Экзо

Незнакомец стал раздраженно тыкать пальцем в гаджет на запястье.

– Живу рядом! Могу укрыть!

Он ничего не ответил и продолжил нервно бить пальцем по дисплею.

– Идемте?! – прокричал я, заглянув ему в лицо.

– А! Нет! –он отмахнулся и побежал в ту сторону западного выхода.

«Внимание, внимание. Воздушная тревога. Всем срочно…».

Я перевел дыхание и посмотрел на небо. Темно-сизая ровная пелена плотно укрывала крыши дальних небоскрёбов. Отдельных туч нигде не было. Это обнадеживало. Опасность всегда предвещали именно тучи – они несли угрозу кислотных дождей.

Я, уже не в силах бежать, побрел домой, глядя себе под ноги.

«Что это? Что за безумие?! Учения в реальных условиях?!» – пластинкой крутились мысли у меня в голове, в то время как десятки громкоговорителей монотонно воспроизводили сообщение воздушной тревоги.

Ступеньки. Крыльцо. Дверь.

Перед сканированием биометрических данных для разблокировки замка я снова взглянул на небо.

Вдали по-прежнему стелилась дымка, но уже холодного белого оттенка. На горизонте плыли тяжелые и густые облака. Они быстро приближались к городу, накрывая его вязким полупрозрачным газом.

Резко запахло нашатырем.

Только не это!!!

Я глубоко вдохнул и задержал дыхание.

На черном дисплее двери замигало желтым: «Совпадения не найдены. Совпадения не найдены».

Я стал лихорадочно искать пропуск. В боковом кармане его не оказалось. Проверил второй. Тоже пусто. Запустив руку в отсек со спортивной одеждой, я начал рыться на дне в поисках электронного ключа. Времени оставалось катастрофически мало. Легкие жгло. От нехватки кислорода язык потяжелел и словно распух. Сводило скулы. Начались рвотные позывы. Я вывалил содержимое сумки на бетонное крыльцо, раздался щелчок упавшего пластика. Быстро нащупав пропуск среди груды мятого белья, я приложил его к считывателю, проник в дом и сразу, не разуваясь, побежал в гостиную за противогазом. Грубая резина больно стянула кожу лица и вырвала несколько волос на затылке и висках. Трясущимися руками я открутил широкую заглушку на круглом алюминиевом фильтре и глубоко вздохнул. Хорошо… Вдох. Еще один. Хорошо… И бросился обратно в коридор – закрывать дверь и включать функцию герметизации.

Всё… В безопасности.

Дверь закрыта. Системы герметизации и внутренней вентиляции активированы.

«Ну и денек… Может, написать о нем статью? – по привычке подумал я. – Опять работа! Забудь о ней. Выбрось ее из головы. Ее уже не существует».

Я не успел вернуться в гостиную, как послышалось давящее на уши крещендо воздушных винтов. С вертолетов и беспилотников экстренная служба распыляла воду, чтобы осадить аммиак. Мне не хотелось смотреть на парящих железных птиц, как это бывало раньше, я опустил шторы и продолжил сидеть на диване в футболке, шортах и противогазе.

Прошло несколько часов, прежде чем шум бьющихся об воздух винтов и работающих моторов стал тише. Затем он вовсе исчез.

«Вот и все,» – подумал я, подходя к окну, чтобы взглянуть на ночное небо. Возможно, в последний раз с ракурса «Земля».

Я нажал на кнопку, и шторы медленно приподнялись. Аммиаковые облака полностью растворились, небо было относительно чистым. Я даже заметил в черной синеве мигающие искры звезд.

Лежа в кровати, я долго не мог уснуть, думая о звездах – о том, что они светили, несмотря на густой заводской смок. Пусть не так ярко, какими их видели наши далекие предки, но они продолжали светить – светить, как напоминание о возвышенных мечтах человека, о стремлениях познавать неизведанное и прикасаться к тайнам материи; как напоминание о том, что человек – нечто большее, чем принято считать: не просто организм с условными/безусловными рефлексами, а часть звездного неба и неизученной материи – мира, сотканного из тончайших нитей чистой энергии. Мы это эти, а они это мы, и скоро состоится встреча. До завтра, космос. От пережитого за день у меня кружилась голова.

Я лег с пафосными мыслями, но уснуть так и не смог.

***

В комнате светало.

Встроенные в плинтусы светильники медленно разгорались приглушенным бордовым огнем.

За короткую ночь постель так и не нагрелась. Я лежал, укрывшись одеялом, терпеливо ожидая, когда наконец прозвенит умный будильник. Но он молчал. Долгое время ничего не происходило. Тишина давила. Мысли угнетали. Воспоминания усугубляли тоску. Я ждал. Продолжал ждать, когда, раздастся эта дурацкая мелодия, я поверну голову, приподниму руку и отключу дурацкий будильник. Предметы окрашивались во все более яркие тона и приобретали четкие очертания, время шло, и лишь тишина оставалась неизменной.

Когда же он прозвенит?!

Я приподнялся на локтях и осмотрел комнату.

Точно. Никогда.

Я плюхнулся обратно и снова укрылся одеялом.

Я его не завел. Не только. Я его сломал. Дурак. Теперь выпишут штраф за нерациональное пользование личными вещями. Купить новый не получится, так как нет возможности предъявить старый в относительной целостности. И как на зло рынки б/у товаров с недавних пор закрыты… Придется пользоваться экраном, нарушая тем самым установленное мной правило: никакой «паутины» в спальне.

О чем я??? Какие штрафы, какие умные будильники?!

Пора!

Когда ступни коснулись шершавой имитирующей деревянный пол поверхности, началась ежедневная рутина. Я подошел к гардеробной. Двери раскрылись. На штанге лежала пыль. Я мысленно отругал клининговую компанию, взял первую попавшуюся одежду и начал одеваться.

А дальше… Дальше обычный порядок нарушался. Теперь я отлучался не на рабочий день, как это бывало раньше, а на годы жизни. Хотя кто знает – в очередной раз уходя на рабочий день, не теряем ли мы годы жизни? И дело даже не в работе, а…

Отвлекся!

Я хлопнул себя по лбу.

Ну же, сосредоточься! Необходимо все предусмотреть. Ничего не забыть!

Я проверил систему «Умное жилье» (пятый корректный отклик) и отключил в доме электричество.

Поверить в то, что я покидаю дом, было сложно. И несколько грустно. Хотя я понимал, что квартира – не что иное, как коробка с нажитым барахлом, но за неимением друзей и семьи человек привыкает к вещам и месту. В доме оставался легкий беспорядок. «Ничего. Пусть так,» – подумал я, рассеянно переводя взгляд со знакомых предметов на черное пугающее пятно металлической двери.

Я спустился в подземный паркинг на минус третий этаж, проверил, все ли в порядке. Рента продлена, оплата – на пятнадцать лет вперед. Машина закрыта. Сигнализация включена. Все хорошо. Обо всем позаботился. Я вышел из дома и направился к метро.

***

Шаг. Другой. Зашумел двигатель. Лента эскалатора дернулась и, как огромная пиявка, медленно поползла вверх. Доставив меня на нулевой ярус, она остановилась. Я сошел с ленты и направился дальше. Вскоре потрескавшаяся желтая плитка сменилась ровным серым асфальтом, колонны при входе расступились, и высокий треугольный свод станции, как нос корабля, уперся в небо, уступая место последнему.

Впереди, возвышаясь среди однотипных построек, стояло грандиозное и по-своему красивое здание Центрального космического агентства. Сокращенно – ЦКА. Здание входило в пятерку лучших строений Единого Государства и имело весьма сложную геометрическую форму. Дизайн-концепт, выложенный в общий доступ еще на стадии строительства, поражал воображение даже у искушенных дизайнеров и опытных архитекторов. В основе проекта лежала идея необъятности и многомерности вселенной. Мне нравилась задумка проекта и интересным казалось его исполнение, но все же чего-то не хватало. Громоздкое здание было напрочь лишено какой-либо легкости. Оно не вдохновляло сознание, а, скорее, довлело над ним.

Я подошел к считывателю у главного входа. Запустился стандартный алгоритм распознавания лиц.

На экране появилась узкая полоска загрузки. Под полоской быстро забегали проценты. Пятьдесят, шестьдесят, семьдесят – чередовались цифры. Семьдесят три. Программа зависла.

Здорово!

Из-за раннего утра никого вокруг не было. Панели с кнопкой вызова я не нашел. Отлично! Попробуем еще раз.

Я встал на шаг ближе.

Тридцать три. Пятьдесят два. Шестьдесят восемь. Семьдесят один. Ну?! Давай же! Семьдесят два.

Шкала обнулилась.

Лицо распознавалось лишь на две трети. Я отошел в сторону – тот же результат. Тогда я стал приседать и вставать на носки, прыгать и замирать, но ситуация не менялась. Что за цирк?! Никуда не полечу! Впрочем, не такой уж это и плохой расклад, если подумать…

Дверь раскрылась.

Точно!

Я ударил себя по лбу.

Улыбка! Фотографируясь на документы и в очередной раз обновляя биометрию, я, как клерк с многолетним опытом, навязчиво улыбался… Дурак! А мог бы не полететь.

Не скрывая досады, я вошел внутрь.

Из-за белоснежных материалов отделки огромный холл, казалось, сверкал. Посередине за оранжевым ограждением стояла небольшая пластиковая будка. Из нее высовывалось сонное лицо ассистента роботов. Сквозь опущенные толстые веки он следил за работой автоматических систем. Ассистент не обратил на меня ни малейшего внимания. Я отправился искать приемную и вышел в коридор, по обеим сторонам которого зияли нескончаемые широкие проемы, ведущие в набитые техникой кабинеты. Внутри практически никого не было – максимум два человека в каждом.

Стойка ресепшн, несмотря на логику, оказалась в самом конце.

– Здравствуйте! – радостно произнес темноволосый мужчина с южными чертами лица, выглядывая из-под высокой глянцевой столешницы. – А мы только вас и ждем! Пройдемте во внутренний двор. Скоро отправление.

Я коротко кивнул, произнеся неразборчивое «добрутро», и без лишних расспросов последовал за ним.

Он периодически останавливался у дверных проемов и, взмахивая красной папкой для привлечения внимания, приветственно качал головой, после чего спешил дальше. Люди отрывались от мониторов и, как рыбы, хлопали округлившимися глазами. Судя по их недоуменным лицам, никто его не знал.

Внутренний двор оказался небольшой прямоугольной площадкой. Справа от входа стоял металлический бокс на бетонной платформе. Вокруг бокса уже толпилась немногочисленная группа людей. Хотя на улице не было холодно, лишь по-утреннему свежо, некоторые переступали с ноги на ногу, приподнимали плечи и втягивали шеи в высокие воротники.

– Все в сборе! – громко сказал темноволосый смуглый мужчина и первым зашел в металлический бокс. – Ну же?! Скорее! Заходим, заходим!

Посмотрев на небо, он задумчиво произнес:

– Поднимается ветер. Нужно успеть до ухудшения погодных условий.

Все взошли на металлическую платформу, она дрогнула и начала опускаться. Я не сразу понял, что произошло, и хотел было соскочить с неустойчивой конструкции, но мужчина с южными чертами лица крепко вцепился в мое предплечье, не давая шанса выпрыгнуть.

Вскоре скрытый лифт доставил нас в подземный туннель с линией пневмотранспортировки.

– Вас встретят, – на этот раз сухо произнес секретарь и, дождавшись, когда все сойдут с платформы, уехал обратно.

Кнопки вызова, как и кнопки связи нигде не было. Мы молча зашли в небольшую темную капсулу пневмотранспортера.

Из-за плохой освещенности туннеля в овальных окнах капсулы ничего не было видно, кроме серых бликов и гротескно искаженных лиц. Над дверью висела табличка с указанием скорости движения. В один момент скорость достигла тысячи километров в час, но потом стала снижаться и стабилизировалась на отметке в пятьсот километров. Мы не чувствовали ни перепадов, ни толчков, но, как потом выяснилось, транспортер плавно поднимался на поверхность и вскоре вышел из туннеля.

Я впервые увидел степь. Голое выжженное поле с вялой растительностью и сухими кустарниками. Местами встречались тощие слабые деревца, растущие небольшими реденькими группами. Их жидкие прозрачные кроны тянулись наискосок и путались друг с другом.

Мне хотелось отрешенно созерцать, как мягкие лучи солнца ложатся на эту скудную землю, и ни о чем не думать. Но сидящая рядом рыжеволосая девушка часто вздрагивала и терла глаза. Было несколько неловко притворяться, что я ничего не замечаю. Поэтому, когда сбоку уже раздались приглушенные всхлипывания, моей отрешенности (скорее, привычному безразличию) пришел конец.

Я повернулся и протянул ей мятный леденец, который носил на случай, если мне вдруг снова захочется курить.

Девушка с удивлением взглянула на меня и смущенно провела ладонями по мокрым щекам:

– Спасибо.

Ее бледные губы растянулись в неуверенной улыбке, обнажив ровные глянцевые зубы. На щеках появились ямочки, у рта – небольшие морщинки.

– Патрик, – представился я, протягивая руку.

Она взяла леденец и осторожно, словно боясь обжечься, пожала мне руку.

– Джуда, – тихо произнесла она.

Я знал, что эту девушку с голубыми глазами, светлой кожей и яркими веснушками зовут Джуда Моррис. Она была одной из немногих, чье досье я успел изучить перед полетом.

– Извини… – она потерла опухшие глаза, – что расклеилась… Знаю, всем сейчас тяжело, но…

– Вы могли бы не извиняться. Я понимаю.

Да, я, действительно, все понимал.

Джуда Моррис считалась многообещающим ученым в сфере биохимии. Ее статьи по способам быстрого и нетоксичного разложения полимеров и металлов обсуждались на самых престижных научных конференциях, именитые профессора прочили ей большое исследовательское будущее. Возможно, поэтому, подгоняемая одобрением научного сообщества, она не смогла отказаться от участия в экспедиции и решила рискнуть всем ради исследования новых форм жизни на других планетах. При этом у нее был свой, пусть маленький, но цельный мир – она, двое детей и собака. Еще при изучении досье, мне подумалось, что на этот безумный шаг ее подтолкнули карьерные амбиции и профессиональное тщеславие. Или же я мыслю своими категориями! Впрочем, в полете узнаем.

Я улыбнулся.

– Не стоит извиняться… А чем Вы?..

– Можно на «ты» и… – она смахнула слезу со щеки, – просто Джуди.

– Хорошо, Джуди. Чем вы… – я поправил себя, – ты… занималась до экспедиции?

– Я ученый-биохимик, как и многие здесь… – вздохнув, она достала из сумочки салфетку и круглое зеркальце. – Возможно, ты слышал о моей последней статье. Она наделала много шума. Была посвящена…

Дальше я ее не слушал. Я посмотрел в окно. Ослепляюще светило солнце.

Джуда продолжала увлеченно рассказывать о своей прошлой жизни, а я перебирал в памяти имена остальных членов экипажа. В автобусе нас было восемь человек, включая меня. Значит, еще четверо ожидало на базе – на космической станции, куда нам предстояло отправиться. Всего экипаж насчитывал двенадцать человек. «Дюжина, как яиц в коробке, – невесело подумалось мне, – лишь бы никто не раздавил».

Я бегло оглянулся.

Слева через проход сидела жгучая брюнетка с туго заплетенной косой. Черные толстые стрелки, выполненные перманентным макияжем, и высокие острые скулы придавали ее лицу резкие черты и надменный вид. Девушка хотела казаться расслабленной, но создание этого впечатления, думаю, стоило ей немалых усилий. Ее звали Ребекка. Ребекка Картер.

В состав экспедиции входила и третья девушка, София Филдс, но она сидела в передней части капсулы, и я не мог ее видеть.

Помимо упомянутым мною людей и, собственно, меня, к космодрому направлялось еще четверо военных, информация о которых была засекречена. Но военные меня в принципе и не интересовали, так как их единственной задачей была охрана ученых от возможных нападений инопланетных существ.

Хотя это еще большой вопрос, кто на кого собирался нападать.

***

Мы вышли из капсулы пневмотранспортера и уперлись в опущенный шлагбаум.

У КПП никого не было.

– И чего ждать? – гаркнул один из военных.

Это был мужчина средних лет. На нем не было знаков отличия или медалей, но, судя по выправке и самоуверенности, он занимал высокое звание и привык командовать. На немолодом широком лице с плоским сдавленным носом и далеко посаженными глазами выражались чувства перманентного недовольства и злости.

За его спиной, выстроившись в ровную линию, стояли три офицера.

Они держали головы высоко и прямо, их устремленные вперед взгляды не отражали любопытства или внимания. На безучастных лицах не читались эмоции, но я не сомневался, что эти люди, натренированные на встречу с опасностями, находились в полной боевой готовности и в случае приказа готовы незамедлительно приступить к действию. «Да… С такими вряд ли расслабишься в одной компании,» – невесело отметил я. Естественно, про себя.

В это время Джуда задумчиво водила носком ботинка по сухому рассыпчатому песку, рисуя и стирая непонятные для меня линии. Ребекка, отвернувшись от всех, дышала на руки, хотя было нехолодно, лишь ветрено. Третья девушка (видимо, София Филдс) с интересом разглядывала всех собравшихся, словно оценивая потенциальную компанию на ближайший десяток лет. Высокий плотный воротник с длиной металлической молнией скрывал ее нижнюю часть лица. Над курткой были видны лишь сверкающие любопытством глаза и прямой широкий лоб, на который падали выбившиеся из хвоста и бросаемые ветром русые пряди волос.

– Приветствую! – крикнул вышедший из КПП мужчина. – Извините, что заставил вас ждать! Не думали, что прибудете так скоро!

Он энергично махнул рукой и вернулся в модульное здание.

Красная стрела шлагбаума взметнулась вверх.

– Никакой дисциплины, – недовольно процедил сквозь зубы военный средних лет. – Никакой пунктуальности…

Я посмотрел на часы. Пневмотранспортер доставил нас к космодрому на семь минут раньше назначенного времени.

После стандартной сверки биометрических данных мы поднялись на третий этаж главного АБК, где спешно переоделись в облегченные гибкие костюмы; затем вместе с несколькими сотрудниками космодрома отправились к взлетной полосе.

Когда мы вышли из автобуса, нас встретила женщина, которая, судя по манере держаться, была высокопоставленным лицом. Она впопыхах произнесла речь о том, которую важную миссию «мы несем во имя всего человечества», и указала на космический корабль со словами: «В путь!». И мы пошли.

По ясному небу плыли редкие облака. Ярко светило солнце, и глаза слепили серебристые лучи, отбрасываемые белоснежной обшивкой корабля. Я ступал по сухому бетонному покрытию и думал, что этого всего не может быть. Мне казалось, что вот-вот откуда-нибудь выскочит актер в дурацком костюме гуманоида и закричит, что это – розыгрыш, мы не подкачали, молодцы, а мы ответим, что это была плохая шутка, очень плохая… Тем временем мы приближались к кораблю все ближе, а он никак не появлялся.

Не глядя на остальных, я старался запечатлеть в памяти последние виды Земли. Мне было грустно, что я согласился на этот поступок, и как никогда прежде чувствовал себя идиотом.

Над нами, словно скала, нависал огромный космический челнок. Совершенно белоснежного цвета, он напоминал увеличенную в тысячи раз детскую игрушку. Сбоку стояла высокая балка передвижного лифта. Ребекка нажала на мигающую кнопку. За моей спиной раздались всхлипывания. Подъехал лифт. Мы зашли внутрь. Прозрачные двери закрылись. Лифт поднял нас по железно-стеклянной сборке к входному люку корабля.

Прощай, Земля.

***

Помнится, я числился нерадивым студентом (впрочем, не зря), и в этот раз решил не изменять своей натуре и посетил лишь короткий базовый курс подготовки к полету. Я не знал многих банальных вещей, а точнее – практически ничего, поэтому, несмотря на наличие свободных мест, сел рядом с другим человеком. Кресла были спаренными, и моим ближайшим «соседом» оказалась Ребекка. Она проявила абсолютную индифферентность к моему присутствию. «Ничего, – подумал я, нервно улыбаясь, – еще познакомимся!».

Когда я, наконец, справился с шестью парами ремней безопасности, над кабиной раздался сухой трескучий голос:

– Все готовы?

– Так точно! – ответила Ребекка.

– Все готовы? – повторил голос в колонках.

– Даа… – подтянулись остальные.

– Тогда взлетаем! Удачи!

Куратор отключил микрофон, так и не услышав чье-то робкое «спасибо».

Кресла приняли горизонтальные положения. Ремни больно стянули тело. Корабль пошел на взлет.

Грудную клетку сдавило. Сдавило настолько сильно, что казалось, на ее рухнул свинцовый шар. Желудок стал осязаемым и словно опустился. Стало тошнить. От боли в груди я не мог вздохнуть. В глазах быстро темнело, расплывались розовые пятна. Голова сделалась тяжелой. С каждой секундой становилось все хуже. Краем глаза я взглянул на Ребекку. Ее буквально вплющило в мягкую спинку сидения, при этом она выглядела спокойной и сосредоточенной, в то время как я уже начинал ощущать первые признаки панической атакой. Сознание помутилось. Мне представлялось, что на нас давит огромный невидимый пресс, которому невозможно противостоять. Я вцепился в подлокотники и закричал:

– АААааааааааааааааа!!!

Вдруг стало легче. Хотя сердце еще бешено колотилось, я уже мог сделать вдох. Земля отпустила нас.

Я продолжал кричать до тех пор, пока не увидел над собой удивленное лицо с изогнутой дугою бровью. Это была Ребекка. Она отвернулась от меня и, выпрямившись, одним нажатием отстегнула ремни. Ремни, как черные щупальца, скользнули по ее телу, высвободив из крепких объятий. Ребекка встала и ушла. А я остался сидеть.

Между передними креслами показалось бледное веснушчатое лицо Джуды.

– Все хорошо! – приободряюще произнесла она. – Это твой первый полет?

– Да, – ответил я, все еще не веря, что остался жив, – да…

Джуда на мгновение нахмурила брови, а затем снисходительно улыбнулась.

– Тогда ты отлично держался! Помню, – она засмеялась, – меня в первый раз вообще вырвало.

– Нам нужно куда-то идти? – спросил я, кашляя и потирая грудную клетку.

– Нет. Если только хочешь немного размяться. Но, думаю, не стоит. Скоро состыковка.

После этих слов она нырнула обратно за кресла.

***

Мои размышления прервал резкий толчок.

– Всё! – радостно воскликнула София. – На базе! Наконец-то!

Послышалось клацанье металлических креплений и шелест сползающих нетканых ремней.

Мы встали и пошли к «воротам».

– Если честно, я думал, мы будем парить в невесомости, – пробормотал я.

– Ты что?! – искренне удивилась Джуда. – Гравитант разработали еще двести лет назад.

Я поймал на себе ее озадаченный взгляд.

– Немного отстал от последних разработок.

Металлическая стена, которая казалась единым полотном, под писк приборов и шипение пневматики разделилась на две секции. Ворота открылись, и в легкой дымке стали вырисовываться силуэты людей. Дым быстро рассеялся, и мы увидели четырех членов экипажа.

– Наконец-то! – радостно произнес один из мужчин, подходя к нам. – Заждались!

– Эдвард! – София подошла к нему и обняла как старого друга. – Вот и мы!

– Очень рад! Очень рад вас видеть!

Это был Эдвард Уилсон, научный руководитель группы.

– Ребекка, здравствуй.

К Ребекке подошел мужчина с темными кругами под глазами и крупными залысинами на лбу. У него был изможденный вид, лишенный всякого воодушевления и энтузиазма. Казалось, ученый отнесся к нашему прилету как к чему-то ординарному и рутинному.

Ребекка уважительно пожала ему руку:

– Здравствуй, Спенсер.

– Стенли! – весело обратилась Джуда к коренастому мужчине с загорелым лицом. – Добрый день! Или у вас уже ночь? – сказала она, смеясь.

– Привет, Джуди! – ответил он, широко улыбаясь.

Внешность Стенли меньше всего вписывалась в стереотипный образ ученого. Он был широкоплеч, с намечающимся округлым животом и со смуглой обветренной кожей.

Позади немного отстраненно и скованно стоял темнокожий молодой человек с гладковыбритой головой. На вид ему было не более двадцати пяти лет. Он приветливо со всеми поздоровался и подошел к военным.

– Бар. Бортовой медик, – он коротко кивнул и по очереди пожал всем руки. – Очень приятно.

– Капитан Честер Блаттер. А это мои подчиненные, – капитан указал на трех офицеров, – Рональд, Брайан и Рассел. Прибыли для вашей защиты.

– Надеюсь, вы не будете утруждаться! – улыбаясь, ответил Эдвард Уилсон.

Эдвард перевел взгляд на мою скромную персону и, сощурив глаза, спросил:

– А вы? Извините, не припоминаю…

– Патрик Брукс, – я пожал его бледную руку. – Это неудивительно. Решение о моем участии было принято непосредственно перед самым вылетом.

Во взгляде ученого отразилось замешательство, если не сказать – некоторое недоумение.

– Психолог-консультант, – добавил я, пытаясь оправдать свое присутствие на космической станции.

В отсеке повисла пауза.

Нарушил ее Стенли Холт. Доброжелательно улыбнувшись, он ответил:

– Очень приятно! Думаю, мы не доставим вам много хлопот! Считайте, что вы и военные ушли в длительный отпуск! Или же отправились в необычное турне!

– Да, очень необычное.

Раздался принужденный смех.