Песня Селинаса

– Мне кажется, мы только что закрыли себе прöход в горöд, – высказался Экслибран, взбираясь на Бланки в то же время, как Ирдал гарцевал вокруг него. – Я не упаду, прекрäти мельтешить.

– Лишний раз и не упадёшь? Не выдумывай. – Ирдал оглянулся на смолкших жителей и Линор перед ними. – Не велика потеря. Мир на Уранде не сошёлся, и другие дороги найдутся. Надо будет – обойдём.

– …Ваш идиот с палкой, мне так вспоминается, болтал что-то про то, что он хочет изгнать лекоруста с концами. Или я путаю?

– Как же вы так! Так ведь он за себя говорил, и говорил из чистейших рыцарских побуждений. А рыцарское мышление и мышление человеческое – вещи диаметрально противоположные. Вы, как человек образованный, обязаны это понимать…

– Они точно нас ненавидят, – хохотнул рыцарь, усаживаясь в седле и фиксируя одному ему известные ремешки у шеи Бланки. Встретившись взглядом со взором разъярённого Старосты, он умильно улыбнулся тому и помахал рукой, но от этого настроения у бедного человека не прибавилось. Не прибавилось и у Экслибрана. – А он – сильнее всех.

– Как ты это определил?

– Посмотри сам. Никогда таких злых людей с такими злыми лицами не видел.

Ирдал присмотрелся.

– А что не так? У меня такое же лицо всё время.

– У тебя-то привычно, – Экслибран похлопал коня по бокам, и Бланки радостно тряхнул гривой и затанцевал по брусчатке тот самый круг. – А у него – нет. Почему люди здесь и люди дома так сильно отличаются?

– Тяжёлая трудовая жизнь, не иначе, – предположил стрелок, отпуская Раю и выводя Мару следом. Нагнав Экслибрана, он потянулся и вытащил из его волос пару колосков. – И не случившиеся ожидания. Хуже для них. Им не стоило ожидать ничего сверхъестественного. То, что прогнали – уже чудо. Могли и с места не сдвинуть.

– Но они прäвы, рäзве нет? Обещали же.

– Обещали сделать всё, что в наших силах. Кто хоть раз побеждал самого примитивного лекоруста? Про это тебе хоть говорили в твоём Объединении?

– Конечно нет. Потому что этого не случалось.

– Вот и всё. Этого ещё не случилось, а они, нахватавшись бед, надеются, что мы их заставим исчезнуть.

Что-то внутри Экслибрана подсказывало, что события уходящего дня для него станут многолетней головной болью. Или загадкой на худой конец, которую он примется разгадывать в кровати каждый раз, как только безмолвие опустится на него вместе с ночью и вместе с бессонницей с сонным параличом заодно.

– Вместо всего этого предлагаю оставить Линор здесь и поехать прятаться. Что думаешь?

– Что? Нет! Она же наша подруга!

– Но она нашла Кейла. Пока ты обцеловывал землю в поле, она его у тебя в сумках отрыла.

Экслибран сглотнул. Кейл – ужаснее всех опасностей и всех монстров вместе взятых. Он пожрал половину их ужинов и пожевал почти все края их одежд. А ночью он не давал им спать и призывно трещал, чтобы в него подкинули дров или очередных дохлых грызунов, которых приносит Рая.

– Всё ещё нет. А Кейла в следующий рäз спрячем у тебя. Пока спина заживает.

– Хорошая идея.

– … И платы мы никакой не возьмём. Не волнуйтесь: за хорошее дело и поработать за доброе слово не жалко. Мы же понимаем, как тяжело вам сейчас будет. Столько всего отстраивать!

Рыцарь усмехнулся словам барда и сдул упавшие на лоб волосы. Он наклонился к горячей шее коня, удерживаясь за рожок. Для него это всегда волнительно: поймать кого-то на полном скаку и закинуть на задки. Он всё время боится, что что-то пойдёт не по плану, и тот, кого он должен подхватить, или не успеет зацепиться, или улетит дальше крупа скакуна.

– Да, так и есть, – не стал спорить Староста, видимо, оценив всю тяжесть нанесённого городу ущерба – Но…

Придумать предлог для «но» он не успел. Рыцарь, державшийся в седле увереннее, чем на твёрдой земле, схватил барда за протянутую руку, закинул себе за спину и с глубочайший уважением кивнул толпе. Стрелок пролетел на кобыле мимо, смотря только вперёд. Рая просвистела следом за ним.

– Мы не принимаем отказов! – Крикнула Линор, крепко обнимая Экслибрана за талию. На его плечо уселся Соннэ, торжествующе зажужжав. – Спасибо за то, что были столь прекрасной публикой! Да будет на то воля не наша, мы с вами встретимся вновь! Да прибудет с вами свет!

И она положила голову на другое плечо рыцаря.

– Куда мы?

– Мы решили поехать прятаться.

– Замечательно! Куда мы?

– Не знаем, – поравнялся с ними Ирдал. Он всячески пытался этого не показывать, но спина ему продолжала докучать. Это было видно по его периодически кривящемуся лицу, которое он пытался спрятать в тени. – В хоть каком-то лесу. Или яме. На ужин – вкусная грязь.

– Вкусная грязь, – пропели следом Экслибран и Линор. Барду ещё хватило сил засмеяться, ведь за всю перепалку она не получила даже минимального шанса сломать хотя бы ногу, а вот Экслибран сначала побоялся подавиться кровью. Но, поразмыслив, рассмеялся следом, а за ним и Ирдал, хоть и с запозданием.

Ветер бил им в лицо, и единственное, что им оставалось – это найти место для ночлега. Желательно подальше от Уранды.

Авентюра третья, в которой никто ничего не помнит

– …Дружище, клянусь: у нас ничего нет. Даже с тобой спорить сил нет, настолько обнищали. Может, закинем тебе чего-нибудь позже? Когда через лес проскакивать в следующий раз будем?

Вальдхуттэр весьма красноречиво заскрежетал когтями по дереву, оставляя в коре такие глубокие борозды, что через них проглядывало сразу несколько годичных колец. Должно быть, целых пять. Разобрать мешали навалившиеся сумерки, длинные тени от высоченных деревьев и свисающие с хозяина леса шматки кожи.

Обычное дело.

– О, да ладно тебе, – не успокаивался Ирдал. Он добродушно, но медленно всплеснул руками, словно хотел заключить котелеттена в объятия, однако тот даже не надумал пошевелиться. Да и Ирдал обнимать его не стал бы: он к таким тесным проявлениям симпатии любви не выказывал, а обжиматься с очередным монстром на долгом и тяжком пути – занятие малоприятное и явно последнее.

Зато сделать вид стрелок всегда был рад.

Это читалось на его хитрющем лице и в слегка прищуренных глазах.

– Можно подумать, тебя обманывали.

Вальдхуттэр дёрнул ухом.

– Обманывали? – Возмутился Ирдал тоном, так и кричащим: «КАКАЯ НЕСПРАВЕДЛИВОСТЬ! КАК ЖЕ МНЕ ВСЁ РАВНО!» – Да как они могли!

И так далее, и тому подобное. Ирдал умел тянуть время. Особенно в те моменты, когда срочно нужно было придумать план действий.

В лесу они остановились совсем недавно: закатные всполохи уже успели рассеяться, оставив после себя только отблески редких звёзд – ещё один день проходит, ещё одна ночь наступает. Их окружали сотни, если не тысячи секвой. Первой мыслью рыцаря было «Смогу ли я на них забраться без подготовки?». Вторая «А если с подготовкой?». И, наконец, третья – «Почему они здесь?». Нечто внутри смутно подсказывало Экслибрану: эти деревья выбрали очень странное место для того, чтобы вырасти. Да и рыцарь никогда не видел настолько высокого и настолько необычного леса.

Кора секвойи была почти красной, а листва у неё – насыщенно-зелёной, как трава, ещё не подожжённая теплом. Вальдхуттэр вылез как раз из кроны, закрывавшей и небо, и искры на нём, когда рыцарь Экслибран с Ирдалом шли проверять лошадей. То есть очень вовремя.

Стрелок взял на себя ответственность вот уже битый час вытанцовывать перед монстром. Ну прямо как Экслибран, который делал то же самое, но перед другим кровожадным чудищем ещё утром. Таким далёким, что, казалось, это было в прошлой жизни, которая на память оставила им помятого рыцаря, стрелка с кровавым ущельем вместо спины и барда, с бубном кружащуюся вокруг импровизированного костра посреди широкой поляны. Кейл из вредности всё никак не хотел разгораться, и Линор радовала его пламенную натуру песенками без слов и прыжками через круг камней, в котором ифрит метался за ней следом, как дружелюбная собака, которая обязательно укусит.

Экслибран сосредоточенно стреножил Мару почти столько же, сколько Ирдал общался с вальдхуттэром. Тщательно. С полным любопытства взглядом на свисающего к ним лесного хозяина, с готовностью в любой момент вскочить и выхватить глефу – всё же его учили не только в деревнях и городах красоваться, зарабатывая себе и Объединению славу, но и иногда осознанно защищаться от опасности любого рода и происхождения. Но больше всего, чем выполнить рыцарский долг, он хотел полюбоваться, если так вообще можно сказать, чудовищем ещё немного – он видел его в первый раз.

Мара же отчаянно боялась и так же отчаянно рыцарского хода мыслей не понимала. Она фыркала, стучала копытами и разве что не вырывалась в попытках донести до преклонившего перед ней колени Экслибрана простую и даже ему понятную идею: находиться так близко к котелеттену она не желает всем своим существом. Она то и дело отводила морду и пыталась заглянуть назад, будто дорога к отступлению была подсвечена в глуши леса, и её оставалось лишь увидеть другим.

Только, кажется, её она пугала не меньше, чем перспектива стать ужином леснику.

Но Экслибран позволить ей и себе роскоши уйти не мог.

Котелеттены по природе хищники. Да, каждый монстр – хищник, но они – особенно. Любое чересчур резкое движение для них, а тем более шаг назад – радость и весёлая прогулка в быстром темпе. Ничего страшного, если участник променада станет кричать и плакать от безысходности.

В этом же вся, как говорится, суть.

По специфике профессии Экслибран, как предполагалось, обязан был первым в их тесной компании ознакомиться с таким зверем, как котелеттен. Но его опередил Ирдал, охотник по нужде, призванию и родовому рисунку на симпатичной мордашке. С матерью он ходил в самые тёмные закоулки лесов, иногда делая это даже не целенаправленно, и там встречал этих презабавнейших существ. С ними он обменивался всем, что те могли посчитать ценным: травами с далёких, недоступных им равнин. Кусочками тканей, которые потом неожиданно находились покачивающимися на лёгком ветру на голых и особо острых ветках в лесу. Они вечно пугали неопытных проходимцев до полуобморочных состояний. Даже лекарства – и те интересовали чудовищ, хотя понять всю ценность бинтов и порошков от головной боли для них никто так и не сумел. И всё это – малая цена за жизнь, безопасный ночлег и отсутствие тяжёлого, сбивчивого дыхания прямо в лицо во сне. Расценка даже по понятиям Экслибрана очень недурная, а главное – полезная всем.

Стрелок же щедро делился с незнающими друзьями сказками о котелеттенах. Они имели окраску тех историй, которые его братья и сёстры рассказывали другим детям после очередного праздника в узком, составляющем целое отдельное поселение кругу семьи. Истории те были фантастические, гротескные и крайне интересные. Но ни разу не правдивые. Хотя бы по большей части.

По той же схеме за нос друзей водил и Ирдал. Причём, что очевидно, успешно – Экслибран и Линор были на редкость доверчивыми людьми, обманывать их – одно удовольствие, они во всё поверят. На радость Ирдалу.

В историях стрелка котелетенны были чудесными созданиями. В лунном свете их шелковистая шерсть лоснилась чуть ли не платиновыми переливами. В облике расчудесных, грациозных оленей с ветвистыми рогами, увитыми разноцветными лианами, они изящно переставляли тонкие копытца, представая перед заблудшими путниками, во всей красе своей являя скромную силу полноправных властителей дикой растительности и дремучих глубин. Дорогами, щерящимися изумрудами и прочей приятной блескучей ерундой, что выстукивалась при каждом их ленивом шаге, они указывали дорогу на выход прямиком в благостный мир. Все странники радостно и вприпрыжку выбегали из чарующего в последние секунды перед спасением леса и благополучно забывали о радости быть неубитыми в тот же самый миг, как опасность их обходила стороной.

Фрески в учебниках не были похожи на эти описания. Но и чересчур ужасными они тоже не казались. Умеренно страшные – вот, как выглядели котелеттены по мнению художников, из всех красот мира видавших лишь стены академий и столицы королевств.

Впрочем, исключительно всё то же самое до этого дня видел и рыцарь. Даже меньше.

Экслибрану наврал и друг, до этого вечера самостоятельно, без чьего-либо присутствия общавшийся с котелеттенами, и учебники с неправдоподобными рисуночками.

Во всяком случае, у повстречавшегося им вальдхуттэра внешность оказалась на редкость безобразной.

Сейчас он выглядел как лиса. Во всяком случае, Экслибран верил, что это была лиса. Причём очень старая и требующая замены. С заострёнными, искусанными, потрёпанными бесшёрстными ушами, переходящими в обтянутый в лёгкий пух, больше похожий на обнесённую клочками пыли паутину, череп. На шее шерсть свалялась, на длинном туловище она свисала клочьями вместе с кожей, открывая неровные стежки толстых ниток там, где монстр их плохо спрятал.

Руки и ноги были такими же лысыми, как и уши. Точнее даже голыми, потому что по строению смахивали на человеческие, но с сильным обморожением в запястьях и кончиках длинных, неестественно двигающихся пальцев, когда-то бывших лапами. Ближе к когтям кожа чернела. Так, будто её хорошенько сваляли в угле. Или даже так, словно её вовсе не было – просто пустота, имевшая угадываемую форму.

На вытянутом и натянутом лисьем лице застыла неестественная, рвущая пасть улыбка. Она доходила до ушей, разрывая края морды, и обнажала зубы. Через них проглядывалось что-то ещё.

Сокрытое нечто в глотке котелеттена Экслибрана весьма интриговало и в то же время отталкивало. Скромный рыцарь, всю жизнь пробегавший пажом, а потом и оруженосцем рядом с главным наставником всех будущих Венценосных красавцев – перром Форхра, и лишь однажды, в последнее лето, рядом с самим кёнигом, отлично знал, что там могла скрываться именно та деталь, что мгновенно и бесповоротно отличала обыкновенного котелеттена от вальдхуттэра.

Человеческое лицо, не бывшее ни реальным обликом монстра, ни чем-либо ещё, кроме готовящейся смениться маски. Оно даже не было его глазами. Точно так же, как и на лисьей морде немигающие два белоснежных фонаря, смотрящие в одну точку, не давали монстру возможности видеть его владения. Вальдхуттэрам, старшим среди котелеттенов, казалось, что так проще было общаться с путниками.

Они во многом ошибались, но сообщить им об этом никто не спешил.

Всё же сложно не думать о том, что вальдхуттэры для одного из множества своих обликов содрали кожу с живого человека.

И уж тем более сложно им об этом говорить.

Ирдала такие пустяки и формальности интересовали меньше всего. С главным лесничим он обсуждал плату, благодаря которой все трое без учёта лошадей и капризного ифрита останутся при своих лицах.

– Давай тогда думать, – предложил ему полуголый Ирдал. Стоять в одних штанах и с обнажённым торсом перед монстром мог только такой уверенный в себе наглец, как он. Или сумасшедший, как он – кто знает, не получил ли он по голове перед тем, как получить по спине? – Чего бы ты хотел от нас тогда? У нас есть немного еды…

Вальдхуттэр, скрипя саблями когтей по многострадальному, высокому до небес дереву, подался вперёд. В случайном отблеске света Кейла его разинутая пасть видна была чересчур отчётливо, и Мара, вскинув голову, даже слишком выразительно для лошади посмотрела сначала назад, потом на Экслибрана. Рыцарь же с любопытством наклонил голову, чтобы лучше видеть.

– … И всё это ни разу не убиенные в агонии и адских муках младенцы и юные девы. Они у нас как раз недавно закончились.

Котелеттен склонил голову к вывихнутому плечу.

Рыцарь похлопал Мару по стреноженным ногам и перешёл к Бланки, перепроверяя узлы у него. Бланки, будучи конём рыцарским и потому почти таким же безбашенным, как и хозяин, боялся лишь наполовину. Он обнюхал волосы Экслибрана, щекоча тому затылок, постучал задними копытами и высунул кончик языка.

Экслибран взъерошил коню холку настолько неспешно, что тот несинхронно моргнул.

Бланки был явно лучшим из рыцарских скакунов.

– Не подходит? – Юлил стрелок дальше. – Даже не знаю…

Он небрежно махнул в сторону внезапно полыхнувшего пламени, взметнувшегося, как фейерверк, так высоко, что оно озарило и верхушки секвойного леса, и опасно дёрнувшего головой вальдхуттэра. Забрав все тени с окрестностей, Кейл шумно затрещал и так же резко, как и взметнулся, успокоился до размеров обычного костра, благословляя своим светом настолько узкий круг, что тот даже не доходил до краёв поляны. Поморгав глазами-угольками, появившимися и исчезнувшими пару раз в жарком пламени, он лениво огляделся. И, кажется, расстроился – он всего лишь подпалил пару веток, а не вызвал лесной пожар размером с целую-вселенскую-катастрофу.

Линор радостно засмеялась, а бубен, напоминавший солнце с острыми кривыми лучами, затрезвонил колокольчиками в такт её смеху.

– …Возьми, вот, её, – предложил Ирдал. – Можешь взять вместе с огнём. Они оба станут радовать тебя круглые сутки своим присутствием, ангельским смехом и непревзойдённой харизмой.

– Ирдал, – напомнил о себе Экслибран.

– Шучу, конечно. Радовать по-настоящему станет тебя один лишь огонь. Но если есть предложение – почему бы не быть и спросу?

Вальдхуттэр, похоже, энтузиазма стрелка не разделял. Он покачал головой, с которой сорвался целый комок грязной шерсти и исчез в притоптанной траве. Он свесился со ствола ещё ниже.

Ирдал, усердно игнорируя надвигающуюся угрозу, с грустью сказал:

– Какая жалость. Не знаю даже…

Он бесстрашно отступил, открывая вид на выпрямившегося Экслибрана. Тот, осознав это, неловко застыл. Вальдхуттэр уставился на него, а он – на лесника.

– … Возьми, что ли, его.

Рыцарь любезно улыбнулся. Чудовище, ставший теперь покачиваться, словно на слабом ветру, растянул уголки губ, разрывая их дальше ушей, и посмотрел на стрелка. Со стороны это выглядело как немой вопрос «Мы только-только познакомились, а ты уже так сильно меня ненавидишь?».

– Дружище, никаких преждевременных выводов. Он, конечно, не подарок, и это серьёзный минус. Скажем сразу: у него много минусов. Он рыцарь, – Ирдал загнул палец, – Каждое утро он начинает с тренировок. С отжиманий, подтягиваний и беготни вокруг да около…

– Что? Это даже не минус.

– … Велика вероятность, что он потянет тебя за собой. Я так чуть не сломал себе спину и не заработал грыжу. Так что это минус, – Ирдал загнул второй палец. – Он неконфликтный, непростительно красивый – в том смысле, что я симпатичней, – чересчур старательный, талантливый и лишь иногда походит на нормального человека. Что скажешь?

Котелеттен опять оглянулся на Экслибрана, будто убеждения Ирдала действительно заставили его задуматься.

Рыцарь как бы случайно дотронулся до глефы и наполовину вытащил её из держателя седельных сумок. В отсветах Кейла глефа, пускай и вся поцарапанная в клинке и пошарпанная в древке, выглядела очень даже угрожающе. Экслибран вопросительно и до крайности дружелюбно взглянул на вальдхуттэра.

Лесник рывком наклонил ухо к другому, на этот раз здоровому плечу. Нижняя челюсть, будто державшаяся на плохих шарнирах, упала ему на грудь и осталась висеть.

– Да ладно тебе, и он не нравится? Я тогда ума не приложу, что тебе вообще может…

Стрелок сделал паузу, запинаясь на полуслове. Он прижал палец к губам, и на секунду показалось, что он что-то быстро-быстро обдумывает. Глаза у него заблестели.

– Погоди…

Глядя на эту сценку, Экслибран тихо хмыкнул. Чтобы не привлекать внимания лесника, он хмыкнул в кулак.

Это представление он уже видел раньше – в Дринее, в других городах, даже в доме стрелка. Возможно, окажись перед лекорустом Ирдал, всё сложилось бы совсем иначе…

Воспоминания прошедшего утра нахлынули сами собой. И тут рыцаря озарила гениальнейшая мысль, пришедшая к нему за целый день, уже ближе к ночи, в первый раз – а большего ему для счастья и не надо.

Он полез в карман всё тем же кулаком, за которым прятал улыбку.

Ирдал смущённо захлопал глазами:

– Ты хочешь забрать меня?!

– Нет, – без раздумий прошелестел вальдхуттэр. Словно этого и ждал. Голос у него был до такой степени хриплый, словно до этого вечера он ни разу не пытался хоть слова сказать. Это сравнимо с сундуком, сто лет стоявшим закрытым в темнейшем и глубочайшем уголке руин. Открывая его рискуешь не только разочароваться из-за того, что он пуст, но и потому, что начнёшь давиться взметнувшейся до потолка пылью.

Экслибран знал на себе, каково это. В тот раз он отделался только скребущим осознанием неудачи. Его соседу по комнате, полезшим следом за ним невесть куда, повезло меньше. Он слёг в лазарет, хоть и ненадолго. У него нашлась аллергия на пыль. У кого вообще может быть аллергия на пыль?

– Тебя – точно нет.

Лицо Ирдала резко приобрело его обычное недовольно-гадкое выражение. Он упёр руки в бока, поморщился от боли, пробежавшей по всему телу и ударившей в спину, и возмущённым, искренним тоном, говорившим «Мог бы – придушил бы», сказал:

– О, так ты, оказывается, не немой.

– В случаях опасности – да.

– У нас есть монета, – возвестил Экслибран, высоко поднимая – не хватает только храмового хора и благословенных лучей света в этом тёмном царстве – все свои богатства, умещающиеся в одном медном кружке. В общем-то, общие богатства. – Вам этого будет достаточно?

Были общие.

Вальдхуттэр, прижав одно ухо к голове, потому что другое в то же мгновение успело отвалиться, вскинулся, пристально поглядел на приношение.

Может, ему надоело спорить о цене или выбирать между тремя никчёмными людишками с беснующимся костром в подарок – а костёр по меньшей мере ненадёжный, по большей – бешеный, иначе не стал бы так сходить с ума.

А может, леснику просто надоело с ними общаться. Или он всё это время ожидал предложения чего-нибудь материального и безопасного.

В любом случае одна-единственная монета приглянулась ему куда больше, чем иные пожитки троицы и они сами.

Лесник протянул длинную руку. И та, хрустя и растягивая сухожилия, – точнее то, что от них осталось – вытянулась. Видно было, что швы на ней едва-едва держались и готовы были пасть смертью храбрых без малейшего сопротивления. Но те из них, что были у самых ладоней, сдались гораздо раньше. И потому ладонь его начинала потихоньку расслаиваться на части.

Продолговатые, с множественными суставами пальцы осторожно сцапали монету, зажав её между заострёнными коготками разных частей ладони.

Монета оказалась перед украденными лисьим лицом. Котелеттен всего лишь удостоверился, что добычу ухватил – потому что, коротко кивнув, он, ничего больше не сказав, так и исчез в листве секвойи – рыцарь не успел заметить того, как он молниеносно взобрался по стволу дерева. Увидел только то, как мелькнула у нижних ветвей поспевающая за монстром рука.

Блеск – и она исчезла тоже.

– И ради этого я так напрягался? – Ирдал зевнул. – Лучше бы он меня взял с собой. Больше толку бы было.

– Зато ушёл. Это хорöшо. Хотя я меньше всего хотел, чтобы он вообще приходил, – заметил Экслибран. Он краем глаза посмотрел на шрамы на плече Ирдала и чуть тише добавил: – Lürther.

– Не обижайся на меня своей абракадаброй. Ты даже не представляешь, как забавно было вам врать.

– Я не обижаюсь, – Экслибран невинно улыбнулся. – Прöсто мне кажется, что тебе идёт. Lürther. Как вторöе имя.

– Пятое, – хмыкнул стрелок. Он развернулся к рыцарю и раскинул руки, чтобы все синяки и раны на его теле были видны лучше. – Насколько ужасно я выгляжу? От нуля до десяти.

Экслибран серьёзно призадумался. На спине у стрелка осталось мало живого места, поэтому, глядя на неё, хотелось больше рыдать, чем считать. Рыцарь сгибал за спиной пальцы, считая. Семь из десяти?

– Только честно, – добавил Ирдал.

А вот это уже сложнее.

– На твёрдую пятёрку, – всё же слукавил рыцарь.

Стрелок коротко хохотнул:

– Lürther.

Понадобилась секунда на то, чтобы Экслибран обдумал выпад стрелка и засмеялся.

– Lüther? Ich? – Переспросил он, обходя Бланки. Тот попытался лизнуть рыцаря в лицо. – Ja-ja. Хорöшо. Тогда смотришься ты всего лишь так, будто тебя рäзочек рäздавили и пару рäз… от силы, может, семь, рäзмазали по стенке.

– Вот это уже похоже на правду – беззлобно фыркнул Ирдал и наклонился к лошади. Та перестала тяжело дышать, часто фыркать и дёргать хвостом. Осматриваться в поисках опасности она тоже почти прекратила. Но периодически кидать загадочные взгляды назад – нет.

Рыцарь рылся в седельных сумках на спине Бланки. Он пытался найти катушки с нитками и иголку – почти в стоге сена, потому что, как и нитки, она могла оказаться где угодно. В этой сумке, в другой или вообще у Ирдала. Может, даже у Линор. Такое в последнее время стало происходить очень часто. Личное или нет – оно обязательно окажется у другого хоть раз. В Объединении не сильно тревожатся о подобных пустяках, потому и Экслибран не слишком волновался о таком. Тем более что из-за такого отношения к вещам мало у кого в рыцарстве было хоть что-то по-настоящему ценное или хотя бы памятное. Что уж там говорить о целых багажах одежд и богатств.