Йольский кот под Новый год

На лежащем между ними камешке-контроллере светился значок конверта с восклицательным знаком. Сообщение было коротким и загадочным:

// ЗАДАНИЕ ДЛЯ АГЕНТОВ //

ОБЪЕКТ: ИСТОЧНИК МАГИИ "АУТЕНТИЧНЫЙ"

СОСТОЯНИЕ: АКТИВЕН, НО СКРЫТ

ПОМЕХИ: ВЫСОКИЙ УРОВЕНЬ "БЫТОВОГО ШУМА"

(ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ РЕЗОНАНС, ПАМЯТЬ, НОСТАЛЬГИЯ)

КАРТА НЕ ТОЧНА. ТРЕБУЕТСЯ ВЫЯСНИТЬ ЛОКАЦИЮ

И ДОКУМЕНТИРОВАТЬ САМОСТОЯТЕЛЬНО.

СРОК: ДО ЗАВТРАШНЕГО ВЕЧЕРА.

// УДАЧИ, ЙОЛЬ //

– «Бытовой шум»… – пробормотал Тэд, обводя пальцем эти слова на голограмме. – Это про бабушку, пироги и наш вчерашний «концерт». Из-за этой житейской суеты сигнал мажется. Значит, магия где-то здесь, совсем рядом, но карта её точно не показывает. Нам нужно найти её самим.

Он принял свой «командный» вид, поджав губы. Джой, свернувшись калачиком и обнимая колени, смотрела на него, зажмурив один глаз, чтобы сосредоточиться.

– Варианты, – начал Тэд, загибая пальцы. – Первое: замерзший колодец во дворе. В сказках там всегда живут духи воды, «глаз земли». Логично. Второе: большая ель в конце огорода. Ей лет сто, не меньше. Классический природный резонатор. Третье: старый пень у забора, который бабушка никогда не выкорчевывала. Говорит, что «ему тут место». Может, в нём…

– Старый бабушкин сарай! – выпалила Джой, не выдержав. Она наклонилась ближе, и её глаза в свете банки горели, как у детектива, нашедшего улику.

Тэд нахмурился.

– Сарай? Там только хлам и паутина. Какая там магия?

– Именно! – Джой ткнула пальцем в воздух, едва не задев банку. – Ты сам сказал: «бытовой шум» мешает. А где в доме самый сильный «бытовой шум»? На кухне! Где бабушка! А где самый тихий, забытый и полный… тишины уголок? В сарае! Туда «шум» не доходит! Туда всё сваливают и забывают. А магия, может, как раз любит тихие, забытые места!

Логика была, как всегда у Джой, не железной, но ослепительно интуитивной. И, что самое главное, она звучала убедительно. Сарай был тёмным, таинственным и буквально в двадцати шагах от дома. Идеальное место для скрытого источника.

Тэд вздохнул, но кивнул. Камешек в его руке тихо вибрировал, как будто подтверждая догадку.

– Ладно. Принимается. Завтра, с утра, первым делом – разведка сарая. Составляем план: осмотр, поиск аномалий, сбор данных. Без паники и без лишнего шума. Идём как настоящий…

– …Отряд Волшебных Исследователей! – закончила за него Джой, сияя.

Она потянулась и выключила гирлянду в банке. Штаб погрузился в тёплый, уютный мрак, нарушаемый только полоской света из-под одеяла-занавеса и мерцанием снежинки под потолком комнаты.

– Спокойной ночи, напарник, – прошептала Джой, уже засыпая.

– Спокойной, – буркнул Тэд, укладывая камешек под подушку.

Он ещё какое-то время лежал в темноте, думая о замерзшем колодце, о старой ели и о тёмном сарае. И почему-то именно сарай вызывал у него самое сильное, щемящее чувство – предвкушение открытия.

Снег действительно лежал не просто сугробами, а целыми белыми дюнами, наметёнными за ночь вьюгой между домом и тёмным силуэтом сарая. Пройти по двору было всё равно что пересекать горный перевал.

Джой, упаковав узелок с пирожками и термос, как заправский полярник, первая вышла на крыльцо, сделала решительный шаг – и провалилась по пояс в пушистую, обманчиво-мягкую толщу снега.

– Ой! – только и успела она вскрикнуть, больше от неожиданности, чем от испуга.

Тэд, следуя за ней, разделил её участь. Они стояли, точнее, утопали в снежной ловушке, и сарай, до которого было метров тридцать, вдруг показался недостижимой крепостью на другом берегу ледяной реки.

– Тэд, слушай, тут снега по пояс, – констатировала Джой, уже пытаясь вытащить ногу с характерным хлюпающим звуком. – Может, проще туннель в нём вырыть? Мы столько не откопаем.

Тэд, отряхивая снег с капюшона, хмыкнул. Он уже мысленно прикидывал площадь, объём работ и КПД их лопат.

– Это хорошая идея, – согласился он неожиданно. – Только нужна лопата поменьше. И… э-э… инженерный план. Чтобы не обвалилось на голову. Но проще вырыть траншею!

И они принялись за работу. Тэд, как главный стратег, наметил примерный маршрут: не прямо, а слегка зигзагом, чтобы использовать тень от бани и старый забор как естественные снегозадержатели. Они копали по очереди, передавая лопату, как эстафетную палочку. Снег летел за их спины, медленно, но верно открывая узкую, извилистую траншею. Работа была тяжёлой, дыхание становилось частым, пар клубился на морозном воздухе, но на щеках горел румянец от усилий и азарта.

– Похоже на… окопы, – отдышавшись, сказала Джой, передавая лопату Тэду.

– Не окопы, – поправил он, сбрасывая тяжёлую порцию снега. – Подход к объекту. Маскировочный коридор!

Через двадцать минут изнурительной работы ребята, наконец, докопались до старой, скрипящей двери сарая. Они с силой толкнули тяжелую, засыпанную снизу снегом дверь. Та с неохотным скрипом поддалась, впустив их в царство полумрака, холода и запахов прошлого – пыли, старого дерева, ржавого железа и сухой травы. Свет скупо пробивался сквозь крошечное заиндевевшее окошко под крышей, рисуя на земляном полу бледный прямоугольник.

– Фух, добрались, – выдохнула Джой, стряхивая снег с варежек. – Теперь ищем… что именно?

– Аномалии, – буркнул Тэд, включая фонарик на телефоне. Луч выхватил из тьмы горы хлама: старую телегу, ящики, висящие косы, похожие на скелеты гигантских насекомых. – Что-то, что не вписывается в обычный…

СТУК-СКРИП.

Резкий порыв ветра снаружи ударил в неплотно прикрытую форточку. Та с оглушительным БА-БАХ! Открылась, впустив во внутрь мощный поток морозного воздуха, который пронесся мимо них и захлопнул входную дверь, отрезая их от белого дня. Сарай погрузился в почти полную тьму, нарушаемую лишь лучом фонарика и слабым светом из окошка.

И в этой внезапной тишине и темноте они услышали сухой шорох прямо над головой.

– Что это… – начала Джой и не закончила.

С верхней полки, из самой темноты под потолком, сорвалось и полетело вниз нечто. Небольшое, тёмное, с распростёртыми конечностями. Оно рухнуло прямо на Тэда, сбив его с ног и вышибив из рук телефон. Фонарик, кувыркаясь, осветил на миг летящие во все стороны соломинки и круглые, пришитые пуговицы-глаза.

– А-а-а! – взвизгнула Джой, отскакивая в ужасе и наткнувшись спиной на старую этажерку.

На неё сверху, словно в замедленной съёмке, посыпалась стопка старых, пожелтевших от времени конвертов и тетрадных листов, аккуратно перевязанных выцветшей ленточкой. Ленточка порвалась, а конверты рассыпались по грязному полу веером.

Тэд, оглушённый, откатился в сторону, сбрасывая с себя тёмную груду. Она мягко шлёпнулась рядом. При свете упавшего, но всё ещё работающего фонарика, стало видно.

Это был соломенный КОЗЁЛ! Небольшой, потемневший от времени и пыли, но удивительно целый. Круглые, аккуратные рожки. Борода, сплетённая из колосьев. Хвостик-метёлочка. Он лежал на боку, и одна из его пуговиц-глаз, пришитая на чёрную нитку, смотрела прямо на Тэда с немым укором.

– Это… что? – прошептал Тэд, потирая ушибленное плечо.

Джой, оправившись от шока, уже не боялась. Любопытство пересилило. Она осторожно присела на пол, разглядывая рассыпанные вокруг письма. Её пальцы дрожали, когда она подняла первый конверт. На нём детским, старательным почерком было выведено: «Самому Главному Волшебнику. От Наденьки.»

Она подняла глаза на Тэда, а потом на соломенного Козла, лежащего между ними, как мостик между прошлым и настоящим, между бытом и Чудом!

– Тэд, – сказала она тихо, почти благоговейно. – Мы её нашли. Ту самую «Аутентичную магию». Она… в письмах. И, кажется, – она кивнула на козла, – В НЁМ!

Соломенный Козёл лежал неподвижно. Но в пыльном воздухе сарая, пахнущем историей, казалось, ещё висел отзвук того самого сухого шороха – звука пробуждающейся, старой, домашней Магии, которая только что буквально свалилась им на головы. Их задание началось с самого неожиданного Артефакта.

Джой осторожно протянула руку, чтобы поднять самое верхнее письмо с пола. Её палец едва коснулся пожелтевшей бумаги…

И вдруг Соломенный Козёл ЧИХНУЛ!

Это был не громкий звук. Это был тихий, сухой, совершенно неподобающий для куклы звук – что-то среднее между шелестом, щелчком и фырканьем: «Апч-ш-шши!»

Тэд и Джой замерли, как вкопанные. Джой медленно, очень медленно перевела взгляд с письма на козла.

Из его соломенной груди посыпалась маленькая облачко пыли. Одна из его пуговиц-глаз (та, что не оторвалась) моргнула. Не непришитая пуговица, а именно та, что уцелела, МОРГНУЛА— блеснула тусклым, тёплым светом изнутри, будто там тлел уголёк.

– Ой… – прошептала Джой, отдергивая руку. – Он… ЖИВОЙ?

Козёл лежал неподвижно ещё секунду. Потом его соломенная нога дёрнулась. Ещё одна. Он неуклюже перевернулся с бока на свои аккуратные, сплетённые из прутьев копытца и встал. Он отряхнулся, и снова посыпалась пыль, а несколько соломинок торчали в разные стороны, как взъерошенные волосы.

Он повернул голову и уставился на Тэда своим одним светящимся «глазком». Из его соломенной морды раздался скрипучий, натужный голос, словно ветер гудел в старой печной трубе, но при этом удивительно выразительный:

– Ну-у-у… – протянул он, с явным упрёком. – Эт-т-то что за бесцеремоннос-с-ть? С полк-к-ки сбивать почтенного стар-р-рика! Я т-т-там дремал, сны смотр-р-рел про летнюю пшеницу, а тут – БАЦ! И я уже лет-т-т-ююю… Он покачал головой, и его колосянная борода зашуршала.

Тэд не мог вымолвить ни слова. Его мозг пытался обработать данные: «Солома. Движется. ГОВОРИТ. Нарушение законов физики! Ошибка 404. Логика не найдена».

Джой же, напротив, пришла в полный восторг. Её страх испарился.

– Ты ГОВОРИШЬ! – воскликнула она, наклоняясь к козлику. – Извини, мы не специально! Дверь захлопнулась от ветра! Тебе не больно?

Козёл повернулся к ней, и его «взгляд» смягчился.

– Больно-о? – он фыркнул, и из его ноздрей (дырочек в соломе) вылетели две былинки. – Я из соломы, девочк-к-ка. Меня мыши грыз-з-зли, от сырости плесневел, десяток раз с полки падал. Я – крепкий оре-е-шшшек. Вернее, крепкий сноп. Он выпрямился с горделивым видом, но одна из его задних ног внезапно подогнулась, и он едва не шлёпнулся обратно. Ой-ой-ой… Колосся-я-ятки затекли-и-и.

Тэд наконец вернул дар речи.

– Ты… КТО?

Козёл повернулся к нему, прищурив свой светящийся глаз (вторая пуговица висела на нитке, как повязка пирата).

– Кто-о? Да ЮЛ я! Или ЙОлоупук, коли по-книжному-у-у. Хранитель очага, смотритель снега, главный по уюту-у-у в этой усадьбе. Он ткнул копытом в сторону дома. Служу Верой и Соломой с тысяча девятьсот шестидесятого год-д-да. Когда бабуля твоя, – он кивнул на Джой, – меня связала и сказала: «Охраняй, милок, покой да достаток». Я и охранял! Пока не упал со своей полк-к-ки.