Сдохни, моя королева!

Да, это было неприятно, но зато теперь я не просто дочь купца, а целая графиня! Пока этот титул не вызывал отклика в душе и вообще казался чужим, но я понимала, что вскоре привыкну к нему, как к новой жизни, и когда-нибудь забуду, что была кем-то ещё. Незначительной девицей из заурядной семьи.

Мои дети, если я смогу подарить их мужу, а в том не сомневалась, будут наследными графами, и мне не придётся ломать голову, как подыскать им достойную партию.

– Мадам, много сидеть в ванной в вашем положении вредно. Позвольте, я вас оботру.

Я очнулась от грёз и открыла глаза. Встала во весь рост, не стесняясь более своей наготы: личная служанка подобна мебели, она почти продолжение госпожи и станет делать то, что ей прикажут.

Жанна раскрыла чистое, белое полотенце и обернула его вокруг моего тела.

– Ты говоришь так, будто я уже понесла, – произнесла я вслух то, что пришло на ум. Словно я  пропустила, проспала пару месяцев, а все вокруг уже знали, что да как.

– Его светлость – крепкий мужчина, вы – молодая женщина. Даст Бог, всё сладится с первого раза. Оно и вам так мучений меньше.

В словах Жанны, в её уверенных движениях, когда она расчёсывала мои волосы, не было и тени сомнения.

– Все жёны его светлости легко беременели. Жаль, малютки, за исключением виконта Кристофа, не провели на белом свете и трёх лет.

На лице Жанны отобразилась печаль, уголки полного рта опустились, женщина огорчённо вздохнула.

– Оно и лучше, когда с первого раза, – Жанна вернулась к прежней теме, когда заплела мне косу, подивившись её толщине и не забыв упомянуть, что это признак хорошего здоровья, и надев на меня белоснежную кружевную сорочку. – Угодите мужу, да и он не станет вас тревожить больше чем надо.

Из стеснительности не решилась спросить, что означает последняя фраза, зато набралась храбрости и задала другой, не менее щекотливый вопрос:

– Жанна, когда супруг привёл меня в спальню, – тут я покраснела и опустила глаза, – в кровати была другая женщина. Нагая.

– Ох, это Кара. Каролин – метресса нашего господина, но вы, мадам, не беспокойтесь, он задаст ей взбучку, чтобы она понимала своё место. Нахалка, падшие женщины все таковы, – Жанна перекрестилась. – Спите, мадам, пусть вам приснится тот ангелочек, который, уверена, поселился в вас.

Она поклонилась, задула свечи и оставила меня одну, не закрывая дверь в смежную комнату, где собиралась ночевать.

Я приготовилась последовать совету, но, как ни старалась, сон не шёл. Слишком непривычным был высокий потолок, пышным – лёгкий полупрозрачный балдахин огромной кровати, явно не предназначенной для одного человека, в спальне было душно, а открыть окно Жанна не разрешила, чтобы я не простудилась после ванной.

Измаявшись, я забылась сном, только когда часы внизу пробили полночь. Мой муж и гости давно прекратили пир и разошлись. Чтобы назавтра начался новый день. Что меня ждёт?

Я прислушивалась к собственному телу и не находила в нём следов тех перемен, о которых твердила Жанна. Правда, ещё рано, да и всё, о чём сообщало мне тело, так это о собственной истерзанности. Я чувствовала себя разломанным напополам персиком, внутри которого хранилась драгоценная косточка. А если не хранится?

Повернулась на другой бок, и мысли приняли иной оборот. Каролин была любовницей мужа, вероятно, задолго до меня. И раз вела себя нагло, то понимала, что угодна господину. Она оскорбила супружеское ложе своей наготой и совсем не страшилась наказания.

Но, с другой стороны, я почти добровольно уступлю ей место в постели мужа, потому что не хочу повторения того, что случилось. Боль должна уйти, но я в это не верила. Чувствовать на себе чужое тело было крайне неприятно, я задыхалась и не могла дождаться, пока всё будет кончено. Неужели кто-то из женщин идёт на такое добровольно?

Или для этого непременно надо родиться с душой падшей, отдающейся мужчине без брака при живой жене?

В доме моего отца подобное поведение было недопустимо, он всегда показывал на портрет его величества и говорил, что это самый благочестивый и благородный король среди ныне здравствующих монархов. И я верила, и в моих снах и мечтаниях я видела короля прекрасным принцем, но, разумеется, не рядом с собой.

Зато считала, что мой муж во всём будем походить на портрет в кабинете отца.

Я вспомнила, что оставила монету внизу, в маленькой сумочке невесты, но сейчас, вероятно, гости ещё не разошлись, не хотелось бы звать Жанну, чтобы одеться и спуститься в залу.

Сон всё равно не шёл. Часы внизу пробили полночь, так что, может, мне повезёт, и найду ту сумочку. Я накинула тяжёлый халат, сунула босые ноги в тапки и выглянула в коридор. Никого.

Дом был мне чужим, я шла, пугаясь шорохов и теней. И когда проскользнула в зал, то увидела, что он не пустой.

– Ну что, красавица, застыла! Давай познакомимся поближе! – мужчина выплеснул бокал вина на пол и повернулся ко мне, подставив лицо лунному свету, льющемуся из окна. Я узнала его.

2

Если при свете дня виконт Кристоф пугал меня своим демоническим взглядом и ухмылкой, то сейчас он и вовсе показался исчадием ада.

– Простите, милорд, я думала, здесь никого нет.

– Или не думала. Что, новобрачная, ложе моего отца показалось тебе недостаточно горячим, чтобы жариться на нём, как на раскалённой сковородке?

Он гортанно захохотал, запрокинув голову, и я, воспользовавшись паузой, попыталась бежать.

Звать на помощь опасно: полураздетая, в первую брачную ночь оставившая спальню для того, чтобы спуститься на первый этаж по надуманному предлогу, а значит, виновна. В неосмотрительности, в преступных намерениях, неважно.

– Иди сюда, дай мне то, зачем пришла. Всё останется в семье, ты не думай, – запах спиртного ударил в нос. Виконт настиг меня и повалил на скамью.

Грубые руки принялись шарить по телу, распахнули халат, виконт запустил ладонь между моих ног. Я заскулила, умоляя отпустить, принялась плакать и трястись как в лихорадке, а рука между ног дотронулась до самого сокровенного, истерзанного лона. Мужчина, нашёптывая пьяным голосом в шею непристойности, попытался проникнуть в меня пальцем, но я сжалась так крепко, моля Святую Деву помочь, избавить от надругательства, что помощь пришла.

Мой муж явился за очередной порцией вина. Позвал слугу, и тот палкой, как бешеную собаку, отогнал от меня пасынка. Сейчас в его лицо и впрямь не было ничего человеческого, он походил на опасного волка, попавшего в капкан.

Мой муж плеснул кувшин с холодной водой в лицо сына, и тот с глухим ворчанием и бормоча проклятия, а основном назначенные мне, попятился к двери.

– Не будет у тебя иного законного наследника, кроме меня, отец! Не от этой сладенькой шлюхи! – гортанно захохотал он, получив вслед серебряным кубком.

Кубок не достиг своей цели, ударился об стену и покатился по полу.

Слуга по знаку господина поспешил уйти. Муж повернулся ко мне с таким выражением полупьяного лица, что я вжала голову в плечи.

– Ты оскорбила меня! – взревел он. А я сидела на скамье, прикрывалась руками и дрожала.

Наверное, сейчас меня накажут. Слуга разболтает обо всём, будут пересуды, скажут, что я в первую брачную ночь сама пошла искать объятий в чужих руках.

– К себе, немедленно. Легла на кровать и раздвинула ноги! Я скоро приду.

И он легонько толкнул меня в спину, чтобы поторапливалась. Я чувствовала себя дичью, которую загоняет охотник. И бежала вперёд, понимая, что конец неизбежен, делая, чтобы всё поскорее закончилось.

Жанна встретила меня на пороге, держа лампу над головой. Она была сонной и перепуганной.

Спросила, что случилось, почему я не разбудила её, негоже, мол, сиятельной графине одной в таком виде бродить по дому ночью. Особенно ночью.

– А то, ведь, разное потом скажут. Что ваш ребёночек не от мужа прижит. Поди, докажи. Тут, даже если фамильное сходство будет, то сомнения у господина останутся. А это значит, милости его не видать. Без мужниной милости любой женщине худо.

Я легла в постель и накрылась простынёй, но муж так и не пришёл. Спустя некоторое время я заснула.

Разбудил меня свет из открытых портьер. Жанна уже готовила одежду, вела себя, как не в чём ни бывало, но прятала глаза.

– В чём дело? – спрашивала я, раз за разом не получая ответа.

– Его сиятельство посылает вам чудесный букет и это ожерелье, – наконец, промолвила Жанна и поджала губы, будто подарки были чем-то неприличным.

Я посмотрела на чудесные белые розы, сорванные ночью в саду, коснулась ожерелья из мелких сапфиров, чудеснее которого я не видела в своей жизни, и встала на колени возле кровати, чтобы возблагодарить Бога за его милость. У меня добрый муж, и я рожу ему много крепких сыновей!

Жанна по моему приказу помолилась вместе со мной.

– Одень меня, я выйду к столу. Муж ждёт меня.

В это момент, не ради драгоценностей, но ради знаков внимания, я была готова простить ему даже метрессу. Подумала, что муж был вынужден прибегнуть к её услугам, потому что не было законной супруги.

– Ваша светлость. Его светлость уже завтракает, – Жанна выразительно подняла брови.

– Тем более поторопись.

– Как пожелаете, – склонила она голову и помогла облачиться в белоснежное платье с мелкими муслиновыми цветочками. Этикет, я его вызубрила наизусть, велел новобрачной одеваться так, чтобы подчеркнуть свою невинность, а цветы на платье означали то, что она недавно с нею рассталась.

– Дойду сама, – бросила я и поспешила вниз. Постное лицо служанки меня угнетало, она смотрела со смесью жалости и горя. Будто умер кто, а не покрыт брачным венцом!

Подходя к столовой, я встречала слуг, нёсших блюда со вчерашними кушаньями. Нам с мужем их на неделю хватит!

Как мило, что он пожелал внести их до моего прихода!

За дверью раздавался его смех. И чей-то тихий говор.

Я распахнула дверь, желая поздороваться по всем правилам. Улыбка приклеилась к моему лицу намертво, и я не смогла её спрятать, даже когда увидела их вместе.

Моего мужа с распахнутой на груди белоснежной рубашкой и сидящую у него на коленях полуобнажённую Каролин.

3

– Доброе утро! – пробормотала я, опуская глаза.

Муж не ответил, оторвал ягодку винограда и скормил метрессе, жадно открывающей рот.

– Я тебя не звал, Софи! Иди к себе, сейчас тебе подадут еду.

– А вы, мой господин?

Я была воспитана так, что перечить мужу нельзя. И спрашивать его, когда он не расположен отвечать, тоже.

– А я уже завтракаю. Не видишь, что ли? Иди, не порть нам трапезу своим благочестивым видом!

Он смеялся, метресса вторила ему и рассматривала меня бесстыжими глазами.

Я вернулась к себе, сдерживая рыдания. И лишь закрывшись в тиши спальни, дала слезам волю.

– Я вам хотела сказать, да не посмела, ваше сиятельство. Мадам, – утешала меня Жанна, подав чаю с тёплым молоком. – Когда все увидят, что вы в тягости, ваше положение упрочится. Тогда Каролин не посмеет так себя вести, и господин поставит её на место.

– Но сейчас же не ставит!

– Потому что тогда вы станете матерью его наследника, а это совсем другое, нежели просто супруга.

Я не могла утешиться столь простым объяснением. Всё, чем я жила, о чём мечтала, было кинуто на мою супружескую постель, осквернённую какой-то шлюхой!

И это не закончится ни сегодня, ни завтра. Наверное, им обоим будет проще, если я скорее понесу, так не буду мозолить глаза.

А они смогут предаваться греховной страсти без оглядки на беременную купчиху!

– И тогда они сошлют меня в дальнее поместье, где я буду рожать детей, а он – развлекаться с нею здесь!

Наверное, в высшем свете так принято. Наверное, такова участь замужней женщины, но я не могла с этим смириться. Не готова была похоронить себя заживо и забыть о мечтах быть любимой. Ладно, пусть не любимой, но желанной!

Я хотела видеть обожание в глазах любимого мужа, а теперь у меня нет ни первого, ни второго.

– Женщина утешается в детях, мадам. Поспите, – уложила меня в постель Жанна, переодев в лёгкое ночное платье.

Мне казалось кощунством вот так снова спать, но служанка заверила меня, что муж захочет вскоре снова прийти ко мне, а я должна быть мила, кокетлива и выглядеть свежее майской розы.

И ни слова упрёка!

Ближе к обеду, когда я трапезничала в своих покоях, не смея спускаться, они оба явились ко мне. Уже изрядно подвыпивши.

– Смотри, Кара, как я могу с ней поступать! – крикнул раскрасневшейся супруг и оборотился ко мне. – Отвернись и нагнись! Живо, а то велю выпороть на конюшне. Я твой господин, не забыла?

Спорить с ним было опасно.

– Умоляю, пусть она уйдёт!

– Убирайся, Кара!

Метресса хмыкнула.

– Как пожелаешь, Роб!

И чертовка, виляя бёдрами, вышла, прикрыв за собой дверь.

– Давай, скорее, жена! Долго я буду ждать твоих прелестей?

Я подчинилась, сжав зубы и обещая себе, что отомщу. Опёрлась о стол, за которым ела, замерла и приготовилась терпеть боль. Мои изящные панталончики слетели до колен, и вот уже муж пристраивал к моему лону свой мужской орган. Который я ненавидела за ту боль, что он мне обещал.

Боль была меньше, но она была. Низ живота горел огнём, и на этот раз я испытывала физическое отвращение к тому, что должно произойти.

– Сухая, – фыркнул муж и плюнул себе на руки и пальцами размазал слюни мне между ног. – Узкая кобылка!

– Прошу вас, мой господин, не спешите!

Муж согласился довольно легко, и я уже праздновала в душе победу, как меня больно ущипнули. На обнажённой ягодице появится синяк, ну да ничего, я поквитаюсь.

Муж вошёл в меня резко и грубо, я вскрикнула и закусила губу, чувствуя себя курицей, насаженной на вертел. Я пыталась податься вперёд, соскочить, выскользнуть от меча, пронзающего меня, но всё оказалась тщетно. Его руки тисками зажали мой зад, оставалось только смириться и молиться, чтобы всё скорее кончилось.

– Кричи! Софи, ну же! А то не кончу!

Последняя фраза окончательно смяла мою стыдливость. Если это не закончится немедленно, я умру. Боль сделалась тупым кинжалом, терзающим тело, я почти привыкла к ней, но всё внутри щипало и саднило.

Я начала кричать. Сначала постанывала, потом, чувствуя, что его орган всё ускоряется во мне, завизжала в голос. Пусть его шлюха слышит, пусть думает, что мне тоже нравится. Пусть боится потерять любовника и оказаться на скотном дворе, развлекая свинопасов!

Именно так муж и порешил. Пробормотал ругательство, дёрнулся резко вперёд, оставляя на коже ягодиц следы от ногтей, и я почувствовала, как внутри защипало сильнее.

 Я ненавидела в этот момент не только его, но и себя, свою молодость, свою плодовитость, которой хвасталась моя мать перед будущим зятем, свою наивность, благодаря которой я всё ещё желаю быть обласканной.

И верю в счастливый конец истории.

– Понравилось, купеческая шлюха? Благодари! – тяжело дыша, произнёс он. – Опускайся на колени.

Я снова подчинилась. По внутренней поверхности бёдер потекло семя, и с досады подумала, что вот оно вытекает вместе с моими надеждами скорее зачать. Тогда муж не тронет меня, пока я на сносях. Потом я получу передышку, пока не отойдут первые крови. Почти год передышки!

– Благодарю, мой господин! – дрожа, склонилась я почти до пола, чувствуя, что по щекам текут слёзы.

Я отомщу им обоим. И даже знаю как.

Едва дождавшись, пока он, пошатываясь и прикладываясь к бутылке вина, которую принёс с собой, уйдёт, я позвала Жанну.

– Вам бы полежать, мадам, – робко напомнила она, но я отмахнулась.

– Дай влажную чистую тряпку, мне надо вытереться.

На остальное времени не было. Сейчас они с Карой завалятся спать в обнимку, она будет нашёптывать ему, что он лучший из мужчин, но я законная жена, мне нет смысла лебезить и притворяться.

Зато у меня было право жаловаться на жестокое обращение мужа священнику. Но вряд ли слуги будут откровенничать, и в церкви мне скажут, что жена должна убояться мужа своего. Родители и слушать не станут – их дочь принадлежит мужу, да ещё такому высокопоставленному!

Я вспомнила кодекс дворянства, который меня заставила выучить почти наизусть наставница, нанятая мужем, тогда ещё будущим. Дворянин может просить справедливости у короля, дворянка – у королевы.

И я собиралась воспользоваться этим своим правом!

Только я занесла перо, обмакнутое в чернила, над бумагой, как вспомнила об одной загвоздке.

Глава 3

1

Поводом для жалобы могло служить только одно: унижение чести и достоинства.

Но его надо будет доказать!

Жестокое обращение? Муж даже не ударил меня ни разу, а даже если бы так, то слуги будут молчать. И если бы мне повезло, и я уговорила Жанну стать моей свидетельницей перед её величеством, королева вряд ли выслушает простую служанку.

А если бы выслушала – поверила. Если бы поверила – наверняка спросила бы: в чём состоит жестокое обращение?

Мой муж был со мной груб, значит, я не заслужила иного, так рассуждали в мире мужчин. Значит, мать не подготовила меня должным образом к роли жены.

– Жанна, принеси новый лист!

На прежнем расползлась жирная клякса, как бы подсмеиваясь надо мной. Врёшь, не возьмёшь!

– Что вы там всё пишете, мадам? – недовольно пробурчала она. – От учения жены все беды, поверьте. Кара, вон, тоже учёная, а не женился господин на ней.

 Я только отмахнулась и снова задумалась над чистым листом. Надо напирать на присутствие метрессы в доме новобрачных. Это уже ближе к теме.

Я принялась писать. Выплеснула на бумагу все горести, всю обиду женщины, которой открыто пренебрегали. Так, подожди, Софи, муж скажет, что регулярно посещал мою спальню, пренебрежения не было.

При воспоминании о его страсти меня накрывало волной тошноты. Всё тело ныло, будто побитое. Я ощущала себя растоптанной, преданной в лучших своих надеждах, породистой кобылкой, от которой ждут жеребца. А потом ещё одного, и ещё.

Я приказала подать вина, чтобы унять тошноту.

– Вам нельзя, мадам! Семя не закрепится!

«Вот и пусть!» – мстительно подумала я, а потом ощутила спазм внизу живота. Тогда он придёт снова.

Впрочем, он и так будет приходить, пока я ему не надоем.

Так шепталась Жанна с молоденькой служанкой, когда я самолично спустилась на кухню за съестным. Есть много новобрачной тоже не полагалось, считалось, что это мешает зачать дитя, отвлекая крови на желудок.

– Ох, бедная моя госпожа! – говорила Жанна трём служанкам. Те за рассказы обо мне угощали её остатками с пиршества. – Господин в своём праве, но она такая тоненькая, такая чистая.

– Была, – ухмыльнулась толстая повариха. Они с Жанной были ровесницами, но выглядела последняя не в пример лучше. И морщин меньше, и кожа лица и рук не такая сморщенная. Жар печи и ледяная вода красоты женщине не добавляют.

В моём доме служанки тоже быстро теряли молодость и привлекательность.

– Ладно тебе, не стращай! – Жанна махнула рукой, но в голосе я уловила тревогу.

С моего места было всё видно, и я стояла ни жива ни мертва, боясь, как бы меня не обнаружили. Слуги откровеннее между собой, чем с господами.

– А я и говорю: была. Тут и прежние три жены невинными были, а поди ты, никого нет на этом свете. Помяните моё слово, не дай Господь, – тут все перекрестились, – но и эта отправится на небеса.

– Не каркай, Леа! – одёрнула её Жанна, и тут же вступил молоденький женский голос. Говорившей едва минуло пятнадцать.

– А правда, про проклятие графа? Что все его жёны, как только разделят с ним ложе, обречены? Это же первая жена его прокляла, мать виконта, да?

– Глупости! – сказали сразу двое старших, но их поспешность заставляла задуматься. Было ли проклятие?

– Вон Кара ещё при прошлой жене с ним блудила, а видишь, жива. Жаль, ребёночек её не прижился на свете, так то дело наживное!

– Иди уже, – шикнула повариха на Жанну. —Не оставляй госпожу одну, сейчас спустится, вопросы задавать начнёт, а что ты скажешь? Муж ваш, де, уехал с метрессой на охоту?

Я поспешила к себе, стараясь не шуметь. Одно я уяснила точно: муж мой открыто живёт с метрессой, она заняла место, полагающееся мне, вот и повод написать королеве.

Села за столик и начала изливать душу защитнице дворянства. Писала сумбурно, но старалась изложить суть. Потом перечитала и переписала набело. Пусть у меня будет два письма.

Только с кем отправить?

– Я вам сладких эклеров с тёплым чаем принесла, мадам. Подкрепитесь.

Жанна вернулась с подносом. Она была излишне любезна, почти по-матерински добра, но после всего услышанного я знала: здесь мне никто не друг. Слуги служат господину, они не станут исполнять прихоть молодой жены графа, которой вдруг вздумалось написать бумагу.

– Я хочу съездить к матери, Жанна. Вели приготовить прогулочное платье.

– Ох, не знаю, мадам, его сиятельство не давал такого распоряжения.

– Я возьму с собой тебя и ещё одну служанку. В чём тут загвоздка?

Жанна поставила поднос на комод рядом с кроватью и долго не отвечала. Я не торопила её, чувствовала, что она собирается с духом, чтобы ответить.

Наконец, повернулась ко мне с выражением неловкости на красивом лице:

– Ваше сиятельство, простите меня, позвольте сказать как есть. И вам будет проще понять, и мне не надо замалчивать. У меня от этих думок голова болит, и руки не слушаются.

– Говори!

Я повернулась на стуле и постаралась выпрямить спину до ломоты в пояснице. Пусть не думают, что я маленькая купчиха, с которой можно не считаться. Что я здесь ненадолго.

– Господин граф приказал мне, чтобы вы пока не знались с родителями. Вам скоро ко двору ехать, а там у его сиятельства много недоброжелателей. Их сиятельство и так в немилости у их величества, – последнюю фразу она добавила шёпотом и крестясь.

– Почему? – спросила я растерянно.

Значит, я должна буду оборвать связи с родителями? Я понимала, что, выйдя замуж, жена принадлежит мужу, но не повидаться с матерью!

– Мне это неизвестно, мадам, – поклонилась Жанна. – Если я пока вам не нужна, то разрешите спуститься, помочь экономке.

Я кивнула. Побыть одной не помешает. Значит, передать письмо через мать мне не получится. Я надеялась, что она найдёт способ помочь мне.

Я сидела и прислушивалась к тишине в своих покоях. Как ни раздумывай, как ни прилаживай, а у меня есть один способ сделать по-своему.

Я должна угодить мужу. Тогда он отпустит меня к матери или расскажет, когда мы отправимся ко двору. Ждать в деревне графства Моран, пока придёт дозволение, я не могла. Скоро я понесу, мама говорила, что женщины нашего рода плодовиты, а там уже до самых родов мне не выбраться.

Перечитала написанные письма. Всё правильно. Королева, как я слышала, добра и милостива. Она счастлива в браке, она поймёт, какой это ужас – оказаться заложницей в любовном треугольнике!

Внизу послышались радостные голоса, среди которых я различила голос супруга. Посмотрела на себя в зеркало: вполне одета по-домашнему. Растрепала волосы, провела по ним гребнем, пощипала щёки, чтобы раскраснелись, и поспешила вниз.

2

Муж мой только что вернулся с охоты и сам выглядел сытым волком, напившимся чужой тёплой крови. Рядом с ним вертелась его Кара, смеялась, трясла белокурыми кудряшками, вилась плющом под правой рукой.

Завидев меня, уставилась наглыми, бесстыжими глазами, но я усмирила гнев и обратилась к мужу:

– Господин мой, позвольте вам услужить.

Муж сначала посмотрел на меня, как на чудо, а потом подозрительно хмыкнул:

– С чего вдруг?

– Мне хотелось бы поговорить с вами, но я понимаю, что вы устали. Я хочу быть рядом, как велит мне долг примерной супруги.

Я говорила и смотрела только на него, делала вид, что Каролин здесь нет. Она пустое место.

– Попробуй!

– Роб, я хочу вина! – Кара принялась ластиться ещё сильнее.

– Много чести для тебя! – он оттолкнул её. Несильно, но грубо.

В этот момент я испытала плохое чувство: оно было похоже на то, что испытываешь, смотря на осиное гнездо. Я могла потрогать это гнездо палкой, и оно упадёт на головы обидчиков.

А потом – Создателю видней, как с ними поступить.

– Вы желаете вина, господин? Я прикажу слугам накрыть в столовой.

Мои речи были подобны мёду, и я видела, как злилась Кара, как она пыталась отвоевать внимание моего мужа, но ему была интересна та игра, что я затеяла.

Мама говорила, что мужчины любят игры, теперь я поняла, что она имела в виду.

– И что ты задумала, жена? – на лице графа, всегда высокомерного и жестокого в моей неопытности, вдруг вспыхнул хищнический интерес орла к горлице.

– Позвольте сначала накормить вас с дороги.

Я присела перед ним на колени, чтобы он заглянул в вырез моего платья. Притворилась, что хочу снять с него сапоги, как и надобно покорной жене.