Утро в храме Тодай-дзи

Элин Сэйдж

Утро в храме Тодай-дзи

Предисловие от автора

Уважаемые, любимые мои читатели! Открывая эту историю, принимайте во внимание то, что она является частью цикла рассказов, поэтому некоторые ее моменты ссылаются на события, предшествующие ей. К счастью, это заметно только в вопросе взаимоотношений героев, и сама по себе загадка не имеет никакого отношения к предыдущим раскрытым делам. Все подсказки, необходимые для решения этой головоломки, умещены только в эту историю, и расследование не требует чтения других рассказов из цикла.

Помните, что у вас есть шанс догадаться о произошедшем раньше, чем это сделают главные герои, но если вы здесь исключительно ради того, чтобы развлечь себя историей, произошедшей в Японии конца двадцатого века, надеюсь, мне удастся исполнить это желание.

Сэйдж.

Октябрь 1988, Нара, Япония

Скоростной поезд затормозил на станции Нара в начале одиннадцатого утра.

Осенний воздух – прохладный, хрусткий, наполненный запахом начавшегося гниения – ворвался в раскрывшиеся двери вагона, растрепал волосы пассажирам, взметнул ворох салфеток и выволок их на платформу – туда, где толпа уже торопилась прочь от прибывшего поезда, наполняя вакуум станции гомоном голосов и стуком подошв.

Нэцуми, оттесненная людским потоком в сторону, поймала свое отражение в сдвоенном стекле полицейского поста, скривилась, кончиком безымянного стерла смазавшуюся в уголке рта помаду, смахнула челку с глаз и повернулась к двум своим спутникам, застывшим у противоположной стены. Вереница людей, выплеснувшаяся из дверей вагона, раскидала их по разным концам платформы, поэтому теперь они терпеливо ожидали, когда народу поубавится, и пока Нэцуми поправляла растрепавшуюся за время пути прическу, ее коллеги (от мысли об этом у нее непроизвольно закатывались глаза), которым повезло оказаться у стенда с информацией, увлеченно о чем-то спорили, указывая на карту города. О чем – Китамура не слышала.

Идея съездить в Нара на пару дней принадлежала не ей, и будь ее воля, она бы осталась в Саппоро – навела бы, наконец, порядок в квартире, сходила бы в бар поскучать за стойкой над бокалом пива и послушать, как надрывается пластинка в музыкальном автомате. Но Кохэку настаивал – и она не смогла отказать. На работе в последние недели было полное затишье, не осталось даже документов, которые надо было бы разобрать, не осталось важных телефонных звонков, которые было необходимо совершить, поэтому у Нэцуми не было ни единого здравого аргумента, чтобы оправдать свое нежелание посвятить выходные поездке на юг. Ее доводы касательно того, что можно было бы выбрать целью путешествия что-то поближе, ради чего не пришлось бы пересекать половину страны, тоже остались неуслышанными: Араи никогда в жизни не видел оленей, и уж тем более не кормил их с руки, поэтому выбор направления остался вне обсуждений.

Так что теперь они втроем стояли здесь, на платформе, куда их безжалостно выплюнул скоростной поезд, и Нэцуми мысленно прикидывала, как долго ей удастся сохранять на лице бесстрастное выражение. Пока она думала об этом, безуспешно поправляя в отражении взлохмаченную челку, Тэцуо и Кохэку, кажется, смогли о чем-то договориться, потому что принялись махать ей, указывая на карту. Людей на платформе ощутимо поубавилось, и Китамура, обреченно вздохнув, без особых усилий пробралась через поредевшую толпу к противоположной стене.

– Так, – сказала она, прочищая горло. За несколько часов дороги она заговорила впервые, поскольку в поезде предпочла не участвовать в беседе. – Какой план?

Тэцуо, стоявший ближе к карте, ткнул куда-то в правый верхний угол указательным пальцем.

– Гостиница – вот тут. Мы здесь.

Кивком головы он указал на яркое красное кольцо, которым на схеме было обведено здание вокзала. Расстояние от кольца до кончика его пальца было не слишком большим, пестрота карты заставляла учитывать плотность застройки. Конечно, Нара был в разы компактнее Саппоро, но это совершенно не значило, что в нем нельзя потеряться – особенно таким везучим людям, как они трое.

– Можно прогуляться, – воодушевленно предложил Кохэку. Все здесь – и осенняя прохлада, куда более ласковая, чем в это время года на Хоккайдо, и красные листья, ненароком залетевшие на платформу, и незнакомый запах, который можно уловить лишь однажды, впервые оказавшись в чужом городе, – вызывало в нем непосредственный, практически детский восторг. Араи тянуло к приключениям, и он даже не пытался это скрыть, чем действовал на нервы своим коллегам.

Он мог бы попытаться понять причину их плохого настроения; в конце концов, Кохэку давно замечал, что недосказанность, висящая между Тэцуо и Нэцуми после того случая с радиоведущим, не дает им вернуть свое общение в прежнее русло. Но у него не было совершенно никакого желания нянчиться с их чувствами – даже если ему хотелось считать их двоих кем-то большим для себя, чем просто коллегами по работе. Вместе с тем, в глубине души он надеялся, что эта поездка пойдет им всем на пользу и что они смягчатся друг к другу, потому что терпеть напряжение в офисе с каждым месяцем становилось все труднее.

– Прогуляться, а? – фыркнула Нэцуми, возвращая его в реальность. – А с этим как быть?

Она пихнула носком туфли внушительных размеров дорожную сумку, лежащую у ее ног. Потрепанный рюкзак и кожаный саквояж, составляющие ей компанию на грязном полу платформы, покачнулись от движения.

– Я в тяжелоатлеты не записывалась.

Араи ощутимо сник.

– Давайте возьмем такси до гостиницы, – вмешался Тэцуо. Он тоже вряд ли мог похвастаться энтузиазмом, но во всяком случае пытался поддерживать разряженную обстановку. – Заселимся, а потом пойдем гулять.

Такой вариант, кажется, устраивал всех, поэтому они, подхватив сумки, вышли с вокзала на пеструю от опадающих листьев улицу и почти сразу же поймали такси – большое везение, учитывая, сколько туристов ныряло в отмеченные красными огоньками автомобили, едва оказавшись на улице. Неразговорчивый таксист помог им погрузить багаж и, спросив лишь название гостиницы, за пятнадцать минут в полной тишине доставил их к ее воротам.

Кохэку выскочил из машины первым и, водрузив на плечи все сумки, которые у них были, бодрым шагом направился к дверям вглубь палисадника. Тэцуо тем временем рассчитался с таксистом и, бросив на Нэцуми многозначительный взгляд, достал из кармана портсигар и зажигалку.

Гостиница – рекан – была довольно органично вписана в жилой район и, стоило отдать должное Кохэку, взявшему на себя выбор жилища, смотрелась весьма прилично. Конечно, по резному деревянному крыльцу и густому запаху горячей воды из купальни, тянувшемуся с заднего двора, было ясно, что комната здесь обойдется им недешево, но было приятно хотя бы на пару дней сменить серые многоэтажки северной столицы на бамбуковые стены традиционного гостевого дома. Перепонки матовых седзи, слегка дрожащие на ветру, светились теплым оранжевым светом, откуда-то слышалась приглушенная игра на сямисэне – должно быть, хозяева, как могли, развлекали иностранцев. Нисикава затушил сигарету, точным движением пальцев отправил ее меж прутьев сливной решетки и обреченно посмотрел вглубь территории, где Кохэку уже вовсю расходовал корпоративную фотопленку на каменные статуи львов и талисманы, развешанные над дверьми.

– Новую пусть сам покупает, – пробормотала Китамура.

Нисикава вздохнул.

– Ты не можешь быть хоть немного снисходительнее? Хотя бы два дня?

– Я просто сказала, – она просунула пальцы под линзы очков, чтобы потереть переносицу. – Мы и так оставим здесь кучу денег.

– Октябрь же, – Тэцуо развел руками. – У тебя что, непереносимость отдыха?

– Кто бы говорил, – Нэцуми поджала губы.

Нисикава вздохнул. Возможно, подумал он, проблема заключалась в том, что у них слишком сильно разнились взгляды на отдых.

И на работу.

И на многие другие вещи.

Он открыл было рот, чтобы еще что-то возразить, но громкий хлопок, раздавшийся справа от них, из глубины палисадника, не дал ему сформулировать мыль. За хлопком раздались всхлипы и хруст гравия, и едва Тэцуо успел повернуть голову, чтобы увидеть источник звука, как мимо него на огромной скорости промахнул кто-то в распахнутом хаори и, едва не поскользнувшись на повороте помчался вниз по улице. Нисикава, насколько это было возможно, проводил загадочного бегуна взглядом, после чего повернулся обратно, только чтобы обнаружить Нэцуми сидящей на асфальте: некто, вылетевший из ворот рекана, сбил ее с ног.

– Все в порядке? – без особого участия поинтересовался он, подавая ей руку. Китамура оперлась на нее и, поднявшись, принялась отряхиваться, попутно пытаясь оценить нанесенный ущерб.

– Не буду жаловаться, – процедила она, подцепляя ногтем протершуюся об асфальт дыру на брюках. – Хотя начало выходных могло быть и лучше. Пойдем, пока оттуда еще кто-нибудь не выскочил.

Вместе они прошли вглубь палисадника, поднялись на крыльцо и вошли в распахнутые отчего-то двери, чтобы оказаться в небольшой приемной, тускло освещенной несколькими напольными фонарями. Чистые ровные татами, седзи, отгораживающие приемную от комнат, небольшое деревцо-бонсай в прямоугольном горшке рядом с чайным столиком в углу и большой кабинетный стол в центре комнаты, увенчанный башенкой для благовоний – весь лаконичный интерьер гостиницы. Разувшись, они прошли к середине комнаты в надежде найти хозяина, но никого не обнаружили. Окликать отлучившегося куда-то владельца показалось им невежливым, и поэтому они замерли в ожидании.

Откуда-то сбоку раздавались приглушенные голоса, будто кто-то спорил, едва пытаясь сдерживать эмоции. Слов было не разобрать, и по непривычному тону голосов Тэцуо решил, что это иностранные постояльцы выясняют, где лучше провести вечер. Это вызвало у него укол недовольства: ему никогда не нравились люди, создающие вокруг себя много шума, и здесь, в маленькой традиционной постройке, укрывшейся в тени рододендрона, этот шум ощущался особенно остро. В который раз за день Нисикава бросил на Нэцуми короткий взгляд, не зная, стоит ли озвучивать свое пренебрежение к излишне громким соседям, но она опередила его:

– Не знаю, что беспокоит меня сильнее: они или то, что Кохэку опять куда-то подевался.

Тэцуо равнодушно отмахнулся:

– Должно быть, уже заселился, и хозяин показывает ему комнату. Никаких манер, мог бы и нас дождаться.

– Он бы дождался, если бы не тот грубиян в хаори.

Нэцуми цокнула языком и адресовала обреченный вздох своей загубленной штанине.

– Остается только надеяться, что это не из-за него бедняга выскочил за ворота на такой скорости. А то не успеем заселиться, как к нам привяжется сомнительная репутация. Хотя тебе, Тэцуо, к этому явно не привыкать.

Нисикава сжал челюсти, сдерживая порыв присоединиться к источникам шума и глухо промычал что-то нелестное, но к счастью, Китамура предпочла это проигнорировать; ни у кого из них не было желания ссориться, но и сил в себе обсудить произошедшее они тоже не находили. Тэцуо знал, подорванное доверие ему так просто не восстановить, и не винил Нэцуми за ее злость, но двуличие выводило его из себя: в тот раз она сказала, что не злится и что не собирается допытываться до него, а теперь ведет себя так, будто он задолжал ей крупную сумму денег. Ну в самом-то деле.

Пока он нервно барабанил пальцами по столешнице, а Китамура усиленно делала вид, что ей ужасно интересна репродукция Исикавы Тоэнобу на стене, голоса за стихли и вместо них раздались шаркающие шаги. Вскоре седзи сбоку от них раздвинулись и маленькая горбатая старушка в темно-синем кимоно просеменила в приемную, шурша по полу складками ткани.

– Добрый день, – проскрипела старушка, занимая место по ту сторону стола. – Извините за ожидание. Комнату на двоих?

– Две комнаты, – сказала Нэцуми, прежде, чем Тэцуо успел удивиться.

– Извините, – снова пробормотала она. Ее лицо, иссеченное морщинами, напоминало срез древесного ствола. Волосы – еще черные на концах, но уже серые у корней – были завязаны в нетугой узел на затылке. По таким людям не скажешь, были ли они красивы в молодости. Иногда по ним даже нельзя сказать, были ли они когда-либо по-настоящему молоды. – К четырем часам освободятся две соседние маленькие комнаты на первом этаже. Обе с выходом к купальне.

– Годится, – Нэцуми кивнула.

– Комната стоит восемь тысяч иен за ночь. Надолго планируете задержаться?

Боковым зрением Китамура увидела, как Тэцуо сжимает бумажник в кармане брюк и с тихим вздохом разжимает хватку.

– Нет, – он улыбнулся. – Мы уедем завтра вечером.

Старушка закивала головой, строча карандашом в большой тетради.

– На какие фамилии записать комнаты?

Они поочередно назвались хозяйке, и она выписала их фамилии на отдельные листы, чтобы позже, как догадывалась Китамура, сделать таблички. Потом она тем же быстрым семенящим шагом вышла из-за стола и попросила их последовать за ней.

– Позвольте я покажу вам нашу скромную гостиницу, – торопливо произнесла она. То ли была виновата разница в диалектах, то ли ставшие слабыми к старости зубы хозяйки, но для того, чтобы воспринимать ее речь, приходилось напрягать слух. Тем не менее, вежливо кивнув, они последовали за старушкой по длинному коридору, мимо задвинутых седзи, сквозь которые проникали приглушенные голоса. Нэцуми все гадала, откуда же было слышно шумных спорщиков, но ответ внезапно сам возник у нее под ногами: старушка, бодро семенящая впереди, вдруг остановилась, и Китамуре, шедшей прямо позади, пришлось приложить немалые усилия, чтобы не налететь на ту в узком коридоре.

– Вот тут, – проскрипела хозяйка, указывая рукой на седзи, напротив которых они остановились. – Эта комната и соседняя. Но не будем тревожить постояльцев, пойдемте, пойдемте.

Она заторопилась дальше, а Нэцуми еще с пару секунд стояла на месте, вслушиваясь в голоса, приглушенные тонким слоем бумаги. Их громкость ощутимо снизилась, но по интонации было ясно, что это те же люди, спор которых они слышали в приемной.

Она едва не вздрогнула, когда Тэцуо тронул ее за плечо.

– Ты чего? – осведомился он, когда Китамура обернулась, чтобы удостоить его раздраженным взглядом.

– Да так, – она поправила на носу съехавшие от резкой остановки очки. – Во всяком случае, кажется, шумные соседи не будут проблемой.

Нисикава адресовал ей непонимающий взгляд, но Нэцуми не сочла нужным объясняться и просто поспешила вперед по коридору, стараясь нагнать удивительно бодрую для своего возраста хозяйку гостиницы. К моменту, как Китамура вновь оказалась за ее спиной, старушка добралась до веранды, выходившей к купальням. Узкий деревянный настил петлял между камнями и в итоге делился на двое – дорожки вели к двум разным купальням, отгороженным друг от друга кустами удушливо пахнущей спиреи. Горячий пар, поднимавшийся над водой и долетавший до крыльца, навязчиво лип к коже, вызывая желание опуститься в воду. Нэцуми поймала себя на том, что, несмотря на то, что желания задерживаться здесь у нее не было никакого, она совершенно не прочь расслабить в онсэне затекшие в дороге мышцы.

– Это наши купальни, – невпопад прокомментировала хозяйка. – Пожалуйста, не пользуйтесь ими после полуночи.

– Конечно, – в один голос ответили Нэцуми и Тэцуо.

– Теперь, прошу, вернемся в приемную, – улыбнулась старушка. – И я подам вам чаю.

Втроем они во второй раз преодолели длинный извилистый коридор и вновь оказались в темной приемной. Старушка указала им на чайный столик, а сама удалилась. Вновь возникшее молчание вышло неловким, Нисикава то и дело отворачивался, ища в скудном интерьере хоть что-нибудь, что можно было бы разглядывать дольше минуты, делая вид, что ужасно занят.

К их общему удивлению, «чем-нибудь» оказался Кохэку, внезапно возникший из-за бумажной перегородки. Он, успевший сменить одежду и причесаться, был удивлен присутствию коллег ничуть не меньше. В несколько шагов преодолев отделявшее их расстояние и опустился на колени рядом со столиком.

– Вы куда провалились? – полушепотом поинтересовался он, переводя взгляд с одного коллеги на другую. – Я уже заселиться успел.

– Это мы заметили, – мрачно отозвался Тэцуо, барабаня пальцами по столу. – Ты почему нас не подождал?

Кохэку склонил голову, так, что отросшие волосы закрыли ему лицо.

– Я собирался, – виновато пробубнил он, подушечкой пальца выводя круги на столешнице. – Но я едва зашел внутрь – а эта бабуля как подскочила, как схватила весь наш багаж – такая старая, – он понизил голос. – И такая сильная! А потом говорит называйте, мол, вашу фамилию, как раз последняя свободная комната!

– И ты, конечно, назвал, – осклабилась Нэцуми.

– Ну да… – неуверенно протянул Кохэку. – Назвал… А что мне оставалось делать, я растерялся!

Тэцуо издал нечто, отдаленно напоминавшее смешок и скрестил руки на груди.

– Я боюсь, – обратился он к Нэцуми. – С таким подходом к общению с женщинами, как только он женится, мы его окончательно потеряем.

– Да? – отозвалась она с неожиданной заинтересованностью во взгляде. – Тогда я, пожалуй, посещу завтра пару местных святилищ и в каждом усердно помолюсь об этом счастливом дне…

Кохэку насупился, задетый за живое, но ничего не сказал. В этот момент в приемную вернулась хозяйка с подносом и двумя чашками и опустила его на стол с вежливым кивком. Выпрямившись, она бросила растерянный взгляд на Араи и поклонилась:

– Господин Кохэку тоже здесь, – констатировала она. – Прошу прощения.

Она вновь удалилась и вернулась с третьей чашкой.

– Простите за ожидание, – она поставила ее на стол. – Пока мы подготавливаем для вас комнаты, можете осмотреть окрестности. Здесь есть туристическая улица и хороший ресторан, хотя лучше всего, конечно, будет ужин у нас, – старушка улыбнулась, и эта улыбка углубила морщины на ее лице, превратив его в сумятицу беспорядочных линий.

Кохэку, все это время мрачно вертевший чашку в руках, внезапно приободрился.

– Мы бы хотели посетить храм, – воодушевленно заговорил он, скользя взглядом по присутствующим. – Очень о нем наслышаны.

Вообще-то, это было не совсем правдой: «наслышан» среди них троих был только Кохэку, да и то лишь потому, что всю неделю перед поездкой он как сумасшедший листал туристические брошюры и путеводители, информацией из которых впоследствии прожужжал коллегам все уши, пока они ехали в поезде, да так, что Тэцуо в один момент не выдержал и высказал Араи пару мыслей касательно переквалификации и устройства в экскурсионное бюро. Хотя на Кохэку было тяжело долго злиться: слишком много непосредственного восторга светилось в его глазах, когда он говорил о предстоящем, и каждый раз, когда Тэцуо или Нэцуми резко высказывались в его сторону, их обоих мучали уколы вины.

– В храм… – задумчиво повторила старушка, потирая шершавой ладонью подбородок. – Там сейчас такая толпа…

Тэцуо поднял руку, чтобы взглянуть на циферблат часов – они показывали начало первого.

– А к вечеру? – уточнил он.

Старушка уперла руки в бока, длинные рукава ее кимоно скомкались, закрывая узловатые пальцы.

– Тогда вы пропустите подачу ужина, – раздосадовано заметила она. – Мы не настаиваем, конечно, но сегодня мы подаем краба…

– Мы будем, – мягко заверила ее Нэцуми. – Поверьте, мы не стали бы пренебрегать вашим гостеприимством. Давайте поступим так, – она положила ладони на стол. – Прогуляемся по окрестностям, вернемся к ужину, отдохнем. А завтра с утра – в храм, чтобы избежать толпы.

– Вы, наверное, не первый раз в Нара, – хозяйка снова заулыбалась.

Нэцуми улыбнулась ей в ответ.

– Мы не спросили вашего имени, – вдруг заметила она.

– Зовите меня Накагава, – старушка поклонилась. – Вы найдете эту фамилию и на воротах. Эта маленькая гостиница – семейное дело. Она принадлежала еще моему деду, – на ее лице на секунду возник оттенок светлой грусти, но оно тут же вновь приобрело услужливое выражение. – Но не буду задерживать вас разговорами – ступайте, посмотрите город.

Она снова поклонилась и исчезла, растворившись где-то в шорохе бумажных затворок.

Оставшись втроем, они молча допили чай, Кохэку услужливо предложил коллегам свою комнату, чтобы те могли переодеться и привести себя в порядок, и, когда с приготовлениями было покончено, они покинули гостиницу, ныряя в краснеющие улицы города, уже пропитанные запахом сладкого печеного картофеля и каштанового риса.

У Кохэку на языке зрел вопрос и, будучи человеком, не привыкшим держать свое любопытство при себе, он озвучил его, не успели они дойти до туристического квартала, о котором упоминала хозяйка гостиницы:

– Что вы так долго делали на улице? – Араи разворошил носком ботинка кучку красной листвы, собравшуюся на тротуаре. Один из листьев прилип к его подошве, и Кохэку пришлось несколько раз встряхнуть ногой, чтобы от него избавиться. – Я успел и территорию осмотреть, и вещи сдать. Я уже начал беспокоиться, не разругались ли вы…

Он понял, что сболтнул лишнего, поэтому последние слова прозвучали тихо и неуверенно, и Араи опасливо покосился на коллег, опасаясь, что только что собственноручно подпалил фитиль бомбы, взрыва которой ужасно боялся. Однако, к его удивлению, коллеги отреагировали на его догадку более, чем спокойно: Тэцуо бросил на Кохэку равнодушный взгляд и пожал плечами; Нэцуми, будто разговор вообще ее не касался, и вовсе шла чуть позади, разглядывая окрестности. Трудно было сказать, действительно ли ей нравится Нара, или она просто использует свободное время, чтобы подумать о своем, но в сущности, это было не так и важно.

– Какой-то сумасшедший сбил Китамуру с ног, – ровным голосом пояснил Тэцуо после непродолжительного молчания. Руки его беспорядочно шарили по карманам в поисках зажигалки. Не обнаружив таковой, они вынырнули наружу и сцепились в замок у Нисикавы за спиной. – Мы уж думали, это ты успел что-то…

– Я?! – возмутился Кохэку. – Да я даже не знаю, о ком вы говорите! Что за сумасшедший?

На лице Тэцуо отразилось удивление.

– Трудно было такого не заметить, – задумчиво протянул он. – В хаори поверх кимоно, длинные распущенные волосы. Вылетел из дверей гостиницы со слезами, так торопился убраться прочь, что даже не заметил нас.

– И не извинился, – добавила Нэцуми откуда-то сзади.

– В толк не возьму, – признался Кохэку. – Я никого не видел.

– Значит, он выбежал уже после того, как ты зашел в комнату, – Тэцуо развел руками. – Хотя странно, что ты этого не услышал.

– Может быть, я и услышал бы, – посетовал Араи. – Но кто-то так громко ругался в соседней комнате… Терпеть не могу шумных соседей.

Тэцуо на момент обернулся через плечо, чтобы многозначительно посмотреть на Нэцуми, но та не удостоила его ответным вниманием. За разговором о соседях они успели дойти до места, где широкий проспект превращался в узкую улочку, спускающуюся к тенистому парку. Предназначенная для приезжих, она была целиком оформлена в традиционном стиле и увешана фонариками. Запахи уличной еды манили, откуда-то играла музыка. Пока они втроем стояли у поворота, готовые нырнуть в пряное облако, клубящееся над кварталом, мимо них пробежало несколько светлоглазых детей, радостно выкрикивающих что-то на незнакомом языке.

Тэцуо проводил их тяжелым взглядом. Нельзя было сказать, что он плохо относился к иностранцам, хотя и большим поклонником межнационального общения его тоже нельзя было назвать. По большей части ему было все равно на приезжих, но здесь, в Нара, их присутствие было куда заметнее, чем в Саппоро, куда туристы едва ли рисковали забираться, и Тэцуо очень старался не раздражаться этому факту. Иногда в этом отношении он завидовал Кохэку: несмотря на разницу всего в восемь лет, тот смотрел на вещи совершенно иначе: туристы из других стран вызывали у него неподдельный восторг. Пару лет назад он даже взялся учить английский, чтобы у него был шанс с ними поближе познакомиться, но за отсутствием постоянного общения интерес в нем быстро угас. Тэцуо тогда попытался его подбодрить, но, как водится, сделал только хуже:

– К чему тебе мучиться с английским? – спросил он тогда, глядя, как Араи разочарованно засовывает разговорники и самоучители вглубь кабинета. – Раз уж они приезжают в Японию, отчего бы им не выучить японский? Вот если бы ты, скажем, летел в Штаты, тогда другое дело…

– Ничего вы не понимаете, – ответил Кохэку, но развивать мысль не стал.

Поэтому теперь, когда шанс наткнуться на иностранца вырос в разы, Нисикаве оставалось только надеяться, что Кохэку с этим повезет.

Что до Нэцуми…

В ней и соотечественники редко вызывали чувство восторга, поэтому о ее предвзятости в вопросе национальности судить было довольно нелегко.