Тень Александрийской библиотеки

– Она… работает? – осторожно спросила Анна.

– Работает? – профессор посмотрел на нее поверх очков. – Дитя мое, книги Отдела Лямбда не «работают» как механизмы. Они существуют в симбиозе с читателем. Они резонируют. «Скрижаль» – стабилизатор. Она не создает новые реальности, она… скрепляет уже существующие. Не дает им расползтись, когда кто-то начинает в них ковыряться. Без нее попытка изменить прошлое с помощью «Сна Асклепия» подобна попытке вытащить один кирпич из середины стены и надеяться, что все остальное не рухнет.

Он повертел книгу в руках, посмотрел на торцы страниц.

– Интересно. Блок чистый. Ни записей, ни пометок. Значит, ее сила пассивна. Она проявляется только в контакте с активным артефактом или… с активным читателем. – Он посмотрел на Анну. – Ты чувствовала что-то, когда держала ее? Когда использовала против Коллекционера?

– Я… я не использовала ее. Я просто представила ее как щит. Как порядок.

Профессор и Сигна переглянулись.

– Самовнушение? Или настоящий контакт? – задумчиво произнес Леонид Матвеевич. – Нужны тесты. Но не сейчас. Сейчас тебе нужны еда, отдых и, вероятно, седативные. Сигна, покажи ей комнату. А я займусь первичным анализом.

Комната в жилом блоке амбара оказалась маленькой, но уютной: кровать, письменный стол, шкаф, своя душевая кабина. На столе лежала стопка чистых тетрадей, ручки, а также – что тронуло Анну – несколько новых книг в мягких обложках, обыкновенной художественной литературы. Забота. Или расчет.

– Ты в безопасности здесь, – сказала Сигна, стоя в дверях. – Стены амбара усилены, пропитаны составами, блокирующими… эманации. Датчики по периметру. Никто не подойдет незамеченным.

– А если он подойдет? Арсений?

Сигна помолчала.

– Он силен. Но не всесилен. У него есть слабость. Он одержим одной идеей – исправить свой провал. Это делает его предсказуемым. И уязвимым. – Она перевела взгляд на Анну. – Ты сегодня хорошо держалась. Большинство на твоем месте сошло бы с ума или сломалось.

– Я еще не уверена, что не сошла, – честно призналась Анна.

Уголки губ Сигны дрогнули в подобии улыбки.

– Это первый признак здравомыслия. Отдохни. Завтра начнется работа. Совет хочет с тобой поговорить. А тебе… тебе нужно решить, будешь ли ты с нами.

– А какой выбор?

– Самый простой. Помочь нам спрятать «Скрижаль» и стереть из твоей памяти все, что связано с Отделом Лямбда. Вернуться к твоей тихой жизни. Или… – Сигна сделала паузу. – Или принять свою роль. Стать Хранительницей не по стечению обстоятельств, а по праву. Искать ответы. И защищать то, что другие хотят использовать во зло.

– А что случилось с теми, кто выбрал второе?

– Некоторые состарились здесь, в архивах. Некоторые погибли. Некоторые… стали похожи на него. – Сигна кивнула в сторону, где скрывался город. – Выбор за тобой. Но у тебя есть время. Ночь.

Она вышла, закрыв дверь. Анна осталась одна. Тишина здесь была иной – не мертвой, как в подземельях, а натянутой, технологичной. Она слышала тихое гудение какого-то оборудования за стеной.

Она приняла душ, смывая пыль подвалов, копоть страха, призрачные прикосновения Арсения. Горячая вода обожгла ссадины, но принесла облегчение. Переодевшись в чистую, простую одежду, оставленную для нее на кровати, она села за стол.

Перед ней лежали ее вещи: пиджак, книга Платона, блокнот Алферова, осколок на цепочке. И теперь – «Скрижаль», которую профессор вернул перед уходом в комнату, сказав: «Она должна быть с тобой. Для симбиоза нужна близость».

Анна открыла блокнот Алферова. Перечитала последнюю запись. «Кончается воздух. Кончаются свечи. Кончаюсь я.» Она представила его, умирающего в темноте, с мыслью о спрятанной книге, которая, возможно, спасет мир от чьего-то безумия. Он верил в это. Верил так сильно, что его последняя мысль была не о спасении, а о сохранении тайны.

Она взяла осколок Сновидца. Он снова был просто теплым, молчаливым. Но когда она закрыла глаза и сконцентрировалась, перед внутренним взором снова проплыли образы. Не такие яркие, как раньше. Обрывки. Георгий, смеющийся за столом с людьми, лица которых размыты. Сигна, гораздо более юная, с испуганными глазами, смотрящая на что-то за кадром. И снова она сама, но не в библиотеке. В каком-то парке. Рядом с ней идет женщина… та самая, из зеркала. Мать. Она что-то говорит, улыбается.

Боль, острая и свежая, кольнула в виске. Анна открыла глаза, отложила осколок. Не сейчас. Слишком больно.

Ее взгляд упал на «Скрижаль». Она медленно потянулась к ней, открыла. Страницы были пусты. Совершенно. Белый, слегка желтоватый лист, без единой буквы. Она перелистала всю книгу. Ничего. Как и черный фолиант «Сна Асклепия».

Но профессор говорил о пассивной силе. О симбиозе. Что, если… что, если «Скрижаль» нужна не для чтения, а как катализатор для другой книги? Или как ключ к памяти?

Она положила на разворот «Скрижали» осколок. Ничего. Положила рядом книгу Платона. Ничего. Потом ее осенило. Она взяла блокнот Алферова и осторожно поместила его на чистую правую страницу «Скрижали».

И случилось нечто странное. Бумага «Скрижали» под блокнотом словно бы втянула его в себя. Не физически, а визуально. Страница осталась чистой, но контуры блокнота, его тень, отпечатались на ней чуть темнее. И текст из блокнота, его последняя запись, проступил на странице «Скрижали» как водяной знак, только читаемый. Бледные, но четкие буквы.

Это было не просто отражение. Это было… сохранение. «Скрижаль» фиксировала память, запечатленную на бумаге.

Сердце Анны забилось чаще. Она убрала блокнот. Текст исчез. Она положила его снова – текст проступил. Значит, так и работает. Книга – архив. Неискажаемый архив для любых записей, связанных с памятью.

А что, если положить на нее что-то иное? Что-то, что хранит не чернила, а… впечатления?

Она сняла осколок с цепочки и осторожно поместил его на левую страницу.

И тут «Скрижаль» ответила по-настоящему.

Страница под осколком потемнела, превратившись в зеркальную поверхность. Но это было не просто зеркало. Это было окно. И в нем, как на экране, начали разворачиваться образы, но уже не обрывки, а цельные, ясные сцены, связанные с этим осколком. Она увидела его создание: темную мастерскую, старца, который что-то нашептывает над расплавленным обсидианом. Увидела, как его передают из рук в руки по цепочке Хранителей. Увидела Георгия, получающего его, и его разговор с Верой Сергеевной, молодой и строгой:

«– Он будет притягивать истину, но искаженную, как в кривом зеркале, – говорила Вера. – Будь осторожен. Он показывает не будущее, а отражение возможностей. А возможности – опасная вещь».

«– Мне нужен компас, Вера. В этом хаосе воспоминаний, – отвечал молодой Георгий. – А он укажет на то, что нельзя забывать».

Затем сцена сменилась. Анна увидела себя в библиотеке, в тот самый день, за несколько часов до прихода Льва. Она сидела за своим столом, и осколок лежал в ящике, под бланками. И он… вибрировал. Слабо светился. Притягивал. И она, сама не зная почему, в конце дня открыла ящик, посмотрела на него, а потом, будто выполняя чужую волю, положила его в карман пиджака. На всякий случай.

Значит, это не случайность. Осколок выбрал ее. Или кто-то через осколок направил ее.

«Скрижаль» показывала не просто картинки. Она показывала связи. Причинно-следственные связи, сшитые из нитей памяти и воли.

Анна, завороженная, убрала осколок. Зеркальная поверхность исчезла, страница снова стала чистой. Она сидела, пытаясь осмыслить увиденное. Значит, «Скрижаль» может быть не только архивом, но и детектором. Инструментом для понимания связей между артефактами и людьми.

Ее рука непроизвольно потянулась к карману пиджака, где лежала единственная личная вещь, не связанная с библиотекой. Старый, потрепанный, детский рисунок, который она хранила всегда с собой. На нем было изображено что-то невнятное: синий дом, желтое солнце, две палочные фигурки – большая и маленькая, держащиеся за руки. Обратная сторона была чистой. Она вытащила его.

Рука дрожала. Это был единственный материальный след из того «до». Из жизни до пожара, до детдома. Она никогда не пыталась анализировать его, боялась, что даже этот хрупкий след рассыплется от пристального внимания.

Глубоко вздохнув, она положила рисунок на чистую страницу «Скрижали».

Сначала ничего не произошло. Потом бумага под рисунком начала менять цвет, становясь серой, пепельной. На ней проступили не образы, а… ощущения. Холодный ужас. Запах гари, не из кухни, а едкий, химический. Громкий звук – не взрыв, а треск, скрежет падающих конструкций. И голоса. Множество голосов, кричащих в панике. И один голос, близкий, родной, заглушающий все: «АННА! ВЫБИРАЙСЯ! НЕ СМОТРИ НАЗАД!»

Анна вскрикнула и отшвырнула рисунок, как обжегшись. Он упал на пол. Страница «Скрижали» мгновенно очистилась, вернувшись к девственной белизне. Она сидела, обхватив голову руками, сердце колотилось, выпрыгивая из груди. Это было слишком. Слишком реально. Слишком больно.

В дверь постучали.

– Анна? Ты в порядке? – послышался голос Сигны.

Анна не ответила. Она не могла.

Дверь открылась. Сигна вошла, увидела ее бледное, искаженное страхом лицо, рисунок на полу и открытую «Скрижаль». Все поняла без слов.

– Ты не должна была делать это в одиночку, – мягко сказала она, поднимая рисунок и осторожно кладя его на стол. – «Скрижаль» усиливает все. В том числе и травму. Это не игрушка.

– Что… что это было? – с трудом выговорила Анна. – Это мое воспоминание?

– Эхо воспоминания. Отпечаток эмоций на предмете. Рисунок был с тобой в тот момент. Он впитал в себя твой ужас. И «Скрижаль» просто воспроизвела его. – Сигна села на кровать рядом. – Анна, то, что случилось с тобой… это не обычный пожар. И потеря памяти – не естественная реакция психики. Судя по силе отпечатка… над тобой поработали. Кто-то стер твою память намеренно. И очень умело.

Анна подняла на нее глаза, полные слез, которые она не выпускала наружу.

– Зачем? Кто?

– Не знаю. Но у Коллекционера есть теория, что ты – продукт какого-то эксперимента. Или… побочный эффект от использования «Сна Асклепия» кем-то другим. – Сигна вздохнула. – Совет знает о твоем случае. Они давно искали тебя. По косвенным признакам. А когда Лев Орлов вышел на «Сон Асклепия» и начал искать того, кто сможет его активировать… его расчеты указали на тебя. Он нашел тебя первым. Мы – вторыми. А Коллекционер – третьими. Но, кажется, он кое-что знал заранее.

– Значит, я… я не случайная жертва.

– Нет. Ты – центральная фигура в игре, правил которой мы до конца не знаем. – Сигна положила руку ей на плечо. Ее прикосновение было твердым, но не холодным. – Вот почему тебе нужно решить. Бежать и надеяться, что тебя оставят в покое. Или остаться и узнать правду. Даже если она будет ужасной.

Анна посмотрела на рисунок. На эти две палочные фигурки, держащиеся за руки. За что бы ни боролись ее родители, что бы ни случилось в тот день, они держались за руки. До конца.

Она медленно выпрямилась, вытерла ладонью непролившиеся слезы.

– Я остаюсь.

Сигна кивнула, как будто ожидала этого ответа.

– Тогда завтра начинаем. Сначала – встреча с Советом. Видеоконференция. Они в разных точках мира. Потом – тренировки. Тебе нужно научиться не только читать книги, Анна. Тебе нужно научиться читать себя. И защищаться. Арсений не отступит. Он считает, что твое прошлое – ключ к чему-то большему, чем просто исправление его ошибки.

Она вышла, оставив Анну наедине с ее решением и с тихим гулом амбара. Анна взяла рисунок, осторожно сложила его и убрала в блокнот Алферова. Потом закрыла «Скрижаль». Книга молчала, но теперь она знала – эта тишина была обманчива. В ней хранились бури.