Язык сердец: Дорога домой

– Когда выходим? – спросил Рёрик, отхлёбывая брагу.

– На рассвете. Отсюда на северо-восток, в сторону Чёрных Холмов.

– Знаю тропы, – коротко кивнул Рёрик. Он уже мысленно составлял список: проверить «Поцелуй», купить припасы на свою долю, осмотреть подковы у коня, если он есть… Его мир сузился до тактических задач. Это было знакомо и безопасно.

Яромир наблюдал за ним. Он видел, как за стеной практицизма клубится тот самый страх – страх оказаться ненужным, лишним. Покупка услуг Рёрика была необходима, но она лишь укрепляла старую парадигму: «я – инструмент, меня покупают». Нужно было дать что-то иное. Не сразу. Не грубо.

– Твой топор, – сказал Яромир негромко, когда Рёрик уже собрался подняться. – У него есть имя?

Варяг замер. В его взгляде мелькнуло нечто вроде удивления, тут же погашенное подозрением.

– Зачем?

– У хорошего инструмента всегда есть имя. Он становится частью руки. Частью воли. Я уважаю это.

Рёрик смотрел на него несколько секунд, словно пытаясь обнаружить насмешку. Не найдя, пробурчал:

– «Северный Поцелуй».

– Хорошее имя, – искренне сказал Яромир. – Острое и честное.

Он поднялся, расплатился с трактирщиком за оба ужина, и они вышли в прохладные предрассветные сумерки. Воздух был свеж и резок после духоты таверны. Рёрик автоматически занял позицию сзади и слева от Яромира, держа дистанцию в полшага, его взгляд постоянно сканировал окрестности. Он работал.

Они прошли мимо рыночных рядов, где начинали возиться ранние торговцы. Яромир остановился у одной из палаток, откуда уже валил густой, слюнявый пар. Старая женщина мешала что-то в огромном котле.

– Две порции, пожалуйста, – попросил Яромир, доставая медяки. – Пожирнее.

Он протянул одну из дымящихся, промасленных мисок Рёрику. Тот взял её, озадаченно глядя то на еду, то на нанимателя.

– Уже позавтракал, – буркнул он, имея в виду ту самую похлёбку.

– Это не завтрак, – поправил Яромир, принимаясь за свою порцию каши с салом. – Это топливо для дороги. Холодно. Нужна энергия. Ешь, пока горячее.

Он говорил спокойно, как о само собой разумеющемся факте. Не как о жесте доброй воли, а как о части той самой «заботы о крове и еде», которую обещал. Рёрик стоял с миской в руках, и Яромир видел, как внутри него борются инстинкты. Инстинкт наёмника, привыкшего к сухарям и вяленому мясу в одиночку, и какой-то другой, давно забытый инстинкт – возможно, из детства, когда о нём заботились без необходимости что-то тут же отрабатывать.