Глина и Ветер

Игнат Палынов

Глина и Ветер

Глава 1. Люди ила

Степь не прощает чистоты.

В Полыново это знают даже собаки. Если ты чист, если от тебя пахнет мылом, стиральным порошком или, не дай бог, городским парфюмом – ты мишень. Ветер чует чужой запах за версту. Ветер здесь – не движение воздуха. Это дыхание огромного зверя, который лежит, свернувшись калачиком, от Урала до самого Каспия, и время от времени тяжело вздыхает сухим, шершавым зноем.

Игнату было двенадцать, и он умел исчезать.

Полдень давил на затылок раскаленной медной монетой. Игнат сбежал с прополки картошки, оставив тяпку в меже. Он бежал к пойме, туда, где степь ломалась, проваливаясь в зеленый, влажный овраг реки Ворги.

Здесь, наверху, мир был плоским и желтым. Солнце выжигало цвет из травы, из крыш домов, из глаз людей. Но стоило спуститься вниз, в байрачный лес, как воздух менялся. Он становился густым, темным и пах прелью.

Ворга текла медленно, как жидкое стекло. Она не журчала, как горные ручьи в кино, а тяжело ворочалась в глинистом ложе, огибая корни ветел. Ветлы здесь были похожи на скрюченных старух, полоскающих в воде свои длинные седые косы.

Игнат сбросил шорты и выцветшую футболку с принтом какого-то робота. Он остался нагишом, маленькая белая фигурка на фоне древней зелени. Слишком заметный. Слишком уязвимый.

– Прими меня, – шепнул он.

Он шагнул в воду по колено. Дно было мягким, засасывающим. Ворга тут же обхватила его лодыжки прохладными кольцами. Игнат нагнулся и зачерпнул со дна ил. Это была не просто грязь. Это была плоть реки – жирная, черно-серая субстанция, пахнущая рыбой, тиной и тысячелетним покоем.

Он начал ритуал. Сначала лицо. Ил лег на щеки прохладной маской, скрывая веснушки, скрывая детский страх, скрывая человеческое. Потом шея, плечи, живот. Он втирал грязь с остервенением, пока его кожа не перестала быть розовой и теплой, а стала серой, как коряга, как берег, как сама Ворга.

Когда он закончил, человека по имени Игнат больше не было. Был дух реки, маленький голем, вылепленный из глины и воды.

Только теперь он мог дышать спокойно.

Он выбрался на берег и, шлепая босыми ногами, направился в гущу ивняка. Там, в переплетении ветвей, у него было свое место. Его государство. Шалаш строился не один день. Игнат использовал только то, что давала река. Каркас из гибких прутьев краснотала, стены – из плотных снопов тростника. Он связывал ветки лыком, сдирая его зубами с молодых побегов.

Внутри шалаша царил полумрак. Сюда не проникал злой глаз солнца. Игнат свернулся калачиком на подстилке из сухой осоки. Грязь на его теле начала подсыхать, стягивая кожу, превращаясь в панцирь.

И тут они пришли.

Сначала стихли птицы. Соловей, который еще минуту назад надрывался в кустах терновника, поперхнулся песней и замолк. Вода в Ворге перестала плескаться о берег. Наступила ватная тишина, от которой закладывало уши.

По верхушкам деревьев прошел шелест. Не ветер. Это были они. Степные Шептуны.

Взрослые в Полыново называли это иначе. Они говорили: «тоска накатила», «сердце давит», «безнадега». Они пили водку, чтобы заглушить этот голос. Но Игнат знал, что это не просто чувство. Это были сущности. Духи пустоты, блуждающие по степи в поисках тех, кто полон надежд, чтобы выпить их до дна.

Шепот пополз вниз по склону оврага. Он звучал как шорох сухой травы, как скрип песка на зубах. «Зачем ты здесь?.. Все напрасно… Ты никогда не уедешь… Ты станешь пылью, как и твой дед… Сдайся… Ляг и лежи…»

Игнат зажмурился. Он слышал, как что-то невидимое и тяжелое ступает рядом с шалашом, приминая траву. Холод просочился сквозь стены из тростника. Шептуны искали тепло. Искали живую, пульсирующую кровь мальчика, который мечтает о городах.

Но они его не чувствовали. Слой речного ила надежно скрывал запах его мечтаний. Для Шептунов здесь не было человека. Здесь был только кусок глины, часть берега, немой и мертвый элемент ландшафта.

Сущность постояла у входа в шалаш. Игнат не дышал. Он чувствовал, как грязь на лице трескается от напряжения. «Пусто…» – прошелестело снаружи разочарованно. – «Никого… Только глина…»

Шорох удалился. Шептуны поползли дальше, в сторону села, искать тех, кто не спрятался, кто не защитил себя броней безразличия. К магазину, где мужики пили пиво, к школе, где учителя проверяли тетради с бессмысленными ошибками. Там было чем поживиться.