Северный маршрут

Мы нарисовали маршрут. Проложили путь от Северного полюса вокруг Земли. Рассчитали время, скорость. Сделали это серьёзно. Как настоящую операцию.

И дети поверили.

Они поверили, что мы следим за Сантой. Что видим его на радарах. Что знаем, где он находится.

И, может быть, мы действительно видели его. Не на экранах. В другом месте. Там, где живёт надежда."

Колдуэлл перечитал написанное. Подумал, не звучит ли это глупо. Сентиментально. Не по-военному.

Но решил оставить как есть.

Потому что сегодня была не военная ночь.

Сегодня была другая ночь.

Телефон зазвонил.

Неожиданно. Резко. После долгой тишины звонок показался громким, почти тревожным.

Колдуэлл схватил трубку.

– Континентальное командование противовоздушной обороны, полковник Колдуэлл слушает.

– Здравствуйте, – голос был детским, но странным. Испуганным. – Это… я Джейк. Я проснулся. Услышал шум на крыше. Это Санта?

Колдуэлл замер.

Шум на крыше.

Ребёнок проснулся и услышал что-то.

И подумал, что это Санта.

– Джейк, – сказал Колдуэлл мягко, – где ты сейчас?

– На кухне. Позвонил с маминого телефона. Она спит. Все спят. А я услышал шум и проснулся.

– Понятно. Слушай, Джейк. По нашим данным, Санта действительно находится в твоём районе. Прямо сейчас. Так что вполне возможно, что это он. Но помнишь правило?

– Какое?

– Санта не любит, когда его видят. Если он поймёт, что ты не спишь – может улететь, не оставив подарков. Понимаешь?

Пауза. Дыхание.

– Понимаю.

– Тогда делай так. Возвращайся в кровать. Закрой глаза. Притворись, что спишь. И лежи тихо-тихо. Санта сделает своё дело и улетит. А утром увидишь подарки. Договорились?

– Договорились, – голос стал увереннее. – Я побежал. Спасибо!

– Спокойной ночи, Джейк.

Гудок.

Колдуэлл положил трубку и улыбнулся.

Шум на крыше. Наверное, ветка упала. Или белка пробежала. Или просто старый дом скрипнул.

Но для Джейка это был Санта.

И Колдуэлл не стал разубеждать его.

Потому что, может быть, это и правда был Санта.

Не тот, которого рисуют на открытках.

А другой.

Тот, который живёт в ожидании. В надежде. В звуках ночи, которые можно истолковать как хочешь.

И если ребёнок хочет верить, что это Санта – пусть верит.

Пусть бежит в кровать, закрывает глаза и лежит тихо-тихо, слушая, как кто-то ходит по крыше в эту особенную ночь.

Колдуэлл посмотрел на окружающих. Все улыбались.

– Последний звонок? – спросил сержант Томас.

– Не знаю, – ответил Колдуэлл. – Может быть.

Но телефон больше не звонил.

Тишина вернулась.

Дети спали.

Ночь двигалась к рассвету.

И в комнате без окон шестеро военных сидели за своими постами и думали о том, что сегодня они сделали что-то необычное.

Что-то, о чём будут помнить. Что-то, что стоило пережить.

Пауза закончилась.

Но то, что произошло в этой паузе, осталось.

Навсегда.

Глава 7. Первый маршрут

Были вещи, которые рождались случайно.

Не по плану. Не по приказу. Не потому, что кто-то решил: надо это сделать.

Они рождались сами. Из необходимости. Из момента. Из того, что кто-то сказал что-то, и это что-то оказалось правильным, и потом это начало жить своей жизнью.

Маршрут родился именно так.

Колдуэлл сидел за столом и смотрел на карту, которую они нарисовали с сержантом Томасом и лейтенантом Харрисом. Красная линия опоясывала земной шар. От Северного полюса через Европу, Азию, Тихий океан, Америку, обратно к полюсу.

Круг.

Замкнутый путь.

Он провёл пальцем по линии, и вдруг понял: это не просто рисунок. Это карта путешествия. Настоящего путешествия, которое кто-то проделывает каждое Рождество.

Не важно, кто.

Важно, что путешествие существует.

– Сержант, – позвал он.

Томас подошёл.

– Да, сэр?

– Эта карта. Нам нужно её сохранить.

– Я понял, сэр. Вы уже говорили.

– Нет, – Колдуэлл покачал головой, – не просто сохранить. Нам нужно её… оформить. Сделать официальной. Понимаешь?

Томас нахмурился.

– Не совсем, сэр.

Колдуэлл встал. Подошёл к карте. Посмотрел на неё внимательно.

– Видишь, мы нарисовали это для детей. Чтобы было что им сказать, когда они звонят. Но получилось… – он подбирал слова, – получилось что-то большее. Получился план. Настоящий план операции. С маршрутом, временем, координатами. Всё как надо.

– И что с того, сэр?

– А то, что это можно использовать. Не один раз. Каждый год. Если дети будут звонить снова – у нас уже будет готовый маршрут. Не нужно будет импровизировать. Мы будем знать, что говорить.

Томас медленно кивнул.

– Понял. Вы думаете, они позвонят снова? В следующем году?

– Не знаю, – честно ответил Колдуэлл. – Но если позвонят – мы будем готовы.

Он вернулся к столу. Достал чистый лист бумаги. Начал писать.

"Маршрут объекта "Северный-1". 24 декабря, 00:00 по Гринвичу. Старт: Северный полюс. Координаты…"

Он писал медленно, аккуратно. Переносил данные с нарисованной карты на официальный документ. Время, координаты, скорость, высота полёта. Всё, что нужно для настоящего отслеживания.

Лейтенант Харрис подошёл, заглянул через плечо.

– Сэр, вы составляете официальный план?

– Да.

– Но… это же…

– Это что, лейтенант?

Харрис замолчал. Потом сказал:

– Ничего, сэр. Хорошая идея.

Колдуэлл продолжал писать. Цифры и слова ложились на бумагу ровными строчками. Он работал сосредоточенно, не отвлекаясь. Это успокаивало. Это было похоже на обычную работу – составление планов, расчёт траекторий. То, что он умел делать хорошо.

Только объект был другой.

Не ракета. Не самолёт. Не спутник.

Санта Клаус.

Объект "Северный-1".

Колдуэлл усмехнулся собственной мысли. Если кто-то увидит этот документ через много лет, подумает: что за странная операция? Какой объект отслеживали?

Но, может быть, это и хорошо. Пусть останется загадкой. Пусть будущие офицеры находят этот документ в архиве и удивляются: неужели такое правда было?

И кто-то скажет им: да, было. Однажды, в рождественскую ночь, военные следили не за врагами. А за Сантой.

Колдуэлл закончил писать. Перечитал документ. Всё правильно. Всё точно. Можно было бы использовать это для настоящей операции – настолько всё было профессионально.

– Готово, – сказал он. – Сержант, положите это в архив. Папка… – он задумался, – папка "Специальные операции". Гриф "Для служебного пользования".

– Слушаюсь, сэр, – Томас взял документ. Посмотрел на него. Улыбнулся. – "Объект Северный-1". Мне нравится.

Он ушёл.

Колдуэлл остался один за столом. Посмотрел на часы. Три тридцать. Ночь медленно двигалась к утру. Ещё два с половиной часа до конца смены.

Он думал о том, что только что сделал.

Он превратил детскую сказку в официальный документ. Зафиксировал несуществующий маршрут на бумаге. Сделал фантазию частью реальности.

Это было… странно.

И правильно.

Потому что иногда фантазия становится реальностью, если достаточно людей в неё верят.

Капрал Миллер обернулся от радара.

– Полковник, а можно вопрос?

– Конечно.

– Вы правда думаете, что это продолжится? Что дети будут звонить каждый год?

Колдуэлл задумался.

– Не знаю, капрал. Может быть. А может, это был один раз. Единственная ночь. Никто не знает будущего.

– Но вы составили план. Значит, надеетесь?

– Да, – просто ответил Колдуэлл. – Надеюсь.

Миллер кивнул и вернулся к работе.

Колдуэлл встал. Подошёл к большому экрану. Карта мира светилась в темноте. Зелёные точки – свои самолёты. Белые – гражданские рейсы. Всё спокойно. Всё под контролем.

Он посмотрел на эту карту и представил: а что, если бы на ней была ещё одна точка? Красная. Движущаяся по тому маршруту, который они нарисовали.

Что, если бы они действительно могли отслеживать Санту?

Что, если бы технология позволяла?

Может быть, когда-нибудь. Через годы. Когда компьютеры станут лучше, быстрее. Когда можно будет создать программу, которая покажет детям на экране: вот где Санта сейчас. Вот его путь. Вот он приближается к твоему городу.

Это было бы… волшебно.

Не настоящее волшебство. Техническое. Созданное людьми. Но от этого не менее важное.

Колдуэлл вернулся к столу. Взял ещё один лист бумаги. Начал писать заметки.

"Идея: создать программу отслеживания. Визуализация маршрута. Доступ для публики. Возможно через радио? Или телевидение? Нужно подумать."

Он писал, и мысли приходили одна за другой. Можно сделать трансляцию. Раз в час сообщать, где находится Санта. Можно пригласить диктора, который будет говорить детским голосом. Можно добавить музыку. Звуки бубенцов.

Это превратится в настоящее шоу.

Не маленькое, как сегодня – несколько звонков, несколько разговоров.

А большое. Для тысяч детей. Может быть, миллионов.

И всё начнётся отсюда. Из этой комнаты. Из этой ночи. Из одного телефонного звонка, на который он решил ответить по-другому.

Колдуэлл отложил ручку. Посмотрел на свои записи.

Может быть, это всё глупости. Может быть, ничего не получится. Может быть, утром он придёт домой, ляжет спать, проснётся и подумает: о чём я вообще думал? Какая программа? Какая трансляция?

Но сейчас, в три часа ночи, после сорока семи детских звонков, это казалось возможным.

Более того – необходимым.

Сержант Томас вернулся.

– Документ в архиве, сэр.

– Спасибо, сержант.

– Сэр, а можно я тоже что-то скажу?

– Говорите.

Томас сел на край стола.

– Я служу уже двенадцать лет. Видел разное. Хорошее и плохое. Но сегодня… сегодня был особенный день. Первый раз я почувствовал, что то, что мы делаем, имеет смысл не только военный. Понимаете?

Колдуэлл кивнул.

– Понимаю.

– И я подумал, – продолжал Томас, – что если бы каждый солдат мог хоть раз сделать что-то такое… что-то доброе, что-то, что помогает людям не воевать, а жить… мир был бы лучше.

– Мир всегда может быть лучше, сержант, – сказал Колдуэлл тихо. – Вопрос в том, готовы ли мы делать его лучше. Даже маленькими шагами. Даже такими странными способами, как отвечать на детские звонки про Санту.

– Я готов, сэр, – твёрдо сказал Томас. – Если в следующем году они позвонят снова – я буду здесь. И отвечу. Обещаю.

Колдуэлл посмотрел на него. Увидел в глазах серьёзность. Решимость. Веру.

– Спасибо, сержант.

Томас кивнул и вернулся на своё место.

Колдуэлл остался сидеть за столом. Он думал о словах Томаса. О том, что мир может быть лучше. О том, что каждый человек может сделать его лучше.

Маленькими шагами.

Одним ответом на телефонный звонок.

Одним решением не разрушить чудо, а сохранить его.

Он посмотрел на карту на стене. Красная линия маршрута. Путь, который они придумали сегодня. Путь, который, может быть, станет традицией.

Первый маршрут.

Северный маршрут.

Он взял карандаш и добавил на карте маленькую надпись в углу:

"24 декабря 1955. Первый маршрут. Полковник Г. Колдуэлл, сержант Томас, лейтенант Харрис, капрал Миллер, техник Джонсон и другие. Сорок семь звонков. Сорок семь детей. Один Санта."

Он отложил карандаш и улыбнулся.

Пусть это останется. Пусть кто-то через много лет найдёт эту карту и прочитает. И узнает, что однажды, очень давно, в рождественскую ночь, несколько военных сидели в комнате без окон и следили за Сантой.

И что это было не глупо.

Это было важно.

Телефон на столе молчал. Дети спали. Ночь текла медленно, неспешно, как река перед рассветом.

Где-то там, за стенами штаба, мир жил своей жизнью. Люди спали в своих домах. Дети видели сны. Родители проверяли подарки под ёлкой.

И никто не знал, что здесь, в этой комнате, родилось что-то новое.

Маршрут.

Идея.

Традиция, которая, может быть, переживёт их всех.

Колдуэлл откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

Он чувствовал усталость. Глубокую, проникающую до костей. Но это была хорошая усталость. Усталость человека, который сделал то, что нужно было сделать.

Не потому, что приказали.

Не потому, что это было в инструкции.

А потому, что это было правильно.

Где-то вдали часы пробили четыре.

Ночь двигалась к концу.

Но маршрут остался.

Первый маршрут.

Тот, с которого всё началось.

Глава 8. Смех

Смех – странная вещь.

Он приходит неожиданно. Не тогда, когда его ждёшь. Не когда кто-то рассказывает анекдот или говорит что-то смешное. Он приходит в другие моменты. В те, когда напряжение становится слишком сильным и нужно как-то его сбросить. Или когда понимаешь вдруг абсурдность ситуации, в которой оказался.

Или когда облегчение смешивается с радостью и получается что-то, что можно выразить только смехом.

Первый смех прозвучал сразу после того первого звонка.

Колдуэлл положил трубку, и все в штабе смотрели на него. Секунду. Две. Тишина была плотной, осязаемой. Никто не знал, что сказать. Что подумать. Что чувствовать.

А потом кто-то хмыкнул.

Колдуэлл не помнил уже, кто именно. Может быть, техник Джонсон. Или капрал Миллер. Кто-то в углу комнаты тихо хмыкнул, пытаясь сдержаться.

И этого было достаточно.

Сержант Томас улыбнулся. Не широко, не громко. Просто – улыбнулся. И эта улыбка разрядила атмосферу, как молния разряжает грозовое облако.

Кто-то засмеялся. Негромко. Осторожно. Словно проверяя – можно ли?

И когда никто не сделал замечание, смех стал громче. Свободнее.

Он покатился по комнате – не насмешливый, не злой. Добрый смех. Смех облегчения. Смех удивления. Смех от того, что что-то очень странное только что произошло, и никто не знает, как к этому относиться, и это само по себе смешно.

Колдуэлл помнил, как сидел за столом и слушал этот смех, и сам улыбался. Он не хотел улыбаться. Хотел сохранить серьёзность, офицерское достоинство. Но не мог. Улыбка приходила сама, тянула за собой уголки губ, и через секунду он уже смеялся вместе со всеми.

И это было… освобождающе.

Потому что в этом смехе было признание: да, это абсурд. Да, мы только что отследили Санта Клауса на радаре. Да, это не входит в наши должностные обязанности. Но мы это сделали. И это было хорошо.

Сейчас, несколько часов спустя, Колдуэлл сидел за столом и думал об этом первом смехе.

Как он изменил всё.

Как он превратил странную ситуацию в нечто совместное. В общее дело. В то, что объединяет, а не разделяет.

Потому что когда люди смеются вместе – они становятся ближе.

Телефон зазвонил.

Колдуэлл поднял трубку, уже готовый к очередному детскому голосу. Но вместо этого услышал взрослый голос. Мужской. С хрипотцой.

– Это командный пункт? – спросил голос.

– Континентальное командование противовоздушной обороны, полковник Колдуэлл слушает, – ответил Колдуэлл автоматически, переключаясь в рабочий режим.

– Полковник, это майор Харрингтон из западного сектора. Мне тут доложили… – он запнулся, словно не зная, как продолжить, – доложили, что у вас что-то необычное происходит. С телефонными звонками. Это правда?

Колдуэлл напрягся.

– Что именно вам доложили, майор?

– Что к вам звонят дети. Спрашивают про… – ещё одна пауза, – про Санта Клауса. И что вы отвечаете им, что следите за ним на радарах.

Колдуэлл закрыл глаза на секунду. Так быстро. Информация распространялась так быстро. Кто-то услышал. Кто-то рассказал. И теперь другие офицеры знают.

– Это правда, майор, – сказал он спокойно. – Произошла ошибка в газете. Рождественская реклама магазина. Напечатали неправильный номер. Наш номер. Дети звонят, думая, что это линия Санты. Я принял решение отвечать им. Поддерживать… праздничную атмосферу.

Тишина на другом конце провода.

Долгая тишина.

Колдуэлл ждал. Готовился к замечанию. К вопросу: какое вы имели право? Это не входит в ваши обязанности. Это нарушение протокола.

Но вместо этого майор Харрингтон сказал:

– Это… это хорошая идея, полковник.

Колдуэлл моргнул.

– Что, майор?

– Я говорю, это хорошая идея. Поддержать детей. Показать, что военные – не только про войну. Это… это правильно. Мне нравится.

Колдуэлл выдохнул, не зная, что ответить.

– Спасибо, майор.

– У нас тут тоже несколько звонков было, – продолжал Харрингтон. – Я не знал, что отвечать. Думал, ошибка какая-то. А теперь понимаю. Если ещё позвонят – буду отвечать как вы. Скажу, что Санта в пути. Что всё под контролем.

– Это… это будет хорошо, майор.

– Ладно, не буду отвлекать. Хорошей смены, полковник. И… весёлого Рождества.

– Весёлого Рождества, майор.

Гудок.

Колдуэлл положил трубку и сидел неподвижно, переваривая разговор.

Майор Харрингтон знал. И не осудил. Наоборот – поддержал.

Более того – присоединился.

Это было… неожиданно.

– Кто звонил, сэр? – спросил сержант Томас.

– Майор Харрингтон из западного сектора, – ответил Колдуэлл. – Узнал про наши звонки. Сказал, что это хорошая идея.

Томас присвистнул.

– Значит, уже знают?

– Похоже на то.

– И что будет?

Колдуэлл пожал плечами.

– Не знаю. Может быть, ничего. А может быть…

Он не закончил фразу, но все поняли.

Может быть, это станет больше, чем просто одна смена в одном штабе.

Может быть, это распространится.

Капрал Миллер обернулся от радара.

– А вы знаете, сэр, это же хорошо. Если другие тоже будут отвечать – значит, неважно, куда позвонит ребёнок. Он всё равно услышит правильный ответ.

– Верно, капрал, – согласился Колдуэлл. – Верно.

Он встал и прошёлся по комнате. Мысли роились в голове. Если другие базы присоединятся… если это станет официальной политикой… если командование одобрит…

Это может стать чем-то большим.

Не просто случайность. Не просто одна ночь.

А традиция.

Ежегодная традиция.

Военные следят за Сантой в Рождество.

Звучало абсурдно.

Звучало правильно.

Телефон зазвонил снова.

На этот раз – детский голос.

– Алло? Это правда можно узнать про Санту?

– Правда, – сказал Колдуэлл, и голос его был тёплым. – Спрашивай.

– А он уже был в других странах? В Европе?

– Да. Санта начал свой путь с Европы. Сейчас он уже над Азией. Движется к Америке.

– Ого! А сколько детей он уже посетил?

Колдуэлл задумался. Интересный вопрос. Сколько детей в мире? Миллионы. Десятки миллионов. Может быть, сотни миллионов.

– Очень много, – сказал он. – Миллионы. И к каждому успевает.

– Как это возможно?

– Это… волшебство, – ответил Колдуэлл. – Иногда волшебство не нужно объяснять. Оно просто есть.

– Понял. Спасибо!

Гудок.

Колдуэлл положил трубку и улыбнулся.

Волшебство не нужно объяснять.

Хорошая фраза. Правильная.

Потому что если начать объяснять – волшебство исчезнет. Превратится в физику, математику, логику. И перестанет быть волшебством.

Лейтенант Харрис подошёл с чашкой кофе.

– Полковник, вам не кажется странным, что мы сидим здесь и говорим про волшебство? Мы же военные. Мы должны быть… рациональными.

Колдуэлл взял чашку, сделал глоток. Кофе был горячим, крепким.

– Лейтенант, – сказал он медленно, – рациональность – это хорошо. Она помогает нам делать нашу работу. Но есть вещи, которые не укладываются в рациональность. Вера. Надежда. Чудо. И если мы откажемся от них полностью – мы потеряем что-то важное. Станем машинами. А мы не машины. Мы люди.