.

Я спустилась, когда Роберт спорил с сыном. Магическим даром я почувствовала, что речь шла обо мне.

Но стоило войти, поприветствовать обоих, как они замолчали.

– Едем, – мрачно произнёс муж, и по его знаку слуги принялись выносить последние чемоданы.

– Мы надолго, муж мой?

– Посмотрим, Софи. Лучше пока скажи, есть признаки твоего бремени?

– Пока нет, мой господин. Но скоро я порадую вас, – опустила я глаза, еле сдерживая усмешку.

Мы как раз сели в карету с вензелями графства Моран. Я на пустой скамье, напротив сидели отец с сыном. Сверлили меня недоверчивыми взглядами, пытались прочитать мысли. К счастью, этого не может никто.

– Надеюсь, – проворчал граф. – При дворе держись моего сына.

Я чуть не захлебнулась сладкой водой, которую потягивала из маленькой фляжки. Этот виконт ненавидит меня, готов бросить в реку, задушить или развлечься. Он ненавидит меня едва ли не больше, чем отца, которому тоже желает скорейшей смерти, чтобы занять его титул.

Граф не может этого не понимать. После слов Жанны, которой было не велено сопровождать меня, я уже подозревала, что эти двое сговорились и желают моей смерти. Или аннулирования брака.

Виконт избавиться от молодой мачехи, которая может родить нового наследника, а граф возьмёт в жены жену породовитее. Монаршья немилость не вечна, раз нас пригласили ко двору.

– Я покорна вам, господин.

Склонила голову, ощущая, как виконт разглядывает мня. Как и тогда, на свадьбе, будто я кусок мяса, что вот-вот протухнет, поэтому надо скорее его сожрать.

– И пусть меньше раскрывает рта, – мрачно заметил он, а посмотрел так, будто хотел добавить похабщину, но при отце не решился.

Королевская резиденция была в дне пути от нас, но мы воспользовались Порталом, хотя мой муж, когда доставал кошель, чтобы расплатиться с его хранителями, сделал такую гримасу, будто зуб разболелся. Он не был скуп, если дело касалось того, чтобы пустить пыль в глаза. А тут красоваться было не перед кем, значит, расходы неоправданны. И всё же спешить надобно –  пока король не передумал.

И всё же я была искренне благодарна супругу за сокращения времени пути. Терпеть на себе взгляды виконта, его тупое недоброжелательство было тяжко во всех смыслах.

Однако стоило карете въехать в предместье, где начинались королевские земли, как я уставилась в окно и позабыла о своих спутниках.

Казалось, что открылись волшебные двери, и за порогом мне навстречу вышел тот мир, за которым я ранее подглядывала через замочную скважину. Да, я была купеческой дочерью, я читала о королевских замках и домах только в романах, иногда слышала от отца рассказы, но он сам воочию не видел ни королевской четы, ни всесильных министров. Поэтому так обрадовался, что целый граф сватается к его единственной дочери.

Все дворяне кажутся простым людям небожителями, полным всяческих достоинств.

Мы ехали по гладкой дороге, мимо проплывали ухоженные поля, садики со светлыми домами, некоторые были украшены разноцветными лентами или полотнищем, с вышитым на нём гербом королевской  семьи. Волк, попирающей передней лапой куропатку.

Нас остановили на первой заставе. Проверили документы, стражник долго всматривался в моё лицо, но пропустил. На третьей заставили выйти всех.

Начальник местной стражи сказал моему мужу, обращаясь с ним хоть и вежливо, но без должного почтения:

– Ваше сиятельство должны повернуть обратно. Его величество отдал приказ вернуться вам с супругой и домочадцами в графство Моран и ожидать там дальнейших распоряжений.

Я ахнула, муж заскрипел зубами и со злобой посмотрел на меня, наверняка подсчитывал в уме, сколько потратил впустую на мои наряды и драгоценности, припомнил происхождение, а я поймала взгляд виконта и поняла, что в итоге во всём станут винить меня.

В несчастьях семьи всегда виновата женщина, а в возвышении видят заслугу мужчины.

А когда граф узнает, что я не беременна, то меня и вовсе ждёт Ад!

Так повелось в нашей глуши, в которую я возвращаться не хотела.

Не знаю, откуда взялась смелость, но я обратилась к начальнику стражи, уже собиравшемуся давать подчинённым знак, чтобы разворачивали карету:

– Господин, у меня письмо к её величеству. Прошу пропустить, я взываю к аудиенции, положенной мне по титулу. По праву заступничества и высшей справедливости!

2

Вот и пригодилась наука, вбиваемая в меня палкой наставницей, приставленной Робертом! Я освоила и манеры, и даже слова, которыми подобается просить о таком важном деле.

Всем дворянкам известно, что долг королевы – выслушивать подобные жалобы, но лишь один раз от каждой знатной дамы. Поэтому некоторые приберегали этот раз на крайний случай.

У меня вот такой как раз настал.

– Простите мою жену, – буркнул Роберт, схватив за рукав платья с такой силой, что чуть мне его не оторвал. – Она не в себе.

– Только стала графиней, а уже к королеве собралась, – засмеялся виконт, но начальник стражи так посмотрел на него, что тот сделал вид, что поперхнулся.

– К её величеству, вы хотели сказать.

– Именно, господин. Простите.

Снова закашлялся в кулак, а я воспользовалась общим замешательством.

– Господин начальник заставы, простите мою дерзость, но я составила письмо к её величеству по всем правилам. Прошу вас пропустить нас, дело не терпит отлагательств.

Достала незапечатанный конвертик и показала на надпись, сделанную собственноручно.

– Принято запечатывать личным знаком, – нерешительно ответил тот, к кому я обращалась.

– У меня его ещё нет, господин. Его сиятельство обещал, но у нас в поместье столько дел.

Пусть теперь стоит и краснеет. За месяц не смог выправить жене личную печать, как полагается в приличных домах!

Муж смотрел на меня, как разъярённый бык на мешавшийся на его пути покосившийся забор. Вот сейчас разбежится – в и в щепки!

Меня трясло, как в лихорадке, пока начальник заставы раздумывал, что ему делать с моим конвертом в руках. Я понимала, что если не сработает, то Роберт меня прибьёт. Как пить дать, когда узнает о том, что не беременна.

И займётся поиском пятой жены.

Значит, бухнусь в ноги этому стражнику, но не дам себя увезти.

К счастью, до этого не дошло.

– Оставайтесь все здесь, я сейчас узнаю, – начальник стражи удалился в будку, чтобы доложить на ближайшую заставу.

Обычно для того требовалось не более получаса: магическая птичка работала без сбоев, особенно по ведомству безопасности. Но эти полчаса мне ещё надо было провести в присутствии мужа и пасынка.

К счастью, наедине нас не оставили. Стража поглядывала с любопытством на разворачивающуюся драму.

– Живо в карету! – цыкнул на меня муж, схватив за плечо. Снова останется синяк. Ещё один.

Надеюсь, что последний.

– Отпустите меня, ваше сиятельство! На нас смотрят, – я сказала это нарочито громко, чтобы стража воспрепятствовала моему похищению.

Сяду в карету – и она умчит меня восвояси.

– Пусть смотрят! – так же громко ответил Кристоф, и два стражника нехотя отвернулись. – Муж имеет право учить непокорную жену уму-разуму.

Против двоих мне без помощи не выстоять.

Нужно действовать хитростью, но как?

Упасть в обморок? Меня сразу затащат в карету.

Попытаться договориться?

– Если меня не обнаружат тут, когда начальник стражи вернётся, то быть беде, муж мой, – попыталась воззвать я к осторожности супруга. – Наша семья и так в опале.

– Им только хлопот меньше. Делать королеве больше нечего, чем маленькую купеческую шлюху выслушивать! – зашипел на меня Роберт, а Кристоф уже теснил к карете.

От них обоих исходили такие волны ненависти, что мне сделалось дурно. Будто их руки уже сомкнулись на моём горле.

Но под ненавистью магическим чутьём я угадала страх.

Граф Моран в опале, за что-то его же сослали в родовые земли?

И у меня возникла отчаянная идея.

– Помогите! – закричала я сначала вполголоса, потом, когда увидела, что стражники посматривают в мою сторону в нерешительности, возвысила голос. – Я хочу заявить об измене королю.

И тут же получила пощёчину. Отлетела к карете, прощаясь с жизнью, но удалось-таки остаться в сознании.

Рот болел так, будто я весь день грызла орехи вместе со скорлупой, но, кажется, ничего не сломано. Муж ударил легко. Вполсилы.

– Помогите! – сдавленно и со слезами на глазах захрипела я, сплёвывая на землю кровь вперемешку со слюной. Зубы целы, уже хорошо, но ждать хорошего от моего брака больше нечего!

– Вставай! Мы уезжаем, – муж протянул руку, на которую я оперлась, чтобы встать, но тут же метнулась в сторону.

Запуталась в юбках, попала в крепкие объятия пасынка, и конец бы мне, если бы стража не очнулась от созерцания семейной ссоры и не пришла, наконец, мне на помощь

– Ваше сиятельство, простите, но именем короля, вы все задержаны до выяснения обстоятельств, – с поклоном начал один, усатый. Он был старше напарника, понимал, что и вмешиваться нельзя, но и не хотел быть уличённым в бездействии.

Слова об измене королю слышал и его напарник. И бог весть, кто ещё!

Потом скажут, что все были заодно.

Всё это за мгновение я считала в его глазах, а также тупое сочувствие, когда и сделать ничего нельзя, вроде всё правильно, как заведено издревле, но остаётся чувство вины, что не попытался.

– Каких таких обстоятельств! Муж жену учит, как ты смеешь перечить графу Моран, козявка! – возмутился муж, вошедший в раж. Я постаралась успокоиться, пусть на его фоне буду выглядеть рассудительной и уверенной в своей правоте женщиной.

И произнести молитву Святой Норе – покровительнице худородных и небогатых дев. Мама учила, что она всегда отвечает.

Вот и повод для святой показать свою силу!

Я бросила умоляющий взгляд на молодого напарника усатого стражника. Тот сразу ожил, приосанился и с почтением подошёл к старшему товарищу:

– Господин Вестерс, позвольте напомнить, что сейчас явится начальство. Как бы нам, того, не влетело. Эти трое больно подозрительны, а девчонка что-то про измену лепетала.

– Это бабские сказки! –  вкрадчивым тоном произнёс виконт, обошедший нас с мужем и как бы ставший между стражниками и нами. – Моя мачеха не из благородного сословия, родители плохо обучили её манерам. Да ещё и лгунья отменная! Даже моему отцу о невинности своей соврала, вот он и зол на неё, сами посудите! Как бы нам в подоле не принесла! Род наш не опозорила.

И говорил с таким притворным огорчением, что я на миг от гнева застыла на месте с открытым ртом, держа в руках окровавленный платок, который мне тоже сунул муж.

Это я-то не была невинной!

Не знаю, чем бы всё для меня закончилось, если бы не вернулся начальник стражи. Окинул подозрительным взглядом всех присутствующих, его подчинённые сразу отступили в тень дозорной башни, а граф с виконтом злорадно переглянулись. Мол, теперь-то мне не спастись!

– Её сиятельство графиню Моран велено немедленно доставить в королевскую резиденцию и посадить под замок, где она будет ожидать аудиенции её величества, – отчеканил начальник, и стража сразу встала по обе мои руки, оттеснив от зловредных родственников.

Глава 5

1

Мне вернули слегка помятый конверт с письмом, попеняв, что надо было свернуть его по древнему обычаю в свиток, перевязав лентой, и скрепить личной печатью. Но её величество понимает, что я незнакома со всеми тонкостями, с детства известными дворянке, и на первый раз прощает меня.