Бездарь

История Аэтерийцев. Эти воспоминания были обрывочными, как сны. Исполинские города, парящие в небе. Корабли, бороздящие не океаны, а пространство между континентами. Они не были богами. Они были учеными. Магами-инженерами, подчинившими себе законы физики и метафизики. И их погубила не война, не катастрофа, а зависть и страх перед гением одного из них – Кайрона.

И над всем этим, венчая все, как горная вершина, парила Теория. Та самая, что не давала Кайрону покоя. Не просто бессмертие души через переселение, а истинное бессмертие через бесконечное совершенствование. Постепенная, управляемая эволюция тела и духа, запускаемая артефактом невероятной сложности. Формула была готова. Чертежи завершены. Оставалось лишь воплотить. Но для этого требовался материал, которого не существовало в природе. И инструмент, которого не было в арсенале Аэтерийцев.

Застонав, Марк сжал виски ладонями. Его мозг, отточенный годами программирования, пытался систематизировать этот водопад информации, найти логику, структуру. Но масштаб был слишком велик. Он был муравьем, в которого влили библиотеку всех знаний человечества. Он ничего не понимал до конца, но ощущал масштаб. Вес. Ценность. Он был сокровищницей. Хранителем наследия цивилизации, ушедшей в небытие. Единственным человеком в мире, кто познал, как на самом деле должна работать магия. И это знание было самым страшным бременем, которое только можно было представить.

Парень выключил фонарик коммуникатора, и тьма снова частично поглотила его. Но теперь это была не слепая тьма заброшенного убежища. Это была тьма, наполненная призраками великого прошлого. Марк должен был отсюда выбраться. Не просто из этой каменной ловушки. Ему предстояло выбраться из ловушки собственного разума, научиться жить с этим грузом, спрятать его так, чтобы никто и никогда не догадался.

Паника, слепая и животная, снова попыталась поднять голову, сжать его ледяными пальцами. Марк судорожно сглотнул, заставляя себя дышать глубже. Ровнее. Он не мог позволить себе истерику. Не сейчас. Не здесь. Воспоминания о состоянии сестры, о равнодушных глазах судьи, о высокомерной ухмылке Антона Волкова стали его якорем. Он цеплялся за свою боль, за свою ненависть, как утопающий за соломинку. Они не давали ему разбиться о скалы безумия.

«Соберись», – приказал он себе мысленно, и голос прозвучал чужим, отстраненным, как эхо в пустой пещере. – «Думай. Анализируй. Ты должен выбраться».

Постояв несколько минут и успокоившись, он снова поднял коммуникатор, заставляя дрожащую руку описывать медленные, плавные дуги. Луч света скользил по стенам, и теперь он смотрел на них не как испуганный зверь, а как… как инженер. Как наследник.

Его мозг, напитанный новыми данными, выхватывал детали, которые раньше бы он не заметил. Здесь, у пола, – едва заметная черта, обозначающая аварийный дренаж для отвода грунтовых вод. Там, выше, – аккуратные круглые углубления, в которых когда-то были закреплены светильники, питавшиеся не от проводов, а от общей энергосети убежища, уничтоженной командой Кайроса. Потолок, сводчатый и идеально ровный, не имел ни одной опорной балки – его держала та же сила, что стабилизировала стены, непостижимая технология Аэтерийцев.

И тут его взгляд упал на участок потолка в нескольких метрах от того места, где он лежал. Камни там выглядели иначе. Не так идеально подогнанными, поврежденными временем. Между ними виднелись сколы, трещины, а на полу лежала груда щебня и застывшей глины. Это было свежее повреждение. Очень свежее. Его падение. Он провалился сквозь землю в том месте.

Марк резко двинулся вперед. Боль в ребрах заставила его задохнуться, в глазах помутнело. Он замер, дожидаясь, когда волна спадет. Потом, двигаясь медленно, как глубокий старик, он подошел к месту обвала.

Осмотревшись, парень понял, что выбраться будет очень тяжело, но возможно – обвал образовал пологий склон. Цепляясь за выступы, он доберется до поверхности.

Вернувшись за своим шлемом, он надел его на свою многострадальную голову и начал карабкаться вверх. Камни были острыми, они впивались в ладони и колени, но эта боль была почти приятной – она была реальной, земной, его собственной. Он отгребал руками мешающие обломки, а луч света выхватывал из тьмы узкую, почти вертикальную расщелину, уходящую вверх. Она была еле видна, но сквозь нее пробивался слабый, едва уловимый свет звезд. Надежда, острая и болезненная, кольнула его сильнее любого осколка, он удвоил свои усилия.

Марк уже преодолел треть пути, когда остановился пораженный пришедшей мыслью. Его будут искать. Точнее будут искать того, кто нашел данное убежище Древних. Петрович или кто-то другой обязательно поднимет тревогу. На место его падения придут. Сначала – чтобы разобраться. Но как только они увидят это… это место…

Его внутренний взор, наполненный знаниями Кайрона, дорисовывал картину. Они увидят не просто яму. Они увидят идеальную кладку. Технологию, которая не оставит сомнений – это творение Древних. Руины. Самая ценная, самая желанная находка для любого клана, для Империи.

И тогда начнется настоящая охота. Они перероют все. Спустят сюда сканеры, георадары, специалистов по магическому анализу. Они будут искать малейшие следы. Возможно, обнаружат остатки плиты и его крови. И они будут искать того, кто это сделал. Кто побывал здесь первым. Единственного свидетеля. И возможного обладателя сокровищ древних…ЕГО.

Даже если он выберется и сделает вид, что просто упал вниз, а после отлеживался без сознания где-то наверху, его ждут допросы. Жесткие и беспощадные. Клан, владеющий этой землей, не остановится ни перед чем. Они будут использовать ментальные плетения, сыворотку правды, все свои ресурсы, чтобы выведать у него всю информацию о данном месте.

Страх снова сдавил горло, холодный и липкий. Он был в ловушке втройне: в каменной могиле, в плену собственного разума, погребенного чужими знаниями и в сетях системы, которая сожрет его без раздумий, заподозрив в обладании хотя бы крупицей наследия древних.

Решение пришло мгновенно. Он должен был сделать две вещи. Первое – выбраться. Незаметно. Второе – забыть дорогу в это место навсегда. Он – жалкий бездарь, который вечером после смены спокойно отправился домой. Его тело, поврежденное радиацией и магическими возмущениями, могло отказать в любой момент. Поэтому никого не удивит тот факт, что он больше не появится здесь. Это место поглотило уже сотни таких же отчаявшихся бедолаг. Единственной опасностью был Петрович, ведь он мог догадаться, что это Марк остался на ночную подработку. Но и он знал только имя парня. Встряхнув головой, парень отбросил пустые переживания и продолжил подъем.

Спустя время, путь наверх превратился в мучение. Каждый сантиметр давался ценой ссадин, выступившей крови и хруста перегруженных мышц. Он поднимался по осыпающейся расщелине, то и дело задевая ссадинами острые выступы камней. То, что в начале казалось простым, было практически непосильно для его измученного и покалеченного тела. Свет от коммуникатора уже померк, батарея издыхала, оставляя его в почти полной тьме. Он ориентировался на ощупь и на слабый поток воздуха, тянувший сверху.

Мысли путались, разрываемые между болью, страхом и давящим грузом знаний. Обрывки рунических формул спорили в его сознании с необходимостью найти очередную точку опоры для ноги. Воспоминания о величии Аэтерийцев меркли перед простой, животной потребностью выбраться, сделать вдох полной грудью.

И вот, впереди показался слабый свет. Не искусственный, а тусклый, серый – свет предрассветного неба. Последние метры он прополз, почти теряя сознание от усилия. Каким-то чудом он преодолел подъем. Его пальцы вцепились в край ямы, в свежую землю обвала. Из последних сил парень напрягся и вывалился из дыры в грунте на холодную, влажную землю котлована.

Лежа на спине, раскинув руки, он жадно и судорожно глотал воздух. Тот был свежим, холодным и невероятно вкусным. Над ним простиралось низкое, затянутое дымкой небо столицы, еще не окрашенное первыми лучами солнца. Марк понял, что до рассвета осталась пара часов. Он был на поверхности. На воле!

Поднявшись на ноги с огромным трудом, Марк осмотрелся. На участке никого не было. Если и были такие же сумасшедшие, оставшиеся на ночную смену, то они уже отправились домой. Адреналин начал отступать, и его накрыла волна абсолютной, всепоглощающей усталости. Каждая клетка тела стонала от боли и истощения. Но он не мог оставаться здесь. Стоило кому-то его увидеть – и вопросы начнутся немедленно. Почему он здесь? Почему весь в грязи и крови?

Собрав последние силы, он побрел вперед неуверенными медленными шагами, двигаясь не к проходной и специальному коридору для выхода из зоны, а вдоль забора, в сторону жилых кварталов. Однажды сторожил этого места показал ему замаскированный выход с участка, в обход проходной и дезактивационной камеры. Парень никогда не думал, что это знание ему пригодиться.

Путь домой превратился в мучительный сон наяву. Только невероятная удача и ранний час позволили ему покинуть район аристократов незамеченным. Пройдя еще несколько кварталов, он снял защитный комбинезон и выбросил его в мусорный бак вместе со шлемом. Утром мусор вывезут и отправят на переработку. Дальше он брел, почти не видя дороги перед собой, механически переставляя ноги. Его сознание было разорвано надвое. Одна часть, маленькая и испуганная, следила за дорогой, стараясь не упасть, не привлекать внимания. Другая, огромная и подавляющая, была поглощена чужим знанием.

Парень смотрел на редкие проезжающие мимо машины и «понимал» примитивность их бензинового двигателя. Прячась в тени, он услышал разговор двух проходящих мимо эфириков о проблемах с подзарядкой артефактов и чуть не засмеялся – горько, истерично – от простоты решения, которое буквально плавало в его голове. Марк был похож на нищего, бредущего по золотому руслу реки, с карманами, набитыми самородками, которые он не мог ни обменять, ни показать, ни даже выбросить.

Наконец, спустя пару часов, он увидел знакомый поворот. Улица стала уже, дома – проще, старее. Вот и его дом. Небольшой, одноэтажный, скромный, но свой. Когда родители купили его, вся семья была невероятно горда, ведь иметь в столице свое жилье было мечтой многих. В последние полгода парень часто задумывался о его продаже. Это помогло бы частично решить проблему оплаты клиники, но его сестра была технической совладелицей дома, и он не мог ничего сделать без ее согласия.

Марк с трудом нашел ключ, руки дрожали так, что он едва попал в замочную скважину. Дверь со скрипом открылась, впустив его в знакомый, пропахший пылью и одиночеством полумрак. Он не стал включать свет. Не стал раздеваться. Не пошел в душ смывать с себя грязь, кровь и память о подземном кошмаре. Он просто дошел до своей узкой, не застеленной кровати в маленькой спальне и рухнул на нее. Тело расслабилось, боль отступала, уступая место онемению и леденящей пустоте. Он лежал и смотрел в стену широко раскрытыми глазами, в которых отражался тусклый свет уличного фонаря.

Знания продолжали свой бесконечный, безумный хоровод в его голове. Руны, формулы, схемы, обрывки воспоминаний о чужих городах и чужих технологиях. Это было похоже на библиотеку, в которой одновременно рухнули все стеллажи, и все книги разом раскрылись на случайных страницах.

Он ничего не мог с этим поделать. Он не мог это выключить. Он не мог это понять. Он мог только лежать и принимать это. Словно его череп был сосудом, а теперь его наполнили до краев расплавленным золотом, которое вот-вот разорвет его изнутри.

«Что мне делать?» – пронеслось в голове, тихо, безнадежно. — «Я ничего не могу. Я – никто. Бездарь. Они убьют меня, как только заподозрят. Они вырвут это из меня и выбросят, как мусор».

Парень сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь вызвать хоть какую-то другую боль, чтобы заглушить хаос в голове. Но это не помогало. Никаких идей не пришло. Только тьма. И тяжесть наследия древних, придавившая его к кровати, как надгробная плита.

Сон накрыл его черным, бездонным покрывалом. Ему снились города из света, простирающиеся до горизонта. Летающие корабли, пронзающие облака. И руны. Сотни, тысячи рун. Они плыли в темноте, складываясь в бесконечные, величественные, живые узоры, смысл которых был ему и непостижим, и до боли знаком, словно он знал их всегда. Снилось, что он ковал звезды и заставлял реки течь вспять.

––

А в это же время в нескольких километрах от его дома, в роскошном кабинете на верхнем этаже небоскреба из сияющего стекла и полированного черного гранита, бушевала тихая, но яростная буря.

За массивным письменным столом из окаменевшего мамонтового дерева сидел мужчина лет пятидесяти. Лев Новгородов, глава клана Новгородовых, эфирник ранга «Море». Его лицо было непроницаемой маской, но пальцы сжимали край стола так, что костяшки побелели. Перед ним, смотря в пол, стоял его сын, Кирилл. Его дорогой костюм был в пыли, а на руках виднелись ссадины. Он дышал тяжело, все еще находясь под властью адреналина.

– Повтори, – тихо, почти беззвучно произнес Лев.

– Отец, я все проверил лично! – выпалил Кирилл, его голос дрожал от возбуждения. – Бригадир Петрович вызвал меня, как только нашел… эту штуку. Идеальная кладка! Не наши технологии, даже не близко! Это они, Древние! Мы нашли нетронутое место! Я решил действовать быстро!

– И твоим «быстрым действием» была ликвидация трех свидетелей? – голос Льва был ледяным.

– Это же отбросы! Бездари и одаренный простолюдин! Кто о них вспомнит? – Кирилл попытался парировать, но под взглядом отца его уверенность таяла. – Они уже видели слишком много! Они могли проболтаться!

– Они были нитью, идиот! – Лев ударил кулаком по столу. – Нитью, которая могла привести нас к тому, кто там был первым! К тому, кто, возможно, уже успел что-то вынести! Ты оборвал ее своими руками!

В углу кабинета, неподвижно, как тень, стоял начальник службы безопасности. Его лицо не выражало ничего.

– Тихонов! – обернулся к нему Лев. – Данные на всех рабочих? Хоть что-то?

– Нет, господин Новгородов, – тотчас последовал ответ. – «ЭкоСтар-утилизация» принимает отбросов без договоров, чтобы не платить налоги и компенсацию за потерю здоровья. Никаких официальных записей. Только обезличенная карточка для ежедневного расчета и предъявление пропуска на проходной с именем и фотографией человека. На самой территории все находятся в защитных костюмах, закрывающих лицо. Я хотел поднять записи камеры на выходе из зоны санации, но у этих идиотов она не работает уже несколько недель. В том районе периодически происходят выбросы, которые выводят из строя сложную технику. Возможно что-то знал бригадир, но, к сожалению, он…

– Видишь? – Лев прервал отчет и снова перевел взгляд на сына, и в его глазах читался уже не гнев, а холодное, беспощадное разочарование. – Теперь у нас нет ничего. Ни свидетелей. Ни зацепок. Только дыра в земле и три трупа, которые ничего нам не расскажут.

– Но мы можем допросить всех, кто придет работать на тот участок, составить портреты. – попытался оправдаться Кирилл.

– И поднять такой шум, что на это место слетятся все стервятники в городе? Во главе с Волковыми? Нет. Ты уже наделал достаточно.

Лев тяжело вздохнул и откинулся в кресле.

– Тихонов, твои действия. Первое: засекретить находку. Официально – на участке произошел мощнейший выброс радиации, территория закрыта на карантин. Второе: начать тихий, точечный поиск. Смотреть за всеми. За кланами. Кто начнет проявлять нездоровый интерес к этому сектору? Кто начнет рыскать по больницам, ища человека с необычными травмами? Кто начнет скупать на черном рынке странные артефакты? Ищи аномалии. Любые.

– Слушаюсь, – кивнул Тихонов и бесшумно исчез за дверью.

Лев долго смотрел на сына, пока тот не опустил глаза.

– Твоя горячность сегодня, возможно, стоила нам всего. Запомни: настоящая сила не в том, чтобы бездумно бить кулаком. Она в том, чтобы тихо дергать за ниточки, пока твой враг не запутается в них и не повесится сам. Теперь иди. И не смей приближаться к тому месту без моего прямого приказа.

Когда Кирилл, понурившись, вышел, Лев подошел к окну. Где-то там, в большом городе, жил человек, которому сегодня несказанно повезло. Случайная жестокость его сына дала ему самый ценный ресурс – время.

– Беги, маленькая мышка, беги, – тихо прошептал Лев Новгородов. – Пока я не выследил тебя сам.

Глава 4. Горечь былых ран.

Пробуждение парня было похоже на АД! Сознание возвращалось медленно и неохотно, продираясь сквозь сонную одурь. Марк не знал, сколько времени он проспал, но отдохнувшим он себя не чувствовал. Первым к нему опять пришло ощущение боли. Она была всеобъемлющей, разлитой по всему телу тупой, ноющей агонией. Голова раскалывалась на части, виски сдавливало тисками, каждый удар сердца отзывался огненным спазмом в ребрах. Горло пересохло до хрипоты, а желудок сводила мучительная судорога голода.

Марк лежал, не открывая глаз, пытаясь справиться с накатывающей болью и тошнотой. Не такого пробуждения он ожидал. Он до последнего надеялся, что все произошедшее было дурным кошмаром и, проснувшись, он вернется в свою убогую, но такую родную реальность. Но реальность была другой. Марк ощущал это внутри своей головы.

Его череп был переполнен, раздут изнутри чужеродным знанием. Он не мог думать – по его изможденным нейронам проносились вихри формул, схем, принципов построения энергии, обрывки воспоминаний о невиданных городах и летающих кораблях. Это было похоже на то, как если бы в его голову влили океан, а он пытался удержать его в чайной чашке.

Собрав всю волу в кулак, он заставил себя приоткрыть веки. Слепящий, резкий свет из окна ударил в зрачки, заставив снова зажмуриться от новой волны боли. Он лежал на своей кровати, в той же одежде, в которой рухнул здесь прошлой ночью. Пыль серебрилась в луче света, падавшем из окна.

«Я дома», – промелькнула первая связная мысль, слабая, как первый вдох утопающего. Но это не принесло облегчения. Дом, его крепость, его убежище, теперь ощущался ловушкой. Стены, хранившие тепло семьи, теперь давили грузом молчания и утраты.

Попытавшись подняться и опереться на дрожащие, непослушные руки, он почувствовал, как мир поплыл перед глазами, закружившись в зловещем хороводе. Его вырвало – судорожно, болезненно, во рту чувствовался вкус кислой желчи. Прислонившись лбом к холодной стене, он тяжело дышал, чувствуя, как пот стекает по спине ледяными ручейками. В голове вновь и вновь возникала мысль, — «Это не сон… Все это… правда».

Осознание обрушилось на него с новой, сокрушительной силой. Падение. Плита. Борьба. Древний… Кайрон. Знания. Это не было кошмаром, который можно забыть с рассветом. Это была новая, ужасающая реальность, в которой ему предстояло существовать.

Он – Марк Светлов, бездарный программист, – был теперь единственным хранителем наследия цивилизации, о которой мир знал лишь по обрывкам легенд и редким, не поддающимся пониманию артефактам. Ирония судьбы была столь горькой, что он чуть не захохотал – истерично, безумно.

Цепляясь за обрывки памяти, чтобы не утонуть в чужом океане, его сознание выхватило из прошлого яркую картинку. Ему пятнадцать. Пыльный читальный зал столичной библиотеки. Он, зарывшись в терминал, листает оцифрованные архивы журнала «Археомагия». На экране – размытые снимки: обломок стелы с неразгаданными символами, найденный в уральских горах; браслет из неизвестного металла, не тускнеющего тысячелетиями; скандальный репортаж с международного аукциона, где золотой кулон с крошечным, испещренным узорами драгоценным камнем, способный сам заряжаться и поддерживать слабое силовое поле, ушел с молотка за сумму, равную бюджету небольшого города.

Он ловил любую кроху информации о Древних. Цивилизации, существовавшей десятки тысяч лет назад. Расе могущественных существ, о чьей магии и технологиях ходило столько споров и легенд. Их руины, находимые раз в столетие, переворачивали науку с ног на голову. А их редкие, рабочие артефакты были Святым Граалем для каждого клана, императорской семьи или гильдии авантюристов. За них убивали. За них развязывали тайные войны. Они были символом абсолютной власти. И он, мальчишка, мечтал хотя бы одним глазком взглянуть на что-то подобное. Прикоснуться к великой тайне.

Теперь эта тайна жила в его голове. Давящая, всеобъемлющая, непостижимая. Он получил то, о чем грезил, и теперь это знание гнало по спине ледяную дрожь страха. Он чувствовал себя как те герои из старых легенд, что находили сокровище богов и оказывались прокляты им навеки.

Стоило кому-то заподозрить, догадаться… Клан Волковых, Имперская тайная служба, алчные охотники за артефактами… Они разорвут его на части, чтобы выудить из него эти знания. Выскоблив его сознание досуха, они выбросят опустошенную оболочку, как мусор. Новая волна страха парализовала его. Рухнув на кровать и зарывшись лицом в смятую подушку, он пытался заглушить внутренний вой паники. Он был песчинкой, затерянной в столице-гиганте, и на него вдруг свалилась гора, способная раздавить целую империю.

«Лиза…» – прошептали его губы, почти беззвучно, и это имя вновь стало спасательным кругом. Он должен был выжить. Ради нее. Эта мысль, простая и несокрушимая, как скала, заставила его снова пошевелиться. Медленно, с титаническим усилием, он поднялся на ноги и, держась за стены, побрел вглубь дома, в ванную.

Не глядя на себя в зеркало, Марк разделся, сбрасывая на пол грязную одежду. Он выкрутил кран на максимум, чтобы вода в душе стала горячей, почти обжигающей. Пар заполнил пространство ванной, скрыв его отражение в зеркале. Подставив лицо под упругие струи, он позволяя воде смывать с себя засохшую грязь котлована, пятна крови и запах страха. Но ощущение тяжелой, чужой короны на своей голове не проходило.

Спустя полчаса, одевшись в чистое, поношенное белье и старые тренировочные штаны, он побрел на кухню. Руки сами нашли пачку дешевой лапши быстрого приготовления. Механические движения: вскипятить воду в электрочайнике, залить, помешать. Запах искусственного бульона показался ему отвратительным, но тело требовало калорий.

В ожидании приготовления, его взгляд блуждал по такой знакомой, но такой одинокой кухне. Пустая кружка отца с надписью «Лучшему терранту». Ярко-розовая, с блестками, чашка Лизы, которую она разрешала брать только своему любимому старшему брату. Каждый предмет был иглой, вонзающейся в незажившие раны. Он не мог заставить себя убрать эти следы прошлой, счастливой жизни.

И тогда он посмотрел на полку рядом с дверью в его комнату. Там, в беспорядке, лежали памятки его жизни. Старые технические журналы. Диплом об окончании курсов программирования. И папка с потрепанными листами бумаги – его фантазии и мечты. Подойдя, он взял ее в руки.

Это были его детские фантазии. Он рисовал их лет с десяти, когда только услышал о Древних. На пожелтевшей бумаге старательными, неуверенными штрихами были изображены фантастические устройства: шары, испещренные сложными узорами, посохи, светящиеся неземным светом, летательные аппараты невероятных форм. «Артефакт Силы», «Щит Древних», «Молекулярный меч» – он подписывал их с той серьезностью, с какой только может относиться к своему творчеству ребенок, верящий в чудо.

Рядом с папкой лежала его первая, купленная на сэкономленные от школьных обедов деньги, книга – «Основы программирования». Корешок был протерт до дыр. Стоя с детским рисунком «Вечного Двигателя» в одной руке и учебником по коду в другой, он держал две половинки своей жизни. Два мира. Мир магии, в который ему был закрыт путь, и мир логики, ставший его единственным пристанищем.

«Я хотел прикоснуться к их тайне…, и я прикоснулся. Ценой всего…», – подумал он, и голос в его голове прозвучал чужим, усталым и бесконечно старым.

Марк швырнул папку с рисунками обратно на полку – теперь они казались ему наивным, жалким лепетом. Он знал, как на самом деле выглядели эти устройства. Он знал принципы, по которым они работали. И это знание было не сказкой, а суровой, всепоглощающей реальностью.

Взяв тарелку с лапшой, он пошел в свою комнату, чтобы поесть за компьютером, как делал это всегда, пытаясь убежать от реальности в хитросплетениях кода. Он рухнул в кресло перед своим рабочим столом, заваленным проводами, платами и блокнотами с записями. Монитор, не включаемый уже очень долгое время, тускло отражал его изможденное лицо. Сделав несколько глотков теплой, безвкусной лапши, он понял, что есть не хочется.  Ком в горле стоял слишком плотный.

Ненароком его взгляд упал на главную реликвию и ценность его «мастерской» – старенький, но надежный и рабочий лазерный гравер «Луч-7». Его гордость и главный инструмент для заработка в подростковом возрасте. Именно благодаря лазеру и написанной на компьютере программе он выжигал на металлических пластинках и камешках замысловатые узоры, которые потом сбывал в сувенирные лавки в районе вокзала. А дальше продавцы реализовывали их доверчивым туристам под видом «древних артефактов». Жалкая пародия. Жалкая, ничтожная ложь.